Браслет

Когда Юнги стучит в дверь комнаты Чимина, он все еще возится со своим браслетом. Когда дверь приоткрывается, он не сразу поднимает глаза. - Чимин-а, помоги мне расстегнуть браслет, он достает меня до чертиков, - говорит он, нахмурив брови и тщетно сжимая пальцами крошечную застежку. Мгновение борьбы проходит, язык Юнги сконцентрировано высовывается с одной стороны рта. Когда он не слышит ожидаемого ответа, небольшого укола “что это?” или “ничего не можешь без меня, хен?” что он, наконец, смотрит вверх. Два глаза, выглядывающие из-за щели в двери, мокрые и красные. - Чимин-а? -говорит Юнги, опуская руки. О браслете он тут же забывает и его охватывает беспокойство. Когда Чимин все еще не отвечает, он наклоняется немного ближе. - Что случилось? Не говоря ни слова, Чимин отступает назад, открывая дверь шире. Юнги принимает приглашение и входит, осторожно закрывая дверь за собой. Он смотрит на спину Чимина, поворачивается к нему и наблюдает, как тот яростно вытирает лицо, как будто его раздражают собственные слезы. Он не переоделся из своего сценического наряда, но его толстовка снята и небрежно брошена на спинку отельного кресла. - Ты действительно не думаешь, прежде чем говорить, не так ли? - говорит Чимин, обреченно опуская руки. Он не поворачивается к нему лицом, поэтому глаза Юнги бесцельно блуждают по комнате. В ней грязно: одежда разбросана и вываливается из чемодана, украшения беспорядочно брошены на комод, ничего необычного для хаотичного танцора. Он замечает открытую бутылку соджу у его кровати и задается вопросом, пил ли уже Чимин, всего через полчаса после возвращения с концерта. Одинаково обеспокоенный и смущенный, Юнги кладет руки на бедра. - О чем ты говоришь? - он остается прикованным к двери, внезапно неуверенный в том, насколько он действительно желанный гость в данный момент. Наконец, Чимин бросает на него взгляд через плечо. Слезы перестали литься, и его взгляд совсем не печальный. Во всяком случае, он выглядит рассерженым. - Твоя финальная речь. Ты действительно заставил их думать, что мы снова будем носиться по всему миру? Когда ты знаешь, что у нас еще ничего не запланировано? Юнги снова хмурит брови. Его беспокойство быстро переходит в раздражение. - Что значит, что у нас ничего не запланировано? Мы строим много планов. Будет тур, как только все прояснится. Его слова заставляют Чимина ощетиниться. Танцор поворачивается к нему лицом. - Как только все прояснится? И когда именно это произойдет, "Минстрадамус”? - Чимин плюет эти слова, дико жестикулируя руками перед собой. С каждым словом его голос становится все громче, все напряженнее. - У нас были планы на последние два года! Теперь наши фанаты верят, что мы появимся в их родных городах через несколько недель, через несколько месяцев - представь, как они будут чертовски разочарованы, когда это не так! Лицо Юнги начинает гореть. Он указывает на Чимина, его браслеты громко звенят. - Что насчет твоей речи, кстати? Концерт еще даже не закончился, а ты уже стоял с кислой миной. На самом деле, не очень много ты сделал для поддержания общего настроения. Он делает шаг ближе, но Чимин остается решительным, его пальцы дергаются по бокам. - По крайней мере, я был чертовски честен? - Он свирепо смотрит и наклоняет голову в сторону, бессловесное "попался" заставляет внутренности Юнги дымиться. - Я тоже был честен! - Юнги кусается в ответ. - По крайней мере, моя речь дала им щепотку надежды вместо того, чтобы испортить всем настроение! Челюсть Чимина напрягается. Его руки сжимаются в кулаки, когда он собирается с мыслями для следующей атаки. Юнги начинает сожалеть о резкости своего тона из-за того, как Чимин выглядит - так, будто вот-вот сломается или рассыплется. Им никогда не было чуждо уколоть друг друга. Если уж на то пошло, Юнги находил это забавной маленькой составляющей их дружбы, что-то виноватое всегда шевелилось в его животе, когда ему удавалось заставить Чимина ругаться и грозить пальцем. Сейчас это было по-другому. Это не похоже на их обычное поддразнивание. Воздух между ними густой, и слова между ними весят слишком много. - Я был реалистом, - говорит Чимин напряженным голосом, как будто практикует сдержанность, - Я хочу, чтобы их ожидания были реальными и исполнимыми. Они больше не должны разочаровываться, - челюсть Чимина сжимается, когда он заканчивает. Лицо Юнги смягчается, его гнев сменяется пониманием. Он знает, что живое шоу - это все, чего Чимин хотел месяцами, годами. Он достаточно знает о Чимине, чтобы понимать, что тот беспокоится, когда ему кажется, что слишком много хорошего приходит к нему. - Ты говоришь о них? - тихо спрашивает он. - Или о себе? Однако Чимина не так-то легко успокоить. Он крепко скрещивает руки на груди, защищаясь. - Не превращай это в какой-то дерьмовый сеанс психотерапии, - выплевывает он в ответ, поднимая руку и указывая прямо назад. - Да, извини, - бормочет Юнги. - Я не хотел, чтобы это вышло так. Я просто знаю, что ты был в стрессе и, э-э, да... - слова начинают подводить его, поэтому Юнги поднимает руки в капитулирующем жесте. - Беспокоишься? Руки Чимина крепче сжимаются вокруг него самого. Он не отводит взгляд. - Ни хуя. И я был более чем честен в этом, - его слова звучат отрывисто. Юнги изо всех сил старается не обращать внимания