Красная комната и кубики желаний

Они врываются в номер лав-отеля быстро, без промедления и какой-либо мягкости или поблажки друг к другу. Савамура прижимает Коуши к стене сразу же, как хлопает дверью. В нём загорелся яркий огонёк. И Сугавара знает, в таком состоянии его парень может вытворять всё, что считает достаточно провокационным. Савамура не прильнул, нет, он порывом проник в тёпленький влажный рот и теперь собирался вылизать его ещё, ещё и ещё раз полностью, чтобы тот позабыл, как дышать. И Коуши правда забывает — вот настолько горяч мужчина. Только одно его тело заставляет прогнуться в пояснице, чего уж говорить об умении им управлять, всячески проверяя парня на выдержку. И у него получается — с усилиями, но получается. Параллельно с поцелуем стягивает с Сугавары кожаную чёрную куртку и такую лишнюю в данный момент футболку. Он должен видеть своего мальчика полностью. Без этого потухает весь запал. Ведь Дайчи даже не понимает, как раньше жил без этого прекрасного во всех смыслах тела. Безукоризненного, такого гибкого, удобного и, конечно же, податливого. Вдруг щёлкает замочек на ширинке и ничего больше. Савамура подхватывает парня за две упругие ягодицы и, не отпуская, укладывает на стол, не смея растягивать удовольствие. Язык всё ещё блуждает во рту Коуши в попытках уловить хоть капельку сдавленных звуков. Он отстраняется, и парень жадно хватает ртом воздух, хватаясь за грудь и сжимая её. И теперь доходит, почему же, в конце концов, не добился своего. — Так вот, почему ты не стонал, — растягивал Дайчи, облизывая чужую покрасневшую губку, такую манящую, что и передать не слишком-то возможно. — Папочка, поаккуратней, прошу, — мямлит невинный Коуши. — Хорошо, — улыбается Савамура. А ведь он очень любит, когда его называют папочкой. Не то чтобы он и правда любил примерять маску садиста — иногда. Но самый хороший и святой Дайчи тоже хочет хоть чуть-чуть испортиться, не разительно, только в тех случаях, когда посчитает нужным. Он по-настоящему любит юношу. Целует его ещё раз, но теперь более мягко, тягуче, что Коуши впредь удаётся стонать через поцелуй. Мужчина напрягает руки, отчего сильнее нажимает на чужую задницу, с вожделением замечая, как сам оппонент расстёгивает ремень, не придавая значения волнению партнёра. Тоненькие беленькие пальчики снимают его, а Дайчи тем временем срывает штаны, снова-таки воззрясь на своё маленькое чудо и переместив взгляд на закрытые глаза, которые полностью выдавали состояние сероволосого. Прекрасно наблюдать за Сугаварой — таким, когда он открыт и готов принять в себя мужчину, по правде, без укоров и упрёков. Блуждая по его груди, Савамура пальцами дотрагивается до сосков, как бы невзначай задевая ногтями, проходится ниже, к торсу, задевает резинку трусов и приостанавливается, когда видит на столе два маленьких кубика — это кубики желаний. — Сыграем? — и тут радужки сверкают на миг белым бликом. — Угу, — кивает Коуши, ранее совершенно убеждая себя, что придётся сегодня не на шутку возбудить своего мужчину. Дайчи кидает один кубик с заданием, и тот незамедлительно падает плоской стороной вверх. Он смущённо отворачивается, отгораживая Сугавару от быстрого ответа, и выжидающе смотрит на парня, даже как-то проникновенно. Снимает его со стола, и юноша быстренько обхватывает смуглые бёдра тоненькими ножками, хватается за шею, а Савамура останавливается возле изножья большой кровати, опускаясь тем самым на колени. Сугавара ойкает, и это звучит настолько тихо, что уже не терпится приступить к делу. Положил тело на пол, а сам направился в застеклённый шкаф за инструментами. Боже упаси, они как-будто здесь впервые, уже все закоулки знают этого номера, везде побывали, но как-то же