Feelings

Любовь, по своей сути, — такая жестокая вещь, ведь никогда не узнаешь, взаимны ли твои чувства, пока не осмелишься, не признаешься. Забавно, что от тебя ничего не зависит, всё пятьдесят на пятьдесят. Тебе либо ответят взаимностью и будете вы жить долго и счастливо, либо отвергнут. И тут тоже два исхода: могут сделать это более менее мягко, а могут растоптать веру в человечность. Но в самом худшем положении находился Кэйа, что позволил себе влюбиться в до боли привлекательного владельца таверны в Городе Ветров. Кай частенько (каждый вечер после выполнения всех поручений) навещал своего «товарища», что всем своим видом показывал своё недовольство по этому поводу. Что же так привлекало Кэйю в этом парне? Он сам не знал, что именно ему нравится в Рагнвиндере, что заставляет его каждую ночь представлять касания горячих рук по всему телу, а после томно вздыхать, пытаясь скрыть стоны, что так наровились вырваться. Ещё больше ему нравилось наблюдать за тем, как работает Дилюк, можно сказать, что это — одно из наилюбимейших хобби Альбериха. *** От очередного лагеря хиличурлов не осталось и следа. Довольный собой и тем, как он выполнил все поручения Джинн, Кэйа, не удивительно, решает ввалиться в таверну, возможно, для того, чтобы обсудить своё мастерство с кем-то из случайных посетителей или же попытать удачу и, кто знает, познакомиться с милой дамой, ведь ни одна не устоит пред прелестной ухмылкой юноши. Однако, какое совпадение, в помещении было пусто, как никогда; несколько человек сидели в углу, явно не соображая и не понимая, кто они и где они. В общем-то, было тихо, даже слишком. Альберих понятия не имел, к кому ему сесть, ведь каждый либо уже имел собеседника, либо был не в духе, чтобы вести беседы. Прелестных дам также не было. Зато был Дилюк. Дилюк, который смотрел на рыцаря, мол «опять ты». Даже несмотря на то, что Кай заходил чуть ли не каждый вечер, Рагнвиндер всякий раз надеялся, что сегодня получится закончить пораньше. Наивный. — Мастер Дилюк, какая неожиданная встреча. — Кэйа вальяжно усаживается на барном стуле, ухмыляясь в привычной для себе манере. — Плеснёте мне немного Полуденной смерти? — Таверна закрывается через десять минут, какого чёрта ты здесь забыл? — Люк сдержан как и всегда, даже когда говорит таким тоном. — Я ничего тебе не налью, проваливай, пока я самолично тебя не вышвырнул. — Ох, как грубо… — Альберих артистично хватается за область сердца. — Я старался ради тебя, чтобы вновь увидеть твоё прелестное личико. Кто знает, может я влюблён в тебя по самые уши, — вновь прелестная улыбка. — Влюблён ты в выпивку по самую печень, так что не раздражай меня и уходи прочь— однако улыбка с лица Капитана не сошла. — Я вполне серьёзно. Однако возможно ли избавиться от Капитана кавалерии так просто? Ну конечно же нет. Любому дураку было известно, что Альберих будет стоять на своём, пока не получит то, что хочет. Особенно это относится к выпивке. Особенно к выпивке, которую подают в Доле Ангелов. И это никак не связанно с тем, что здесь работает Дилюк. — Ты невозможный, — Рагнвиндер закатывает глаза, а после отводит взгляд, уговаривая себя налить этому выпить, чтобы тот поскорее ушёл. Кэйа же улыбается во все тридцать два, ведь опять его взяла и ему удалось (как он считает) подчинить себе бушующий ураган. Вскоре перед ним оказывается бокал с алкогольным напитком. — Ты выглядишь злым, что-то случилось? — Альберих обводит края бокала указательным пальцем, делая вид, что искренне не понимают суть происходящего. — Случилось то, что ты опять в моей таверне. Глаза б мои тебя не видели, — сухо процедил Люк, вытирая харрикейн* после очередного клиента. — Ох… мастер Дилюк, это очень