ID работы: 12224264

Колдовство

Слэш
R
Завершён
2
автор
Размер:
2 страницы, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
2 Нравится 2 Отзывы 1 В сборник Скачать

*

Настройки текста
Таркус зовёт его трусом с его подлыми хитростями, но каждый раз Бруфорд смотрит на него с жалостью и отвечает, что он сражается за Марию тем, что ему дано. И если бы Господь даровал ему рост, как у каменных ворот на западе Йорка, и силу, как у глиняного голема с пустой башкой, он бы с радостью тупо ломился на врагов королевы, не глядя по сторонам, но увы, щедрость Его не бесконечна. Тогда Таркус замолкает, видимо, не зная, расценивать это как похвалу или унижение, и Бруфорд опускает голову, завешивая лицо волосами, чтобы избежать соблазна рассмеяться. Если Таркус повторит это больше одного раза подряд, он вынет меч из ножен - и, видят небеса, они оба этого не хотят. Бруфорд не уверен, понимает ли его ближайший соратник это разумом, но за всё время, что они сражаются плечом к плечу, Таркус ни разу не повторил этого дважды. Он и правда не слишком мудр, но боевой смекалки ему хватает, а уж более верного Марии воина Бруфорд не встречал за всю жизнь - кроме, разве что, себя самого. И это - не считая того, что силы этой ходячей скалы хватило бы, чтобы пройти испытание даже не семидесяти семи, а пары сотен колец на той горе - если б хоть одно кольцо с нормального доспеха могло налезть на эти руки-столбы или каменную бычью шею. - Ты цеплял их на пальцы, когда шёл к вершине? - спросил тогда Бруфорд, разглядывая эту обманчиво неповоротливую на вид громаду в первый раз. - А ты, выходит, на волосы, раз они у тебя растянулись, как у девки, до самой Нормандии, - отозвалась громада. В тот день шрам, оставшийся у Бруфорда на переносице, и срезанный мечом кусок уха Таркуса скрепили их будущее братство крепче клятвы королеве, которую ещё только предстояло принести. Таркус презирает тех, кто работает с тяжёлым оружием. Двуручный меч, секира, боевой топор - для него обычные воины, берущие их в руки, выглядят как дети с отцовской игрушкой в мягких пальцах. Он фыркает, как разбуженный вепрь, что если однажды его попытаются обезглавить, то лезвие топора поломается о его шею. Бруфорд смеётся этой нелепой шутке едва ли не громче него, потому что не сомневается, что это правда. - Тебе не этого надо бояться, - предупреждает он. - Не от того шею прячешь. Мышцы у него и правда прочные, как камень, покрывающая их кожа будто задубела во всех походах, где они побывали. Шея под мощной головой - коротоковатая, толстая, и без того будто окаменела, а стоит ему напрячь плечи - и вовсе не пробьёшь, какой там топор. Бруфорд сомневается, что он и в самом деле чистый человек - если его прабабка и правда согрешила с каким-нибудь лесным вепрем или чёртом из северной скалы, но какая разница? Узкие чёрные пряди натягиваются вокруг этой шеи, как тонкое вервие для удавки, впиваются в грубую потемневшую кожу, но кажется, что только царапают. Бруфорд откидывает голову назад, натягивая их рывком, но Таркус только смеётся, глядя на него снизу вверх так, словно стоит выше на сотню ступеней. Гордость не позволяет ему остановиться, и он выгибается, уже голыми руками накидывая несколько новых петель - ещё тоньше, теперь они обвивают таркусову шею, как сеть. Этого, конечно, мало - не Бруфорду тягаться с ним в силе, особенно сейчас, но тут дело и не в силе. Он упирается ладонями в широкую грудь, снова отводит голову в сторону, - часть волос натягиваются почти до боли, но боль хороша, боль говорит о том, что ты ещё жив, - и сильнее сжимает его бёдра коленями, и на каждом его движении длинные пряди стягиваются чуть сильнее, но чем дальше, тем меньше, кажется, Таркус это замечает. Рот у него приоткрывается, дыхание становится хриплым, отрывистым, и дальше он уже сам помогает затянуть вокруг своего горла чёрную плетёную сеть. Бруфорд не знает, хрипнет ли его дыхание от того, что воздуха не хватает, или от другого, но ему и не нужно - он знает, почует, когда каменные мышцы сначала затвердеют в агонии (это похоже на то, как если бы его пронзили навсквозь тем самым двуручником, раскалённым в адском пламени, до самых рёбер, и ещё развернули прямо внутри), а затем на пару мгновений расслабятся, теряя силу. И это - тот момент, когда он выгибается, вдыхая полной грудью, и натягивает свои петли сильнее. Таркус пытается вдохнуть, передёргиваясь всем огромным телом, но тонкие крепкие пряди затянулись на его горле так крепко, что их не подцепить даже пальцами, тем более, такими грубыми и огромными, как у него. Бруфорд смотрит на него сверху, улыбаясь сквозь гримасу, и каждое судорожное движение под ним будто разворачивает пылающую рану в нём ещё шире, почти разрывая ему внутренности, но он продолжает удерживаться за него, крепко сжимая его коленями, впиваясь руками в петли собственных волос, натянувшихся между ними, как смертоносные струны. Грубое лицо перед ним больше не выглядит высеченным из камня, оно краснеет, синеет от губ, округлившиеся глаза наливаются кровью - но в последний момент он выдёргивает из мелких ножен мизеркордию и суёт в судорожно скребущую по его плечу руку. Скрюченные пальцы сжимают кинжал почти до хруста в рукоятке, и на мгновение Бруфорд думает, что тот сейчас окажется в его груди - но затем Таркус выгибается под ним снова, полоснув по собственной шее - и только тогда несколько прядей падают на землю, вымазанные кровью. - Колдовство, - хрипло бросает Таркус потом, когда у него снова получается заговорить. - Будешь мне хоть триста раз брат перед самой Марией - а постель я с тобой теперь разделю только, если мне больше не нужно будет дышать. - И это твоя отвага? - с усмешкой отзывается Бруфорд, убирая кинжал и подтягивая к себе перевязь с мечом. - Волос, как у девки, испугался? Пусть бы и колдовство. Этому плетению его научил убийца из пленных сарацин ещё в первой войне, где он участвовал, но только теперь он понимает, что можно сделать и больше, просто надо понимать, как. Если в этом мире бывает, что чья-то прабабка соблазнилась вепрем - и её можно, пожалуй, понять, - то и хитрость, с виду похожая на колдовство, может однажды послужить достойной цели. У Таркуса под латной пластинкой, прикрывающей шею, остаются несколько тонких шрамов, похожих на те кольца, что нужно было надевать на себя во время испытания, сняв с поверженных врагов. И неважно, о чьей победе они напоминают на самом деле.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.