сохраняют свою небывалую невинность. Даже дома у них более спокойно, чем в номере отеля. Дайчи, не глядя, вытаскивает мягкие наручники и стек, а вместе с этим садится напротив своего парня и кладёт предметы по обе стороны от него. — Повернись спиной, — говорит Савамура и водит рукой по бледному боку. — Хорошо. Юноша повернулся лицом к изножью. Брюнет негласно потянул за тазобедренные косточки, тем самым выпячивая идеальную задницу к нему, но виду мешал ненужный серый клочок ткани, до которого он ещё не успел добраться — настало время. Охнув, Сугавара встаёт на коленки и кладёт руки на ножку. Дайчи звякает креплением наручников и застёгивает между собой худые запястья и кровать, так что пришло время повеселиться. У них впереди целая ночь и утро, можно не спешить. Мужчина встаёт на ноги и проводит по ручке стека. Замахивается и легонько шлёпает по упругой попке на пробу. Сугавара дёргается, издавая короткий стон. Категорически не хватает. Дайчи пробует ещё, но сильней. Белая кожа окрашивается в нежно-розовый. Бьёт в третий раз, по бедру, слыша отклик, а в четвёртый ударяет другую ягодицу. И так до бесконечности, пока вся попка не покроется ярко-розовым оттенком. Он улыбается, когда смотрит на Сугавару, всегда приподнимает уголки губ, стоит поднять глаза на это неповторимое чудо света, и даже не во время полового акта он любуется Коуши, его реакцией и такой же ответной улыбкой. «Он — лучик солнышка», — постоянно думает Савамура. Все должны с этим согласиться, без исключения. В последний раз слышит шлепок и облизывается, дабы унять дрожь перед красивым созданием. Кладёт стек на стол, молчаливо удаляясь от любимого, и кидает кубик. Задание выпало однозначно хуже, но это с какой стороны посмотреть… Дайчи при его выполнении не придётся снимать наручники, они даже будут нужными, очень пригодятся, что ли. Ну что ж… — Приступим, — еле слышно говорит он, не проходя мимо шкафа с принадлежностями. Он устраивается напротив выпирающей задницы Сугавары и кладёт тяжёлые ладони на косточки, снова притягивая. — Дайчи, что следующее? — сипло тянет Коуши, дёрнувшись, когда его неожиданно коснулись. А коснулись в слишком интимном месте. Господи, тут даже свет интимно приглушён, что может сделать какой-то возбуждённый человек? Конечно, принести умопомрачительное удовольствие. Брюнет раздвинул две половинки и лизнул резко сжавшийся анус. Коленки Сугавары еле держали тело на весу, ноги дёрнулись, и крепкие мужские руки как раз подхватили его, лишь бы любимое сероволосое создание не припало к полу. «Он холодный», — неохотно заметил Дайчи. Парень засунул кончик языка в дырочку, партнёр сопротивлялся. — Суга, расслабься, если можешь, — заботливо произнёс Савамура, поглаживая по красной от стека коже. Сугавара снова-таки повиновался, расставив ноги шире и опустив голову, унимая рвущиеся вздохи. Грудь то и дело поднималась и опускалась, когда партнёр пытался затолкнуть свой юркий язык глубже. Хоть он не в первый раз проворачивает подобное, но ему в такой обстановке всё кажется намного запретней и однозначно приятней. Ох, что же он вытворяет с ним на кухне… Представит, возбуждение так и накатит. Мужчина тем временем засунул язык до предела и принялся крутить им по разным углам, покрывать слюной мягкие горяченькие стенки, вылизывать его подчистую. Нос уткнулся в кожу, неизвестным способом имея возможность дышать. На минуту попридерживает язык в глубине и двигает им вперёд-назад. Коуши всё роняет и роняет непроизвольные и невнятные, но громкие стоны. Один только Савамура в силах возбудить своим шёпотом или головокружительными поцелуями. Парень не знает, как высвободиться из его сильной хватки, и лишь одаривает полным хотениями взором на то, что