Я не прощаюсь.

Ли Юэ для Люмин как акварельный эскиз: изящные параболы высоких туманных гор, глубокая бирюза озер и мелких холодных рек, теплые закаты, отраженные в кор-ляписе и тенистая зелень бамбуковых лесов. Эта земля дышала древностью, тайнами, жестокими войнами, стойкостью, гордостью и особой мудростью, наверное под стать своему архонту, который хоть и был свидетелем многих событий, но любил слушать истории за чашечкой чаю на террасах уютной в закате гавани. В своих путешествиях Люмин привыкла хранить такие воспоминания как драгоценные картины, ведь имена и лица стираются и после многих лет остаются лишь смутные пятна, запахи и линии. Завтра она снова тронется в путь, оставляя эти земли на неделю, месяц, год? Кто знает… Поэтому она стояла на балконе в своем номере гостиницы Ваншу и впитывала так хорошо видимый с высоты закат, отблеск реки и зеленые островки водоразделов. После второго приключения в Разломе они с Паймон несколько дней отдыхали в гостинице, отсыпались и вкусно ели, щедро растрачивая полученную от Катерины мору. Отужинав, Паймон обычно сразу начинала клевать носом и вскоре, сладко зевая, сворачивалась клубочком на подушке как котенок и засыпала. Люмин укрывала ее одеялом, гладила по голове и улыбалась. Самой же Люмин хотелось немного побыть одной, подумать о разном, о прошлом и будущем. О встречах и прощаниях. Сяо появлялся откуда-то сверху и молча спрыгивал на балкон. Его раны, полученные в Разломе, заживали, но лицо было задумчивым. Они не разговаривали, просто стояли рядом, облокотившись о перила, и смотрели как солнце скрывается за горами, озаряя небо розовыми волнами. Вот и сейчас он мягко вышел из-за ее спины и замер, словно спрашивая разрешения. Люмин обернулась и кивнула. Ветер чуть качнул пряди его непослушных волос, и до нее донесся запах луговых трав, ветра, сесилии и совсем немного - свежей крови, которую в спешке пытались отмыть. На нем действительно прибавилась царапин и синяков за последние сутки. — Ты ранен, Сяо? — прошептала она, не столько боясь разбудить Паймон, сколько не решаясь нарушить молчаливую гармонию между ними, которая походила на картину. Он удивленно глянул на ее и тут же нахмурился. Длинная царапина на щеке и болезненный синяк под глазом начали саднить, когда он заговорил. — Пустяки. Всего лишь хиличурлы. Один оказался весьма метким. Для хиличурла, конечно. Он не сказал вслух, но Люмин поняла, что по сравнению с кармой это песчинка, брошенная в океан. Но ей все равно хотелось как-то ему помочь. Особенно после того, как он узнал, что случилось с одним из его товарищей и чуть не сдался, спасая их жизни. Она была бесполезна и ничего не могла сделать, ничем не могла помочь. Лишь беспомощно наблюдала, как он падает в бездну Разлома, отдав все силы ради их спасения. И даже после ее бесполезности он доверился ей, рассказал то, что никому не рассказывал. От этого в груди Люмин разливалось теплое, щемящее чувство, и ее, всегда легкую на подъем, начала захлестывать волна тоски и тяжести расставания. Она не хотела так быстро покидать Ли Юэ? Или Ваншу? Или… Они помолчали, будто каждый собирался с мыслями. Наконец, немного неловко, как и всегда будто не веря самому себе, Сяо протянул ей бабочку, связанную травинкой из двух рыжих листьев. При этом он старательно пытался выглядеть равнодушным, не понимающим человеческие вещи, но что-то в глубине его ярких глаз смягчилось, ресницы дрогнули, на губах промелькнула слабая улыбка. — Это амулет, отгоняющий зло, — пояснил он, оставляя бабочку на перилах балкона. — Носи его с собой и… назови мое имя, если потребуется помощь. Люмин слегка взмахнула пальцем, и бабочка взмыла в анемо-потоке, трепеща листьями-крылышками, немного покружилась и приземлилась в ладони. Такая хрупкая и прочная одновременно. В каком-то порыве отчаянной нежности она обхватила Сяо за шею и притянула к себе. Пусть после этого он ее возненавидит и оттолкнет, пусть! Люмин не могла словами выразить то, что видела в Разломе и как ей было тяжело. Она прижималась все теснее, ощущая бешеный ритм своего сердца и чуть участившийся - его. Он застыл, неловко подняв руки, но ничего не предпринимал: ни пытался обнять в ответ, ни отталкивал. Лишь тяжело и устало вздохнул, будто смиряясь с попыткой его утешить. — Спасибо, — прошептала Люмин. — За что? — голос у ее уха неожиданно оказался очень нежным и тихим. — За амулет. И то, что не умер. Он будто бы усмехнулся, но она не была уверена, слишком пытаясь запомнить все, что сейчас происходило. Прохладный ветер, стрекот сверчков, мягкость спутанных волос Сяо под ее пальцами, запах луговых трав и железа, гладкость его кожи под ее щекой, горячий выдох у уха. Возможно, его лицо и имя тоже сотрется из ее памяти, как стерлось многое за столетия приключений. Она так беспечно относилась к таким вещам, как память, но сейчас хотела запечатлеть это мгновение в вечности. — Никакого уважение к адептам, — проворчал Сяо скорее по привычке, чем всерьез. Он неожиданно стянул перчатку, легонько и завороженно коснулся рукой ее волос и пропустил шелковистую прядку между пальцами. Закат в его глазах догорел, но за солнцем появились звезды. Потом отпрянул, разрывая объятия. — Я не прощаюсь, — почти угрожающе рыкнул он и исчез в анемо-вихре как лиственная бабочка, которую Люмин прижимала к груди. — Я еще обязательно вернусь, Сяо, — сказала, зная, что он услышат.