меня ранит, — Альберих хватается за область сердца. Больше выпивки Кая любил выводить из себя хозяина таверны. Он прекрасно знал, как именно ему это делать и что следует говорить, дабы не перейти рамки дозволенного. «И как же выглядят эти рамки?» спросите вы. Ну, например, ни в коем случае нельзя упоминать что-либо о семье. Во-первых, воспоминания, что были связаны с ней уж слишком болезненные и даже спустя годы Рагнвиндер не может простить себе смерть отца. Во-вторых, это, в какой-то мере, личная информация и из этого вытекает второе правило: никогда не спрашивайте Дилюка о чём-то личном. Он не был любителем вопросов о себе, особенно сильно его выводили из себя попытки узнать, есть ли у него какие-либо отношения с девушками (ну или с парнями, кто знает). Кэйа всё это прекрасно помнит. — Мне плевать, — Люк сложил руки на груди. — Пожалуйста, Сэр Кэйа, напейтесь в этот раз быстрее и покиньте мою таверну. Желательно навсегда. Альберих лишь усмехнулся. Насколько, иногда, Рагнвиндер может быть груб. Однако это наоборот пробуждает в Капитане некие смешанные чувства, которые он и сам не может объяснить. — Мастер Дилюк, почему бы вам не выпить со мной? — доброжелательно улыбаясь говорит Кая. В не очень-то и трезвой голове созрела какая-то невыносимо глупая идея, у которой вероятность, что она сработает стремится к нулю с любой точки зрения. Но почему бы не попробовать? Рыцаря в очередной раз просто выгонят, сказав, что таверна закрывается. — С чего бы мне? — А с того, что таким образом я могу пораньше уйти, — Кэйа не был уверен, но казалось, что в глазах Дилюка зажглись огоньки. — Помогите мне опустошить одну бутылку вина, и я покину Долю Ангелов сию же секунду. Рагнвиндер замолчал, кажется, взвешивая все за и против. Ему хватило одного раза, когда он напился, а на следующий день чувствовал себя так, будто вот-вот отправится в мир иной. — У меня лишь одно условие, — в помещении будто резко стало в разы тише, будто и без того им кто-то мешал. — Какое? Я весь во внимании. — Ты не будешь устраивать в моей таверне вечерние посиделки целый месяц. Альберих охнул. — Целый месяц? Мастер Дилюк, это как-то несправедливо. Я ведь прошу выпить лишь одну жалкую бутылку вина, а не целый винный погреб. — Вы прекрасно знаете, чего мне стоит выпить даже одну бутылку вина. И скажите спасибо, что я вообще соглашаюсь, а не просто вышвыриваю вас отсюда, словно дворового мальчишку. С одной стороны, когда ещё будет такая возможность? Вот так, просто посидеть вместе с Рагнвиндером, выпить вина из одной бутылки и гложить себя мыслями, что винодел пошёл на такие пытки только ради того, чтобы провести время с Капитаном. — Хорошо. Месяц, не более. Целый месяц вы не будете видеть моего прелестного лица. — Уже давно мечтал об этом, — Дилюк улыбнулся краешком губы и пожал руку в качестве заключения договора. Идея, конечно, хорошая, но не видеть Рагнвиндера целый месяц… И как с этим справиться? Альберих лучше бы каждый день находился на волоске от смерти, но не лишался возможности навещать Люка и в очередной раз убеждаться, что с ним всё хорошо. — Тогда предлагаю сесть за стол, — Кэйа рукою указал на ближайший столик. — Не думаю, что вы сможете простоять на ногах до самой последней капли. — Вы никогда не думаете. *** Однако ж кто знал, что за одной бутылкой благородного напитка пойдёт сразу же вторая. Дилюк, кажется, и вовсе вошёл во вкус, ведь ближе к концу он разливал вино по бокал сам. И всё это очень на него не похоже. По началу он иногда улыбался глупым шуткам Капитана, а позже и во все смеялся громче, чем когда-либо, и Каю хотелось бы растянуть этот момент надолго. Видеть винодела таким — большая редкость и удача. Это словно одно