делает Дайчи после. А мужчина немного прикусывает зубами краешки колечка, чем приносит новую волну бессилия. Он его держит, и тот несказанно этому благодарен. И благодарность выражает в красивых заливистых гулких звуках — не сдерживаться же перед единственным любимым, было бы глупо. Савамура довольно скоро подаётся к колечку, также нетерпеливо отпрянув, и так до бесконечности. Он трахал его языком, сокращая расстояние и с новой силой припадая к покрасневшей точечке. Кстати, он невольно приметил, что цвет ягодиц и дырочки становится одинаковым, но кожа понемногу снова начинала бледнеть. Савамура хмыкнул и шлёпнул ладонью по попке, вызвав очередной оглушительный стон. Всё-таки он совращает лучик солнышка, а Коуши принимает его всего, не желая отпускать Дайчи далеко от себя. Как там говориться? Приручил тигра — умей носить шрамы? Что-то в этом роде, точно. Брюнет вытаскивает язык из плоти и лижет уголок губ, как-никак, но он без ума от беспомощного вида Коуши. Как бы он ни любил, как бы ни ласкал, ни трогал или вынуждал прогибаться, Сугавара во всех смыслах идеален. С какой-то стороны он думает, что всё время перебарщивает, но как тут остановиться, когда этот ангелочек так заманчиво двигает попой? Иногда в нём просыпается и сочувствие после полового акта, и желание продолжить, и роковое решение взваливается на парня. Он всегда даёт ему свободу выбора, в какой бы они ситуации не оказались. Но в любой момент сероволосый сможет дать намёк в душе, когда капли воды особенно подходяще обрамляют милое лицо. Не в первый раз — не в первый класс. Савамура меняет положение и ложится спиной под парня, полностью обескуражив столь нежданным действием. Он чувствует весь холод пола спиной — неприятно, но пусть хоть это охладит его. Он вытягивает шею и целует налившуюся головку. Влажная — благодать. — А-агх, — не сдерживается Сугавара и напрягает мышцы. Лишь после нежных убаюкивающих поглаживаний по боку он расслабляется и раздвигает колени в разные стороны ещё шире, чтобы Дайчи было удобней. Тот вбирает всю головку. Не удовлетворившись, глотнул, продлевая чужое пребывание в своём рту. Оба не примечают момента, когда удаётся взять член до середины, а там и до основания. Он вмиг ловит пошлый взгляд юноши и сам одаривает его тем же, вместе с этим заглатывая член оппонента. Сугавара поднимает голову, отводя взгляд, но продолжает издавать стенания. Дайчи не собирается останавливаться, наоборот, он опускает голову лишь для того, чтобы взять больше. Снова ведёт головой, сухими губами проходясь по стволу. И пусть весь мир считает его похотливым животным, но все без исключения люди такие, они не видят меры и хотят больше, хотят увидеть своего партнёра в совершенно ином образе. Он не скрывает свои желания. Выставляет напоказ, а Сугавара не прочь исполнить их. И спрашивается, почему бы и нет? Тем же гибким языком проводит по каждой венке, ибо всем до единственной надо оказать должное внимание. Снова вверх-вниз. Вставший и болезненно затвердевший член начал сочиться. Смазка сладко-солёными каплями вместе с головкой уткнулась в горло, по нему уже течёт вязкая сперма, проникая внутрь, в глотку. Дайчи и не глотает, просто незачем, за него всё сделает стеснительный и до боли обаятельный Коуши. Он обильно покрывает слюной уретру и окольцовывает член рукой. — Ещё не время, — шепчет прохладным воздухом на член, контрастируя с высокой температурой. Парень невидимо поддакивает и держится из последних сил, лишь бы не ослушаться Дайчи, он ни за что не пойдёт наперекор. Дайчи его не тронет, просто он сам когда-то для себя решил, что будет вечно в его руках — и в них же подчиняться каждому слову, которое заставляет пробежаться по телу мурашкам. Сугавара