Вредные привычки

— Я вернулся. Говорить это он начал совсем недавно, и всё равно часто неизвестно сразу, сказано в пустоту или же нет, ведь Дайс — человек непредсказуемый в своих намерениях и действиях, сейчас он здесь, а в следующую минуту уже нет. Шансы — пятьдесят к пятидесяти. В этот раз Дайс откликается. — Ха-а-ай! — слышится откуда-то громкое и довольно своеобразное приветствие, и почти сразу же появляется и сам он. Всегда встречать выходит. — С возвращением! Как всё прошло? — Издатель остался довольным, — отвечает он, снимая уличную обувь. — Это — тебе, — выпрямившись, протягивает пачку сигарет, купленную по дороге. У Дайса две беды — или всё же три, если учитывать Гентаро Юмено? — и курение из них самая безобидная. Именно поэтому лучше Гентаро, возвращаясь домой, лишний раз купит ему хорошие сигареты. — О, спасибочки, мои как раз кончились, — тут же реагирует он, принимает пачку из чужих рук и отходит к окну. Гентаро почти неслышно следует за ним, наблюдая, как Дайс сначала открывает окно, потом берёт с подоконника зажигалку, видит, как его плечи немного расслабляются после того, как он вдыхает дым. Гентаро, дождавшись подходящего момента, отбирает сигарету, пытается затянуться. Но тут же хрипло кашляет с непривычки. — Ты этот, как его, совсем девиант в этом деле, — посмеивается Дайс, забирая сигарету из тонких пальцев обратно. Гентаро не обращает его внимания на то, что имел он в виду дилетанта. — Давай покажу, как надо, — и действительно показывает, но обратно уже не возвращает, не позволяя повторить попытку. — Подарки обратно не забирают вообще-то, — так объясняет. Похоже, что о чужом здоровье он печётся больше, чем о собственном. И даже старается курить, высунувшись из окна или как минимум открыв его, хоть ему и не пытаются ничего запретить. — Мы с тобой — свободные люди, Дайсу. Я не могу что-либо тебе запретить, — так как-то говорит он, и снова полуправду, потому что знает, что сам-то он не свободен полностью — на него прошлое давит, а на шее костяные пальцы скелетов из шкафа сомкнулись. Запрещать он действительно не собирается, — ни курить, ни раз за разом возвращаться в казино, часто на его деньги, зная, что обратно их не получит, ни что бы то ни было ещё. Даже если бы и правда мог, как маленького несмышлёного ребёнка или рвущегося на улицу кота, запереть дома и сказать, мол, сегодня гулять не пойдёшь... От этой мысли становится просто смешно. И появляется ощущение неправильности. Посягать на Дайсову свободу значит посягать на святое, это — почти как написать грязные ругательства на вратах храма. Даже думать не хочется. Ведь знает, чем сильнее сжать в кулаке песок, тем быстрее он утечёт сквозь пальцы. На этой мысли он долго не задерживается. *** Снова Гентаро садится за стол ночью, объясняя, как всегда, тем, что в это время суток больше пространства для человека творческого, и именно в ночи, не правда ли, есть какое-то особое очарование? Перед ним, как теперь обычно и случается, когда Дайс дома, опускается та самая определенная любимая кружка, из которой любой напиток кажется вкуснее. — Спасибо, — поблагодарив словом и мягкой улыбкой, Гентаро придвигает кружку поближе, вдыхая терпкий запах кофе. Но его свойства в этот раз оказались бессильны, и когда Дайс возвращается снова, Гентаро уже уснул, положив голову на сложенные руки. — А потом он жалуется на спину, — вздохнув, улыбается Дайс, чувствуя внезапный прилив нежности. Некоторое время так и стоит, смотрит на опущенные светлые ресницы и расслабленное во сне выражение лица, такое открытое и незащищённое. И уходит, крадётся, как кошка, стараясь, чтобы пол не скрипел. Уходит, чтобы вернуться с пледом, который тут же ложится на чужие плечи, и тянется прикрыть окно. Гентаро будет покупать Дайсу сигареты, одалживать деньги и, если понадобится, срываться искать его даже посреди ночи. Дайс будет приносить Гентаро кофе, получающийся у него самого действительно вкусным, будет накидывать плед на плечи его, снова уснувшего поздней ночью за письмом в неудобной позе. Столько, сколько понадобится.