из чудес света. Из-за этого и пали те самые границы дозволенного. — Мастер Дилюк, — Рагнвиндер перевёл пьяный взгляд на Рыцаря, — почему вы так редко улыбаетесь? Вам очень идёт. — Потому что нет каких-либо поводов, — винодел поджал губы. Альберих же на такое заявление лишь грустно улыбнулся. — А как же я? Дилюк перевёл многозначительный взгляд на Капитана, искренне не понимая, о чём речь. — А что вы? — Меня для вашей улыбки не достаточно? Очень двоякий вопрос, слишком жирно намекающий на всю сущность Кэйи. Ну, по крайней мере, рыцарю так показалось, от чего он на пару секунд замолчал, кусая себе язык. — О чём вы, Капитан? Называйте вещи своими именами. Интересно, сейчас за Дилюка говорил выпитый им алкоголь? Не зря говорят, что у пьяного на уме, то у него и на языке. Или же это сам Люк? — Ни о чём, просто думал что напоивши вас смогу услышать то, чего так желал. — Альберих уж было посмеялся, но вполне серьёзный взгляд переубедил его. — Шучу. — Не смешно, — констатировал Рагнвиндер. — Вам никогда не нравились мои шутки. — Потому что они не смешные. — А я вам нравлюсь? Как гром, среди ясного неба, от чего Дилюк замолчал. Ему не послышалось? Кэйа, конечно, отличался тем, что всегда сначала говорил, а потом уже думал, но даже в такой ситуации любой адекватный человек держал бы язык за зубами. — Что, прости? — Люк осматривает Рыцаря снизу вверх, пытаясь рассмотреть в его пьяной улыбке недобрые мысли. — Я вам нравлюсь? — Альберих же скорее не спрашивал, а утверждал. Дилюк неловко закашлял и отвёл взгляд. И что это на него нашло? Что за странные вопросы, появившиеся на ровном месте? Капитана, кажется, это всё веселило и тот лишь наблюдал за реакцией винодела. — Сэр Кэйа, хватит гаёрничать. Глупые вопросы вас совсем не красят! Глупые вопросы… Глупый здесь только Альберих, который надеялся на что-то. Конечно, он заходил в таверну каждый день лишь для того, чтобы выпить, а не полюбоваться тем, кому отдал свое сердце на веки. Проблема лишь в том, что сдерживать в себе все чувства настолько долго невыносимо тяжело и Альберих каждый раз не знал, сможет ли он проглотить слова, что застряли комом в горле и не выдать всё, будучи в пьяном бреду. Ведь что у пьяного на уме, то у пьяного на языке, а для описании Кэйи это подходило как нельзя лучше. Его сводило с ума всё, что связанно с его, так скажем, братом и наблюдать за ним с бесконечной любовью в глазах уже некая привычка. Казалось бы, Кэйа Альберих, капитан Ордо Фавониус, не боится вообще ничего. Лишь признаться самому себе, что наверняка Дилюк так и будет один, не дав ему шанса. А значит один будет и Кэйа, ведь полюбить кого-то так же сильно, как Рагнвиндера, он не сможет. — Жаль… — Кэйа с некой грустью выдыхает, вставая из-за стола. — Спасибо за вечер, мастер Дилюк. Люк запаниковал (?), когда понял, что сейчас он останется с горой вопросов на плечах. Кай в очередной раз пошутил, а винодел наверняка всё воспринял близко к сердцу, от чего успевает мягко схватить Капитана за локоть. — В каком смысле «жаль», Кэйа? Наступила тишина, да настолько неловкая, что слышалось биение сердца Альбериха. Парень будто бы думал, что ему сказать и откидывал в голове ненужные и плохие варианты ответа. — В том смысле, что мне вы нравитесь. В этот момент виноделу показалось, что всё это — глупый розыгрыш. Сейчас откуда-то наверняка выскочить бард, заливаясь смехом, а Капитан будет хохотать, держась за живот, ведь Рагнвиндера в очередной раз удалось провести. Удалось, ведь слова эти он воспринял за вполне чистую монету, от чего с лица не сходила гримаса удивления. — Что-то не так? — Кай лишь ухмыляется, понимая, что затея его, кажется, удалась. — Вы выглядите так, будто хотите