самостоятельно виляет бёдрами, отчего доминанту легче заглатывать его орган. Умопомрачительно, нет слов, только стоны. И двигает он ножками мастерски, научился со временем совместного проживания… Ничего другого ему не оставалось, Дайчи просто очень убедителен… Мужчина оставил член в покое, если вообще это состояние можно так называть, и проскользнул ниже, осматривая среднего размера яички и тут же вбирая одно. Савамура посасывает, надкусывает, плотным слоем обводит слюной и одновременно помогает себе пальцами, то надавливает на второе, то гладит мокрую промежность, то вытворяет ещё что-то более похабное. Короче говоря, ему нравиться вводить партнёра в затруднительное положение. Хотя… каким оно может быть затруднительным, если чужое тело само двигается в его темпе? Вздор. Быстренько кончает с другим яичком и, оттягивая кожу мошонки, снова переходит на прилитый кровью член. Не проходит и пары секунд, как тот уже излился прямо в полость рта Савамуры. Его сбивчивое дыхание приятно отвлекало от главного, и он был не против заслушаться им, всё-таки труды прошли не насмарку. Проглотив сперму, с пошлым чмоком упал головой на ламинат. Отдышавшись и придя в себя, он подумал, что это только начало. И правда, это начало, не стоит уже уставать. — Дайчи, — обессилено закусывает губу Коуши. Он говорит через силу, старается не запнуться. — Я сейчас упаду… Савамура встаёт на ноги, а Коуши, как и предупреждал, приземляется наземь. По комнате раздаются всхлипы и бесконечная отдышка. М-да, помучил же парня. Он берёт кубик и кидает. На картинке вырисовывается менее экстремальная поза, но тоже очень многообещающая. Он снимает с себя брюки, а вместе с ними и трусы, оголяясь теперь полностью. Раз уж любимый лучик солнца всегда раздевается при любой его просьбе, то он уж точно не будет ставить парня в неловкое положение. А может, уже поставил — и не раз. Наконец брюнет освобождает прикованного к кровати сероволосого. Как-никак, но Дайчи нравится во время полового акта смотреть на Сугавару, его неповторимую реакцию и прямо под ухом слушать продолжительные откровенные стоны. Так, по крайней мере, привычней. Парень переворачивается к мужчине лицом и усаживается у изножья, как загнанный в угол оленёнок. Савамура улыбается, не пугающе или хитро, а нежно и с любовью — так, чтобы юноша ощущал себя не жертвой, а любимым человеком, который тоже любит. Лицо покраснело, он часто сглатывает, пытаясь унять наваждение, чтобы не запрыгнуть на Савамуру и не обвить его конечностями, признаваясь в любви и нашёптывая какую-то ересь, но сейчас у них обоих исключительно другие планы. Он кинул кубик, значит, продолжаем. Ну, нет, вопреки этому парни смотрят друг на друга. Один стоит впереди, тоже голый и открытый для юноши, наслаждаясь видом бледной кожи и светлых-светлых волос. Оливковые радужки не отводят взгляда, но тяжёлые веки опустились, давая разыграться воображению ещё буйней. Острые ключицы и сложенные к груди изящные колени, тонкие запястья и поблёскивающая шея от пота. Идеален. Не иначе. Милый и нетронутый никем иным. Дайчи неимоверно рад, что ему достался именно Сугавара, ведь лучшего такого на весь свет не сыщешь. Но во всём есть другая сторона видения, и Коуши также принялся обоюдно обводить Савамуру пьяным взором. Мужское накаченное тело сводило с ума, а разум помахал ручкой. Он уже грезил, как крепкие предплечья держат его тонкую талию и смеют блуждать откровенней. Вены на руках и кистях. Плечи округлые и… о Боже, торс — это что-то не из мира сего. Когда Коуши дотрагивается до кубиков, чувствует всю силу пресса, не терпит, чтобы не провести по всем восьми разом. А что ниже, то он вообще молчит и предпочитает завидовать сам себе. Ну, а попа, как