Новенький

      Наконец-то все восстановилось. Дамиано теперь верил, что Виктория не к нему не так плохо относится, к тому же, он был чуточку увереннее в себе после того случая, что должно было пойти на пользу всем. Не стеснялся общаться, хоть и делал это по-прежнему только с Томасом.       Викторию выписали через три дня, когда с рукой стало лучше. Конечно, не обходилось без перевозок и, наверное, каких-то препаратов, но она никому ничего не рассказывала. Давид просто замечал, что повязка меняется, а когда она успевает это сделать не имел даже малейшего представления. Кажется, Виктория считала, что их волновать это не должно.       Она пока не могла играть, хоть и очень сильно тянулась к своей любимой бас-гитаре, ребята не разрешали. Поэтому она слушала, как исполняет группа без неё, грустила и не предвзято оценивала.       На удивление, она редко исправляла ребят, говорила, что они молодцы и хорошо стараются. Такое не могло не вызвать подозрения, но со временем стало даже нормой.       Жизнь била ключом, до того самого момента, когда Дамиано решил прийти пораньше, чем обычно. Он зашел на студию и никого не обнаружил, было пусто, возможно, парень просто самый первый. А после этих мыслей он услышал, как кто-то разговаривает в уборной. Теперь Давид узнает эти голоса из тысячи.       — Дамиано позаботился о том, чтобы меня не ставили на учёт, — конечно, если в чьих-то словах присутствует твое имя, сложно не слушать дальше.       — Что ты ему сказала? — спросил Томас.       — Соврала и он поверил, наивный. Но знаешь, я ему благодарна. Иначе бы моя жизнь была закончена, представляешь, что бы говорили в СМИ? — усмехалась Виктория, а подслушивающий все это Дамиано не мог поверить. Она его обманула? Томас знал? Что происходит?       — Напомню, что ты сама хотела жизнь эту закончить, и какое СМИ, если мы не выступали ни разу? — чувствовалось, что Томас говорил чересчур эмоционально.       — Но не вышло же! А потому, не хочу, чтобы из-за этого случая поползли слухи, — объяснила Виктория.        На минуту повисла тишина. Дамиано думал обо всем услышанном. Считал, что сейчас они выйдут и застанут его за подслушиванием, а потом понял, что это меньшее, чем поступок Виктории. А ведь он надеялся, искренне надеялся, что все наладилось между ними. Действительно Дамиано наивный.       — Ты же… Ты же не собираешься больше.? — осторожно спросил Томас спустя некоторое время.       — Если не получилось, значит я нужна тут. Наверное, вам, — она сказала это по-доброму, а затем послышался звук воды. Вот, наверное, и человек, помогающий ей с перевязкой.

Дамиано думал, что хочет быть замеченным за подслушиванием, желает, чтобы они поняли — он все знает.

Давид считал, что Виктория и Томас все-таки больше, чем друзья.

