Звездопад ☄️☄️☄️

Цзинь Лин весь сжался, стараясь спрятать очевидную для внимательного взгляда (которым, несомненно, обладали все засранцы-Лани) дрожь. Они с Лань Сычжуем, грубо нарушая с десяток правил, вылезли ночью на крышу, чтобы полюбоваться на предсказанный Вэй Усянем звездопад во время полнолуния. Но Жулань, когда одевался, не учел, что летом в Облачных Глубинах перепад температур слишком сильный, особенно по сравнению с умеренным климатом равнинного Ланьлин Цзинь или озёрного Юнмен Цзян. Летом в горах, да ещё рядом с водопадами, окутанными плотным водяным туманом, днём было невыносимо жарко. Повышенная влажность воздуха делала духоту невыносимой, а ночью температура падала едва ли не до минусовых значений. Цзинь Лин едва сдержался, чтобы не чихнуть: звук грозил разнестись далеко за пределы Глубин и перебудить как минимум половину Старейшин. Лань Сычжуй сидел рядом, бросая на Цзинь Лина взгляды, которые папа Усянь, если бы увидел, точно назвал бы лукавыми. И, однозначно, сказал бы, что мальчик унаследовал этот взгляд от него (А-Юань, в целом, склонен был согласиться - Хангуан-цзюнь был слишком прямым и честным, не в обиду ему будет сказано). Разумеется, старший мальчик сразу понял, что его "милый друг" замёрзнет. Но если бы он сказал ему это, тот бы заупрямился - их с Цзинъи принц Золотой башни (вольная вариация автора над названием Башни Золотого Карпа) был на диво упрямым и капризным. Было настоящим благословением, что, помимо это он был ещё и невнимательным (в их присутствии - они не раз слышали о его подвигах, которые были по истине достоины юного заклинателя, но ни разу ничего подобного не видели, хотя задатки у Жуланя определенно были): их милый друг даже не заметил, как Юань сделал второму "милому другу" знак, чтобы тот принёс из их комнаты зимние плащи. Лань Цзинъи был понятливым и тихим... Когда этого хотел. Поэтому их принц заметил его исчезновение только, когда они вдвоём уже сидели на крыше, но ничего не сказал. Был слишком смущён, или недоволен собой, Сычжуй не углублялся - хотя читать эмоции по лицу его отцы тоже научили. Удивительно, сколько всего могут знать и сколькому могут научить такие разные, но одинаково гениальные люди. Ночь, как папа Усянь и предсказывал, была ясной, а луна сверкала серебряными боками. Звезды мерцали едва заметно, но для звездопада было ещё рано. Цзинь Лин, конечно, возмущался, что не доверяет Вэй Усяню даже в такой мелочи, как предсказание погоды, но выйти с ними всё-таки согласился. Мальчишка возмущался больше по привычке и воротил нос от бывшего Старейшины Илин из-за нежелания извиняться. Сычжую тяжело было смотреть, как двое дорогих ему людей мечутся, не имея возможности даже поговорить нормально, но и Вэй Усянь и Лань Ванцзи запретили ему в это вмешиваться. Что ж. Зато они забыли запретить ему вмешиваться в отношения Вэй Ина и Главы Юнмена: с помощью дяди Нина они устроят их встречу уже на следующей Ночной Охоте. Нужно будет только проследить, чтобы Хангуан-цзюнь оказался неподалёку. На всякий случай. - Луна сегодня ярче, чем обычно, - произносит Цзинь Лин, которому надоело сидеть в полной тишине. Юноша по своему опыту знал: Лань Юань это не Цзинъи, он, если с ним не заговорить, так и будет сидеть молча. Не то что их второй милый друг... Цзинь Лин понадеялся, что горящие уши не видно под небрежно забранными в хвост волосами - любая мысль о том, что он... Они... Что они вместе, втроём... В общем, принять эту мысль было сложно. Правда, только когда Ланей не было рядом. Или одного из них не было рядом. Их трио было на диво гармоничным, о чём не раз вздыхал Вэй Усянь, выпроваживая их на многочисленные прогулки, охоты и миссии. Что имел ввиду и чего добивался этот несносный дядя, Жулань понял, только, когда оба Ланя, не сговариваясь, поцеловали