Живели

Джен
PG-13
Завершён
3
автор
Размер:
3 страницы, 1 часть
Метки:
Описание:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
3 Нравится 0 Отзывы 0 В сборник Скачать

***

Настройки текста
Живели. Прозрачная на вкус жидкость обжигает горло. И на миг становится нечем дышать. Черные глаза смотрят молча. Тепло. Много черных глаз. Собачьи глаза не врут. Поэтому последние годы я с собаками только и разговариваю. Саша — исключение, подтверждающее правило. Псы тебя не обманут, не бросят и не предадут. А с остальными и якшаться не стоит. В детстве я любил сидеть за общим столом, когда приходили соседи. И отец степенно разливал чистую как воздух, бесцветную как слезы, крепкую как смерть жидкость, а потом вставал и торжественно говорил: — Живели. — Живели, — степенно отвечал ему хор нестройных голосов. Эти соседи потом первыми к нам и пришли. Когда началась война. — Ночью ваших резать будут. Уходите. И мы ушли. Похватали что под руку попалось. До сих пор помню, мать что-то из одежды нам собирала, отец документы какие-то искал. А мне поручили сестру взять. Она мелкая тогда была, я ее из кровати прямо и поднял. Как была, в пижаме, в пальтишко засунул, на босы ноги сапоги — и вперед. Она не сообразила ничего, в зайца своего плюшевого вцепилась. А утром горько плакала. Зайцев было в кровати двое: мама и маленький сынишка. Маму-то она схватила. А про маленького сынишку мы забыли. Живели. Когда пьешь из горла — это честнее. Ни к чему изображать видимость нормальной, мирной жизни. "Крепкие напитки для крепких мужиков", — говаривал наш капитан. Когда нажимаешь на курок, все происходит очень легко. И как будто независимо от тебя. Щелчок, несильный удар в плечо, как будто друг похлопал в толпе — обернись. Глухой звук — и там, далеко падает смешная фигурка, нелепо взмахнув руками. Когда мне предложили пойти в армию — я с радостью согласился. Возраст подходил, а уж душа давно ждала. Живели. Если бы меня кто-то спросил, что самое поганое было в той войне, я бы сказал — собака. Смешной, нелепый пес-подросток, лежащий недвижно на помойке. Обычно, сдохнув, существа ощериваются, ухмыляясь с издевкой и превосходством, а этот даже ухмыльнуться не успел. Просто уткнул морду в снег и лежит. Даже не понятно, отчего он умер: на теле нет видимых повреждений, просто жутко выпирающие кости таза, свалявшаяся шерсть, впалый живот. Глупо как. Помереть от голода в такой плодородной стране. Война вообще не про него. Собаки рождаются полными любви. В отличие от людей. Живели. Тепло бежит по горлу, аж в глазах встали слезы. Ножом убивать тоже просто. Взмахнул, воткнул, в бою не заметишь, как легко входит лезвие в теплую мягкую плоть. Я быстро отучился резать горло. Потом долго отмываться приходится. Труднее, когда расстрел. Конечно, траншеи копают сами арестанты. А потом стоят. Кто зажмурившись, кто глаза распахнул, как будто хочет в этот последний миг ухватить, увидеть все, что не успел. Кто на небо смотрит, молитву шепчет. А тебе нужно просто спустить крючок. Щелчок, небольшая отдача в плечо — и тела, которые минуту назад шевелились, дышали, боялись или проклинали, повалятся сломанными куклами на землю. Мертвецы очень тяжелые. А быть в расстрельной команде — самое поганое. Я и был-то два раза всего, потом всегда старался найти возможность делать что-нибудь другое. Меня потом ребята обвиняли на суде, что я специально от черной работы убегал, прятался за другими. Но это не так. Живели. Вот уже двадцать лет я живу далеко от людей. Не прячусь, нет. Просто не могу их видеть. Я и сюда пришел просто потому, что тут собаки. Парень один нашелся, Сашей зовут. Он решил на пустыре сделать место для собак. Для тех, кто никому не нужен. У них обязательно должно быть свое место. И на земле. Забором все огородил, свет провел. Вот, сараи понастроил. Я со своими псами тогда жил, вон в том лесу. Как-то раз Саша пришел ко мне. Помочь попросил. Я пришел. Мы с ним тогда сразу договорились: я живу здесь с собаками и отвечаю только за них, и только перед ними. Люди — не моя забота. Сбор средств, посетители, волонтеры — эту всю хуйню Саша возьмет на себя. Я в такие дни буду приходить ночью. И плату — пару бутылок прозрачной жидкости — Саша будет оставлять мне в деревянном ящике у двери. Он, дурачок, мне всегда привозил еще еду. И курево. А потом, когда дела у него пошли лучше, еще и деньги. — Ты, говорит, — Зоран, столько всего делаешь. Я и мои псы тебе очень обязаны. Если бы не ты... Это он Швырча имеет в виду. Того тощего пса, которого притащил как-то утром с помойки, грязным и обезвоженным. И да, я трясся над ним неделями. Мыл, поил из шприца, спал с ним в обнимку. Саша не знал, что это не я пса, а пес меня вытаскивал. Этот Швырч до сих пор со мной спит. Ночами слышать сквозь сон, как размеренно стучит его верное сердце — удивительное счастье и незаслуженная награда, выпавшая мне в жизни. Живели, бродяга Швырч. За тебя. Странно, мне никогда не снятся сны. Все приходит после. Когда уже проснулся, и солнце бьет сквозь закрытые веки. Я помню все так ясно, словно это было вчера. Рано, утренний холод сковывает движения и белым паром вылетает изо рта. Солнце. Небо такое яркое, аж глаза режет. И они перед нами. Боснийцы. Ребята, вырезавшие половину своего села. — Настал теперь час расплаты. Уж спляшете теперь на небе, — ухмыляется наш капитан. И мы гоним их вперед, все дальше по улице, вперед и вниз, в самую реку, глубже, глубже, а потом щелчок, отдача, глухой взрыв — и их больше не видно. Только вода становится бурой. Тела всплывут позже, вниз по течению. Живели. Мне в ладонь тычется мягкая, гладкая собачья морда, возвращая капельку тепла. Нет справедливости на свете. Капитана, как совершившего военные преступления, приговорили к пожизненному. Он повесился потом в камере. А меня отпустили. Хотя капитан не делал ничего такого, чего не делал я. Просто у него должность другая. Капитан остался болтаться в самодельной петле в холодной одиночке. А я живу, как король, в лесу. И у меня пятьсот восемьдесят верных вассалов. Лучше — пятьсот восемьдесят настоящих друзей. Которые не предадут, не изменят, не забудут и не бросят. Потому что они псы. Живели. Время этой, послевоенной жизни текло незаметно. Собак с каждым годом становилось все больше. И одновременно с этим старость вступала в свои права. Сперва у меня перестал видеть правый глаз. Потом вздулись суставы на пальцах, и руки почти не гнулись, сколько б их не разлизывали колючими горячими языками мои верные псы. Саше приходилось наведываться к нам все чаще и оставаться дольше. Но собаки даже рады были, а я к нему уже привык. Саша не из тех людей, кто будет жалеть или мешать. Рано сегодня пришел холод. И стемнело совсем не вовремя. Ну что вы плачете, смешные мои черноносые морды?.. Это все пройдет. Мы еще повоюем. Живе…
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.