орех, тут уж нечего разглагольствовать, да и не приходится. — Что дальше? — спрашивает Коуши, маша головой, лишь бы унять дрожь. — Минет, — беззлобно усмехается, опуская чёрные глаза вниз. На миг видно, что он немного стесняется, но чего только сейчас понимает, что нужно тушеваться?! А, точно. Он не любит произносить пошлые слова вслух, только иногда его можно заметить за этим занятием — редко. Он протягивает руку Коуши, и тот, не раздумывая, берётся за неё. Твёрдая. Дайчи нехотя отпускает и делает два шага назад. Сугавара понимает намёк и усаживается своими коленями между ног мужчины. Кожа у него смуглая, контраст хорошо виден. Завораживает. Сугавара обхватывает вставший член. Неудивительно, наверное, столько держался. На пробу лижет уретру и ловит над ухом хриплый стон, значит, всё делает правильно. Мужчина стонет низко, но ровно и приглушённо, иногда томно — Дайчи всякое умеет, но не признаёт этого давно — известный факт. Он, не как брюнет, берёт залпом во всю длину, а она-то у него внушительная. Смотрит затуманенно и пошло, глотая, тем самым сжимая головку где-то в горле и сокращая возможности Савамуры. Сексуально выгибаясь в пояснице, смыкает губы на члене и издаёт — не первый за сегодня — неприличное хлюпанье. Хочется остановить его, но если он и правда отпрянет, то пожалеет об этом. Ничего не остаётся, как не проникнуться этим тривиальным звукам и не впасть с головой в грешность. На то мы и люди, чтобы грешить. А Коуши с самого детства не переставал грешить. Улыбка и смех — такие же грехи, как и все остальные. Не отказываться же от радости в жизни, верно? Срабатывает рвотный рефлекс, но Коуши вновь утыкается носом в пах, дыша своим мужчиной. Он любит в мыслях присваивать его себе и вспоминает, что Дайчи никогда не был против собственничества. Перебирает тоненькими длинными умелыми пальчиками яички, сминая мошонку. Пока его не останавливают, он имеет честное право доставлять брюнету удовольствие. Савамура двигает тазом вперёд, принимая на себя настоящее наслаждение, которое чувствует и партнёр. Они негласно стонут вместе, друг для друга, не принимая инициативу на себя или прося больше, оба знают, что нужно сделать и когда именно по-настоящему постараться. Что каждому нравится, а что — нет. Чего не приемлют, а что посчитают заманчивым. Они часто пробуют что-то новое, но кое-что иногда приносит боль, и парни понимающе отстраняются. Сегодня просто-напросто всё идёт хорошо, без выкрутасов, наверное… Ну и пусть, зато они не стесняются предстать в самых интимных позах. И что ещё нужно для взаимности? М-да, странный вопрос. Коуши умеет сосать, он делает минет нескоро и не чрезмерно растягивает, знает, когда стоит расслабить горло до упора. Раньше у него капали мелкие слёзки, теперь же чуть-чуть привык и обходится без них, но чувство своего умения он не ощущает, думает, что ещё не слишком хорош, с чем бы наверняка не согласился Савамура. Он еле удерживается на ногах, лишь бы не упасть, зарывается пальцами в мягкие шелковистые волосы и непроизвольно тянет. У него нет опоры. Коуши проникает кончиком в уретру и чуть не доводит мужчину до пика, как тот отстраняет его от себя. Коуши недоумённо смотрит на хищное выражение лица брюнета, и он помогает ему встать — ноги затекли. Дайчи рывком поднимает своё чудо на руки, он как пушинка, и аккуратно укладывает на огромную постель. Сугавара ожидающе следит за действиями мужчины, стараясь не промямлить лишнего. Дайчи идёт к кубикам, но лишь смотрит на них, не принимаясь кидать, чтобы узнать следующее задание. Стоит недолго, всё-таки решая отойти, и успокаивающе смотрит на свой лучик солнца. Он не будет бросать. Вместо этого подходит к шкафу и берёт по мелочи. И тут же в