мне что-то сказать. — И вовсе нет! — Дилюк отпрянул от Рыцаря, будто ошпарился кипятком. — Точно? Просто кажется, что да. — Не буду лгать, вы угадали. Я бы хотел сказать, что ваши шутки, Сэр Кэйя, переходят всякие грани. —С чего вы взяли, что это шутки? — былая ухмылка, что так присуще Альбериху пропала с лица. — Вы вообще не воспринимаете меня всерьёз? — Я бы воспринял кого угодно всерьёз, но не вас. И я почти уверен, что за всем этим глупым планом стоит Венти, который подумал, что это будет хорошей идея. А вы в очередной раз поддались. Вот значит как. Понятно теперь, какого мнения о нём винодел, раз он смеет даже в такой ответственный момент говорить подобные слова, не задумываясь, ранят ли они Кэйю. — Я понял вас, — с явной обидой в голосе произнёс Рыцарь. — То есть вы сейчас хотите сказать, что всё это было не в шутку? Что вы действительно признались мне в любви? Вы хотите, чтобы я вам поверил? Каждое слово ранило сильнее, чем предыдущее. А сам Альберих словно пороховая бочка, что находится на пределе и вот-вот взорвётся. — Конечно признался! Вы что, думаете, что я настолько храбор и что для меня это было легко? Я до этого момента не был влюблён в кого-то так же сильно, как в вас, мастер Дилюк! И только вы способны пробуждать во мне такие чувства. — Ну да, как же. Скажите это девушкам, что отдыхают в моей таверне каждый вечер и которым вы признаётесь в любви при любом удобном случае. Эти же слова походили скорее не на попытку в очередной раз задеть, а высказать недовольство, что уж очень давно засело в сердце и не давало покоя. И на маленькую ревность. Ну разве что совсем немного. — Вы правда настолько глупы или притворяетесь? Неужто вы, мастер, принимаете все мои слова, сказанные им, за чистую монету? Ни одна из тех девушек не смогла мне заменить вас и вызвать ту бурю эмоций, которую вызываете вы. И ни одна не сравниться с вами. — Почему я должен вам верить, Сэр Кэйа? — Потому, что это правда. Казалось, что все сомнения отпали, ведь понять, шутит ли капитан в данной ситуаии или нет можно было по его выражению лица. Обычно он улыбается, словно чеширский кот, совершенно не скрывая очередной своей затеи, но сейчас… На лице красовалась лишь недовольство. Он знал, что ему не доверяют в таких вопросах и знал, что каждое его слово будет приниматься за шутку, однако неприятный осадок давал о себе знал. — Сэр Кэйа… — Довольно. Забудьте, что я сказал, Мастер Дилюк. Это было опрометчиво с моей стороны. Рагнвиндер мог бы остановить капитана ещё в тот момент, когда тот чётко дал понять, что покидает таверну. Мог бы догнать его и в момент, когда тот оставил винодела наедине со своими мыслями и сомнениями. Мог бы… Но не стал. Лишь решил для себя, что прояснить всю ситуацию необходимо уж точно. Раньше ему наверняка было бы всё равно на поведение Альбериха, но сейчас всё как-то перевернулась. Настолько, что скинуть на вино уже не получалось. Возможно, виной этому стало резко изменившееся поведение Кэйи Теперь шутки про влюблённость уже не казались такими смешными. Дилюк не помнил, как дошёл домой, — ещё бы он что-то помнил после вина, — только то, что ноги были ватными из-за количества выпитого, а голова тяжёлой из-за переполнявших её мыслей. Аделинда была, мягко говоря, удивлена, увидев Люка таким и пыталась-таки выяснить, как это его угораздило. Уложить его спать, кстати, тоже получилось не сразу, он всё твердил о каком-то письме, от которого зависит его жизнь. Адресовано оно было… Кэйе? Сегодня Рагнвиндер удивлял сильнее, чем когда-либо. Что же произошло за те часы, что он провёл на работе? Аделинда не успевает спросить: Дилюк засыпает, как только дописывает письмо. *** Письмо было отправлено в день, когда