      Послышались шаги за дверью, затем шаги, а после этого парень увидел своих… Друзей? Коллег? Одногруппников? Он увидел эту парочку. Эти двое выглядели, как провинившиеся школьники, словно это не Дамиано только что подслушал их разговор, а они сделали что-то запретное. Вокалист смотрел на них с сильным осуждением и обидой. Такое наблюдать неприятно.       — Подслушивал, — она не спрашивала, а сказала, как факт, чтобы убедиться и Давид лишь кивнул в подтверждение. — Есть вопросы?       — Я надеялся, что ты сама всё, как есть расскажешь, — Дамиано вальяжно закинул одну ногу на другую и сложил руки на груди, всем видом показывая, что он готов слушать.       — Я уже говорила, что ты мне никто и отчитываться я перед тобой не собираюсь, — вновь выпустила свои иголки Виктория, отходя к столешнице и что-то возле неё делая. Томас пытался быть тихим, чтобы друг про него не вспомнил, вряд ли он после такого сам назовет его «другом».       — Что ты всё заладила «никто, никто»? Вы ведь можем стать кем-то…       — Не можем, — она повернулась к нему с конфетой во рту, что искажало её речь. — Мне никто не нужен. Уже есть те, кому я доверяю и я этим довольна. Ты просто поешь в нашей группе и не больше, понял?       — Нет, — признался Дамиано и попытался сказать что-то еще, но Виктория его перебила. — Что я должен сде…       — Конечно, потому что ты никогда не поймешь нас, Дамиано! — чуть ли не кричала она, словно доносила что-то простое, а он никак не мог понять.       — Почему? — он тоже повышал тон голоса и выходило это гораздо серьезнее, чем у девушки.        За время их перепалки Томас словно испарился из студии. Они же не сделают ничего друг с другом, верно? Он искренне надеялся на благоразумие друзей и со (не)спокойной душой оставил тх одних.       — Да потому что ты хороший! И взяли мы тебя за твой хороший голос, но не за более. Ты, словно тепличный, Дамиано! Тебя же заботой окружали, поили, кормили, что хотел — давали. А мы нет! Вы выгрызали сами, а ты не понимаешь того, как нам было сложно. Ты не такой! — она злилась, но в ней не говорила зависть. Виктория произносила слова, как будто ей было противно от этого. От того, что он такой.       — Я виноват в том, что родился в благополучной семье? — прямо спросил он.       — Нет, Дамиано, у нас есть семья и она благополучная. Мы — семья друг друга. Каждый из нас нуждается в поддержке и может получить её, а ты нет. У тебя есть мама, папа, братец и я уверена, что любимая девушка. Мы же сами просто не нужны тебе, зачем ты хочешь с нами общаться?! — Виктория была на грани срыва нервов и голоса. Она тяжело дышала и, кажется, еле сдерживала слезы, но её стойкость и сила воли позволила бы расплакаться перед ним.       — Тогда почему же ты резалась? — загадочно и слишком спокойно спросил Дамиано.       — Да черт с тобой! Я устала, Дамиано. Устала от того, что вечно не хватает денег, устала ругаться с отцом потому что он не принимает мою ориентацию. Благо за участие в конкурсе заплатили, иначе бы мы репетировали на улице, а не в уютной студии! Ты правда думаешь, что все так просто? — сказала все она на одном дыхании, метаясь глазами по его лицу и ища хоть грамм сочувствия, а находила лишь непонимание и ощущение, как для него это все чуждо.       — До какого момента ты будешь считать группу матриархальной? Дай нам помочь тебе, — тихо говорил Дамиано, дабы она тоже сбавила обороты, но девушка лишь смеялась над этим.       — Ты просто не знаешь, как было сложно Итану, когда он перестал общаться с родителями. Они у него верующие, а он рок-исполнитель. Позор для родителей… Томас тебе и не говорил, как он жил у меня, когда его родители выгнали из дома, узнав, что его исключили из школы за поведение. Им было слишком сложно и я не хочу чтобы такое было ещё и из-за меня! Я хочу их уберечь, а тебе вообще лучше все это не знать… — с грустью в голове говорила Виктория.       — Ты мне такое рассказала? — он только сейчас это понял и был… Благодарен такой откровенности. Для него это много значило.       — Для тебя все равно это далеко и, по сути, никакого значения не имеет, — покачала головой Виктория.       — Чем я могу помочь? — спустя несколько секунд раздумий спросил Давид.       — Не возомняй себя спасителем и, тем более, не смей жалеть нас, — строгим голосом ответила Виктория.        Она смотрела стеклянными глазами, не выражающими эмоции. Разговор был закончен. Дамиано оставался на диване, думал обо всем сказанном и не знал, что ответить. Ему было неприятно на душе, скребли кошки, а чувство вины зашкаливало, но подходящие слова так и не находились.       — Томас! Где вас носит? Ты с Итаном? Репетировать кто будет? Ну, если ты будешь зажимать струны, то я с радостью сыграю. Но тебя тут нет! Живо приходите, — он обратил снова внимание на басистку, когда она набрала номер друга.       Давид снова чувствовал её властность. Она, как никто другой, подходил бы на роль правителя. Решительная, строгая. Ему никогда не подружиться с ней, но он по-настоящему восхищался и даже гордился тем, что работает вместе с такой сильный девушкой.       Виктория положила телефон на столешницу и прошла к своей бас-гитаре. Взяла её здоровой рукой и пройдя к дивану, села рядом с парнем, который сразу подвинулся, чтобы уступить ей больше места.       — Боишься меня теперь? — почему-то улыбнулась она. Дамиано растерянно покачал головой и отвёл взгляд.       Девушка пыталась зажимать струны в нужных местах, но запястье слишком болело для этого. Она морщилась и старалась не издавать звуков, чтобы рядом сидящий не услышал. Случайно все-таки прошипела, а затем стиснула губы в тонкую линию, закрыв глаза и мысленно ругая себя за это — хоть бы он не услышал. Парень никак не реагировал, но спустя несколько минут не выдержал:       — Да брось ты это! Перенапряжешь руку и ещё больше не сможешь играть — это я точно знаю.       — Будет какая-то история, что судьба тоже с тобой плохо обошлась и ты наш? — с издëвкой спросила она.       — Ага, баскетбол бросил из-за травм. Постоянные растяжения, не мышцы не выдерживают, считай спорт для меня закрыт, — коротко пояснил Давид, стараясь не заострять внимание на этой истории.       — Ты поэтому петь решил? Из-за того, что другое не подходит, это не то, о чем ты мечтал всю жизнь, верно же? — он задумался. Конечно, Дамиано не мечтал стать рок-звездой с детства, а врать не хотелось.       — Понятно, — ответила за него, ведь парень молчал. — Нам и правда не понять друг друга, Дамиано.       Дальше им не приходилось терпеть компанию друг друга тет-а-тет, ведь вернулись ребята. Началась репетиция. Откровенных разговоров больше не предвиделось.

Дамиано думал, что теперь все стало хуже.

Он был благодарен Виктории за этот рассказ.

Давид не знал, как после этого общаться с ней.

Они не поймут друга, у них нет общих травм, но есть одна команда, которая пока еще не семья.