руках оказываются зажаты квадратик презерватива, смазка и чёрный кружевной чокер. Он тихонько садится на кровать и располагается прямо над Коуши, нависая превосходящим крепким телом, что парень аж колени вместе свёл. Но Дайчи навис ещё ближе, что теперь ощущается его горячее дыхание над ухом. Он мягко надевает на фарфоровую шею соблазнительный чокер и целует выпирающий после глотка кадык. Разводит хрупкие коленки и одаривает поцелуем каждую — они завораживают, чертовски красивы. Держа в себе остатки возбуждения, позволяет обнять себя за плечи и держаться таким образом до конца. Грудь и шея парня и так покрыта различными засосами, и Савамура не собирается причинять своему ангелочку боль, ставя новые на бордовых старых. Берёт щёки в ладошки и вожделенно целует, не страстно, но буднично, как нравится Коуши, когда мужчина возвращается после работы и затягивает первым делом в поцелуй, даже не успев раздеться. Прикусывает нижнюю губу и целует, как бы извиняясь. Собирается выдернуть презерватив зубами, но Коуши останавливает его толчком руки в грудь. — Давай без него… — тихо говорит сероволосый. Дайчи теряется, но после осознаёт, что он сейчас вовсе не нужен. Кидает на одеяло и взамен берёт смазку. Когда же выдавливает, то не в силах подавить рвущуюся наружу улыбку. Смазка была со вкусом корицы и ванили, как и любит юноша. Надо бы на досуге рассказать парню, что пряности действуют на мужчин как афродизиак… Да, надо бы. Растягивать Сугавару долго не пришлось, после прошлой ночи и необязательно было вообще проверять. Да-да, смущение катит. Но и в настоящий момент парень стонет, безукоризненно стонет, что внутри всё давно уж перемешалось. Опирается локтями на одеяло и приставляет возбуждённую головку к анусу. — А-ах, а-а, — стонет Сугавара звонко и чётко. И Дайчи вошёл, не приметив препятствий. Задвигался он мгновенно, стоило ощутить под собой податливость. Запах смазки сливался с воздухом, придавая ему пикантный оттенок и действуя как провокация. Корица и кардамон смешались со сладостью ванили, и обоим снесло крышу, которая, как ни странно, всё ещё была с ними. Шлепки при соприкосновении двух тел выдавали что-то пошлое, непристойное, но как будто это им помешает. Чокер смотрится на Сугаваре более чем подходяще, чёрная кружевная лента не сковывала шею, она придавала шарма и чертовки оттеняла кожу цвета белого листа бумаги. Серые пряди прилипли ко лбу, а некоторые были относительно аккуратно уложены. Пальчики впивались в лопатки, ногтями царапая спину, помечая своего мужчину. Мышцы и на руках, и на груди, на ногах и торсе перекатывались завораживающим рельефом на теле Дайчи. Шлепки слышны во всей комнате, сливаясь со стонами и нервными глотками. Аромат пряностей также содействовал и помогал влиться в запретную атмосферу секса. Савамура толкается внутри ануса, задевая простату, отчего парень обмякает и волей-неволей, но подаётся, при этом выразительно стоная, выгибая спину и шейный позвоночник, вдалбливаясь в подушку. Этот Савамура принуждает его оставлять после себя метки. Они оба скоро покроются ими с ног до головы. Обязательно. С последним толчком Дайчи изливается внутрь промежности и падает на обессиленного Сугавару. Ноги подкашиваются. Парню приятна такая тяжесть, тяжесть любимого тела, и он тихонько мурлычет куда-то в плечо партнёра, зарываясь в него и обвивая торс тонкими ручками. Мужчина понимает, что довольно-таки тяжёлый, и заваливается с правой стороны от лучика солнца, обнимая. Впалый живот дрожит, и он гладит по нему, успокаивая. — Поиграем потом ещё с кубиками? — опасливо интересуется Коуши. Вместо того, чтобы ответить «да», Дайчи легонько тянет за чокер и льнёт к алым губам, показывая свою заинтересованность.