его в щеки, пока они втроём лежали у костра под одним одеялом, потому что запасливый А-Юань взял два, а вот они с Цзинъи ни одного. Примерно этот момент они считают началом своих... Отношений. - И небо удивительно красивое, - ответил Лань Сычжуй, широко распахнутыми глазами провожая первую упавшую звезду. Цзинь Лин засмотрелся в этот момент на парня рядом, так что уловил только мимолётный отблеск в темно-синих (понятия не имею, какого цвета его глаза, всё арты почему-то разные), как ночное небо, глазах. - А знаешь, кто ещё красивее? - вопрос сорвался непроизвольно и заставил Жуланя покраснеть не только кончиками ушей. Зато ему резко стало тепло от улыбки, которой его одарил старший юноша. Момент был идеальным для столь редких от Цзинь Лина признаний в любви, а потому просто обязан был быть испорчен внезапно преземлившимся прямо за их спинами Цзинъи. - Конечно, я, - улыбнулся этот несносный балагур, повиснув на Цзинь Лине. Так было удобнее укутать их замерзшую принцессу в тёплый плащ. А то, что он после этого руки не убрал, так это потому что в объятиях их милый друг быстрее согреется! Цзинъи это гарантирует. Парень положил свою голову на плечо наследника Ланьлин Цзинь так, чтобы она оказалась между Сычжуем и Лином. Младший Лань поймал одобрительный взгляд старшего товарища, после того как тот осмотрел тёплый плащ, в который Цзинь Лин уже завернулся словно бабочка в кокон, и невольно покраснел. Он всегда, с самого детства, был шумным и весёлым ребёнком. Как при этом он был таким стеснительным оставалось загадкой, но знаки внимания всегда выбивали его из колеи. Надо сказать, в последнее время стало казаться, что он, скорее, новую "колею" "протопчет", чем привыкнет к тому, что его могут внезапно обнять или наградить вот таким нежным, полным обожания и благодарности взглядом. С Цзинь Лином в этом плане было чуть попроще: мальчик рос в не совсем полноценном обществе и эмоции, вроде любви или нежности, проявлял редко и крайне неуклюже. Это в тех случаях, когда он утруждал себя не прикрывать переживания злостью. Но из-за этого они часто ссорились, и им был необходим миролюбивый "буфер", смягчающий их взаимодействие. Эту роль отлично выполнял воспитанник Старейшины Илин и Хангуан-цзюня - удивительно, но, росший всю сознательную жизнь в Гусу, Юань не разучился чувствовать и проявлять свои чувства правильно, а ещё не растерял чувства юмора и боевого азарта (может, сказалось общество Вэй Усяня в детстве). - Ну, не совсем, но и так сойдёт, - усмехнулся их принц из Башни и звонко чмокнул покрасневшего до самой шеи младшего Ланя в так удачно подставленную щёку. Сычжуй же с другой стороны, по-лисьи прищурившись, повторил действия Жуланя, но поцеловал медленнее и нежнее. Даже простое прикосновение губ у них было разное как небо и земля. Цзинъи покраснел так сильно, что мальчишкам на секунду показалось, что у него из ушей валит пар из-за перегрева, а потом тихо пискнул и... Свалился с крыши. Цзинь Лин и Сычжуй подорвались с места одновременно, и застыли на краю крыши, растерянно глядя на вполне целого и здорового Цзинъи, лежащего в кустах, и что-то шепчущего, прикрыв горящее лицо руками. Старший Лань облегчённо выдохнул (не придется будить папу и отца, чтобы помогли с лечением и отмазкой), а молодой наследник, кажется, сильно разозлился (на самом деле они трое прекрасно знают, что он испугался и теперь, когда всё хорошо, просто не хочет этого признавать). А свой поцелуй под звездопадом Сычжуй всё-таки получил. Правда, поскольку он невовремя повернул голову, то и поцелуи получился... В губы. И если Сычжуй и спрятал за белоснежным рукавом чуть-чуть самодовольную улыбку, то никто об этом не узнает. В конце концов, папа Усянь сразу предупредил его, кто должен быть ведущим в этих отношениях.