солнце своими лучами грело Мондштат; на небе ни единого облачка, а ветер поддувал, играя с листьями деревьев. Однако получил его Альберих в день, когда дождь размыл все дороги, а сам капитан после очередного поручения намок до ниточки. Кай устал, ноги не слушались, и тело обмякло; сегодня был особенно тяжёлый день. Единственное, о чём мечтал рыцарь — наконец-таки дойти до дома, утонуть в кровати и не вставать несколько дней. Конверт на столе привлёк его внимание. Кэйа хотел было оставить затею с прочтением содержимого до завтрашнего дня, но что-то говорило ему, что лучше не стоит. Что там написано то, что ему нужно узнать в срочном порядке. Не понятно, конечно, каким образом письмо попало сюда, однако его содержимое было гораздо интереснее. «Я бы хотел увидеться с вами. На мосту. В полночь.» — гласило оно. В этот же момент юноше показалось, что вся усталость ушла, как по щелчку пальцев. Он догадывался, от кого может письмо и сначала обрадовался настолько, что улыбка до ушей доходила. Однако, обратив свой взор на дату отправления, капитан понял, что у вселенной отличное чувство юмора и что она очень любит испытывать его на стойкость. Вчерашняя дата… Он опоздал всего лишь на один день. Альберих упустил всякую возможность исправить что-либо и сейчас, когда он собирался на мост, оставалась лишь призрачная надежда на то, что его там ждут. *** Луна расплывчато отражалась в воде, звёзды же ярко светились маленькими точками на небе. Стража, что должна была охранять главные ворота города, давно спала и это уже не удивляло Люка; не стоит забывать, что те из Ордо Фавониус, а все мы знаем, какого мнения о них винодел. — Неужели не придёт… — Рагнвиндер смотрел на водную гладь и завидовал тому, какая же река спокойная. Он бы сейчас всё отдал, чтобы избавиться от бушующего в его сердце урагана. Дилюк пальцами стучал по поверхности парапета на мосту, уже второй час ожидая рыцаря. Город ветров уже давно спал, скорее всего, и Альберих тоже, именно поэтому он и не явился. Может, Рагнвиндер не так всё понял? Может, «нравитесь» Кэйа использовал в другом смысле, а всё остальное себе напридумал сам винодел? Наверняка тот испугался серьёзных намерений. Глупо это всё… Глупо, что Рагнвиндер стоит здесь битый час, что всё ещё надеется на лучший исход, что ждёт рыцаря. К чёрту, давно понятно, что тот уже не придёт. Первые два часа это можно было оправдать тем, что капитан безответственный и всегда приходит с опозданием, но не сейчас. — Ну и ладно, — говорит Дилюк и, развернувшись, уходит. Он в последний раз смотрит на место, где должна бы произойти встреча. Может, это и к лучшему, кто знает. Наверняка Люка просто удалось провести. *** «Пусть он будет там, о Архонты, пусть он будет…» бесконечно повторял Кай, несясь со всех ног к мосту. Он ни на что так сильно не надеялся, как на это. Альберих даже не может обвинить себя, как обычно он это делает, ведь, чёрт возьми, не из-за него конверт с письмом пришёл на следующий день. Лишь одно грело сердце: Дилюк думал о нём, когда писал письмо. Значит, ему не до конца всё равно на слова Кая? Значит, у него есть шанс хоть на что-то? Ведь если бы его не было, то и предложения встретиться тоже. Дилюк думал о нём… Господи, неужели это и вправду происходит с Кэйей? Такое могло случится лишь в глупом сне, когда сам мозг юноши издевался над ним, создавая иллюзии, в которых он счастлив. В которых он счастлив с Люком. В которых они счастливы. Но он не в прекрасной иллюзии, он в чёртовой реальности, в которой определённо всё против него. Капитан в какой-то миг поверил в чудо, понадеялся, что всё будет хорошо. Вот балбес. Конечно же всё не так радужно. Мост был совершенно пуст, винодела, конечно же, не было. Рыцарь подошёл к парапету, сложил руки в подобие замочка и склонился, смотря на рябь на воде. — И на что я надеялся? —Альберих грустно улыбается то ли себе, то ли мосту, что стал свидетелем такой печальной истории. Действительно, на что же? На то, что Дилюк, словно настоящий идиот, стоит здесь до сих пор и ждёт его? — О Архонты, Дилюк… — Кай лбом упёрся о руки. — Прости меня… Юношу пробивает на дрожь. Он даже не думал о таком исходе событий, когда признавался в своих чувствах. И не думал о том, что будет плакать, когда бежал сюда, чуть ли не спотыкаясь о каждый камешек. Почему всё, чёрт возьми, так? Почему всё против него? Почему всё не может быть хорошо, как минимум, один раз? Альберих ведь не просит о неисчерпаемом количестве сокровищ или о тысяче поклонников. Ему хватит и одного человека рядом, чтобы просыпаться с ним в обнимку каждое утро и засыпать, оставляя поцелуй на лбу. Чтобы бесконечно сплетать пальцы и слушать рассказы о том, как у него прошёл день в таверне, чтобы играться с его огненно-красными волосами, пропускать их сквозь пальцы. Хочется, в конце концов, быть любимым. Быть может, Кэйа не заслуживает этого? В смысле, он ведь совершил столько ошибок. Столько раз облажался перед Дилюком и вёл себя всегда не очень-то подобающе. Скорее уж слишком вычурно, пытаясь состроить из себя самоуверенного и нарцистичного юношу. Нет, это не так. Он делал это не нарочно. То была некая защитная реакция, может, попытка привлечь внимание Рагнвиндера. Кай всегда пытался сделать всё, для того чтобы тот хотя бы взглянул на него. Вообще, об этом можно долго рассуждать, у Кэйи ведь так много отрицательных качеств, что-… — Сэр Кэйа? —голос знакомый до боли. Альберих, кажется, совсем с ума сошёл. — Мастер Дилюк? — капитан поднимает взгляд на винодела. Выглядел он, мягко сказать, не очень; глаза красные от слёз. — Вы плакали? — Люк осматривает его с ног до головы, понимает, что рыцарь пришёл сюда не на звёзды посмотреть. — Что вы, нет! —Кай смеётся, вытирает с мокрых щёк вновь подступившие слёзы. Рагнвиндер решил сделать вид, что он поверил. Уж лучше не мусолить эту тему прямо сейчас, Дилюк, может быть, поинтересуется его состоянием позже. — Ваше письмо пришло мне только сегодня, — Альберих протягивает мятую бумажку, которую он сжимал, добираясь до места встречи. — Да, я догадался, — Люк улыбается уголками губ. — Вы, конечно, любите опаздывать, но не на четыре часа. Сколько-сколько его ждал винодел? Четыре часа? Четыре часа он стоял на месте, не уходил и искренне верил в то, что капитан, который к тому времени мирно посапывал, наконец явится? — Вы так долго ждали меня… Простите, — Кэйа поджимает губы. — Прости, Дилюк. Рыцарь сам себя поправил. На «ты» они переходили крайне редко, но сейчас это казалось чем-то нужным и ничуть не лишним. — Всё хорошо, ты ведь не виноват в этом. Я просто хотел поговорить о том, что было, — Рагнвиндер пристроился рядом, бедром опираясь о парапет. — О том, что было? — Неужто ты забыл? — в глазах винодела читался страх. — Нет, конечно нет. Я помню всё, что сказал и, честно, думал, что забудешь именно ты. Ведь мастер Дилюк никогда не пьёт, так ведь? — на лице Альбериха проскальзывает усмешка. — Кэйа, я сейчас уйду домой. Капитан прикусил язык, ибо он в очередной раз сказал, а потом уже подумал. Это так ему присуще. — Так вот… — Люк развернулся, уже не смотря на рыцаря и опёрся руками о, так скажем, перила. Рагнвиндер не может выдать чего-то дельного, мысли в голове смешались в одну огромную кучу, и за каждую он пытался ухватиться. Альберих совсем рядом, а Дилюк даже не подумал о том, что скажет, ведь эта встреча — такая спонтанная идея. По сути оба не знают, что собираются обсуждать, но при этом оба понимают, что это «что-то» обсудить надо, от чего всё только тяжелее. — Дилюк? — глубокий и бархатистый, точно шёлк, голос Кэйи отвлёк винодела от собственных мыслей. — Я собираюсь с мыслями, мне надо сказать кое-что важное. Тяжело выдохнув, будто в попытке сбросить с плеч увесистый груз, мастер развернулся всем телом к рыцарю, что в данный момент выглядел растерянно. — Сэр Кэйа, — он сделал паузу. — Кэйа. Альберих только в этот момент прочувствовал то, насколько серьёзным будем разговор. — Я очень много думал о том, что ты сказал мне в таверне. Думал, потому что по сей день и даже в эту минуту всё это кажется для меня обманом и глупой иллюзией. Я понимаю, что между нами всё не очень гладко после случившегося с… — в горле застрял ком. Называть это имя даже спустя столько лет всё ещё тяжело. — Неважно, — Дилюк шумно сглотнул. — Я хотел сказать, что лучшим решением в данной ситуации я вижу избавление от границ, что мы выстроили, пытаясь абстрагироваться друг от друга. От границ, которые выстроил я, чтобы не подпускать тебя, как я думал, ближе дозволенного. Только вот проблема в том, что я сделал это сам того не подозревая. —Дилюк, что ты-… — Кай точно чувствует, как краснеют уши, а сердце начинает биться словно сумасшедшее. — Так что, позволишь мне сейчас сделать первый шаг навстречу тебе, Кэйя? — Рагнвиндер мягко притягивает Альбериха за талию, ладонью зарывается в лазурно-синий шёлк волос, чей запах лилий переносит в детство, в дом. А капитан и есть дом. До трепещущих в груди бабочек родной, любимый. Дилюк целует податливые губы так нежно, точно боится снова ранить, отдалить… Он никогда не посмеет это сделать. В определённый момент, поняв, что поцелуй длится слишком долго, винодел оторвался от столь манящих губ. Согласие юноши не получено, а значит и пересекать границу дозволенного вот так бездумно — ужасно глупо. Кэйа часто дышит, отводит взгляд, ибо смущается всякий раз, видя прелестную и такую редкую улыбку мастера. Ведёт себя точно влюблённый подросток. — Я… — Альберих готов ударить самого себя, ибо не может собраться с мыслями и привести в себя состояние, подобное атараксии. Неужели это всё происходит с ним? Неужели он заслуживает такого счастья? Ведь Рагнвиндер для него всегда был подобен звезде на небе — такой недосягаемый и невероятный, как и его поцелуи, его касания и признания в любви, здесь, на мосту, под луной, что светила будто бы лишь для них двоих. Это особенный момент в жизни обоих, как минимум потому, что он решает их будущее и как максимум потому, что до сей минуты он казался сном. — Я тебя люблю, — неожиданно для самого себя выпалил Кай. Он даже не думал, прежде чем говорить такое, скорее лишь пытался принять реальность происходящего. Вновь последовал поцелуй, что окончательно расставил все точки над «и»; губы рыцаря такие же мягкие, как себе представлял винодел; у них — терпкий шлейф вина, что казалось вкуснее в тысячу раз. Когда Альберих приоткрыл рот, отвечая на поцелуй, Дилюк окончательно потерял контроль. Мягкие касания-бабочки сменились быстрыми и горячими, обжигающими лучше пламени. Сладкая истома разливалась по телу, а дыхание учащалось; кислорода становилось ничтожно мало, спирало лёгкие, но это всё не важно. Дилюк дышал Кэйей, был с ним одним целым, ловил каждый вздох, когда поцелуй углублялся все сильней, а язык скользил по нёбу, сплетался в диком танце с чужим. Рыцарь устроил, на удивления Люка, тёплые ладони на его щеках, мягко оглаживая большими пальцами линию скул. Никогда. Видят архонты, Рагнвиндер никогда не опустит Кэйю даже под предлогом смерти, ибо привык учиться на ошибках. Благо времени на их исправления теперь много.