на то, как Чимин подчеркивает слово "честный". Он знает, что он не лжет, он ненавидит, когда его в этом обвиняют, но подавляет желание дать отпор. Последнее, чего он хочет, это заставить Чимина на самом деле чувствовать себя дерьмово, просто чтобы выиграть спор, который не принесет ему никаких призов. Он вздыхает. - И ты же не хочешь, чтобы фанаты чувствовали то же самое, да? - говорит он. - Я понимаю это. Чимин ничего не говорит. - Но, в свою защиту, я подумал, что могу дать им хоть какую-то надежду? - Юнги мягко возражает, тщательно подбирая слова. - Это же не ложь? Мы возвращаемся. Если им придется ждать дольше, чем ожидалось, они поймут. Плечи Чимина начинают расслабляться, как будто он теряет силы, чтобы продолжать бой без Юнги, соответствующего его воинственному настрою. Он качает головой. - Я просто не могу больше терпеть никаких неудач и задержек, - бормочет он, опустив глаза в пол, - Сегодня было весело. Так как было раньше. И я не хочу, чтобы они слишком привыкли к этому... - Его слова затихают, и он снова погружается в свои мысли, пережевывая все тамошние заботы. - Чимин-а, - тихо говорит Юнги, осмеливаясь сделать еще один шаг вперед, пока они не оказываются лицом к лицу. Он не слишком хорош в утешении других, но что-то подсказывает ему раскрыть и предложить свои объятия. Чимин принимает приглашение и обнимает Юнги с неожиданной силой. Он утыкается лицом в грудь Юнги и крепко сжимает его в объятиях. Сначала Юнги ошеломлен. Они никогда по-настоящему так не обнимались, их отношения больше основывались на том, чтобы подшучивать друг над другом до смерти, а не липнуть друг к другу, как макнэ. Это странное чувство - быть так близко к Чимину. Он ничего не может поделать с тем, как подпрыгивает его сердце. Он неуверенно обнимает Чимина в ответ. Он чувствует, как плечи танцора расслабляются под ним. Он больше не плачет, но он шмыгает носом в плечо Юнги и вздыхает. - Спасибо, хен, - говорит он приглушенным голосом. На это Юнги вынужден усмехнуться. Он чувствует себя ответственным за то, что этот глупый спор вообще начался. Во всяком случае, он думает, что сыграл большую роль в том, что испортил настроение Чимину на ночь. Во всяком случае, сейчас он чувствует себя немного лицемерным. - За что? - спрашивает он. Нерешительно он проводит ладонью между лопатками Чимина, еще одна попытка утешить его. Он не совсем знает, что делать с собой, со своими руками, но он воспринимает это как хороший знак, когда плечи Чимина опускаются еще ниже. - Это, - говорит Чимин, еще раз сжимая его. Наконец, он отступает назад, разрывая их объятие. Его лицо все еще красное, но он выглядит немного бодрее и менее сердитым, - Я думаю, мне, э-э, это было мне нужно, - легкая улыбка, которую он выдает, немного застенчивая. - Конечно, - бормочет Юнги, все еще неуверенный в себе. Что-то в том, что он видит Чимина таким, без его обычного самообладания, заставляет его сразу же почувствовать себя застенчивым - тоже. Он потирает затылок и отводит взгляд, снова останавливая взгляд на бутылке соджу на комоде. - Эй… хочешь чего-нибудь выпить? Отвлечься от всего, отпраздновать последнее шоу? Чимин нетерпеливо кивает. *** Кайф от алкоголя согревает его лицо. Юнги теперь чувствует себя более непринужденно - свет приглушен, а Чимин, наконец, снова хихикает. Он снова ругается на него, время от времени раздраженно хлопая его по руке, но былая резкость исчезла. Они вернулись к тому виду борьбы, который ему нравится. Его лицо теплое, а щеки болят от улыбки. Он наклоняется через стол, чтобы налить Чимину еще одну порцию, затем откидывается назад, чтобы сделать глоток прямо из бутылки. - Эй! - говорит Чимин, тыкая пальцем и снова возмущенно размахивая им. Его глаза широко раскрыты с притворным недоверием. - Пускает слюни по всему моему соджу. Хен, ты вырос в сарае?” Ухмылка Юнги становится злой, когда он напрягает пресс и выдавливает отрыжку. Прежде чем он успевает поставить бутылку обратно, Чимин выхватывает ее у него из рук. - Ты просто невозможный! - кричит он. От того, как он держит бутылку, Юнги хочется пригнуться, но он не может перестать смеяться. Он знает, что Чимин никогда бы на самом деле не бросит её, поэтому это зрелище заставляет его хихикать в кулак. Чимин криво усмехается, борясь с улыбкой, растягивающей уголки его губ. - Фу, это отвратительно, - говорит он, качая головой. - И он думает, что он забавный. Невероятно! Юнги откидывается на спинку стула. Когда он наблюдает, как Чимин делает глоток из своей рюмки и сразу же наполняет ее снова, он не может сдержать нахлынувшей на него сентиментальности. - Приятно снова видеть тебя таким, - внезапно говорит он. На его лице появляется улыбка, и, несмотря на то, что он пьян, он не испытывает желания скрывать это. Это нормально - немного ослабить бдительность и не думать слишком много о том, что же он чувствует прямо сейчас. - Каким? Злым на тебя? Готовым надрать тебе задницу? - спрашивает Чимин, приподнимая брови. Он делает еще глоток. Одно колено на диване, бокал в руке, он наконец-то снова похож на себя. Юнги почти заворожён этим. - Ты знаешь, - говорит Юнги, небрежно жестикулируя одной рукой. - Ты, как обычно. Пререкаться со мной - это обычно. Юнги сначала не замечает этого, все еще захваченный своей нежностью. Он слишком занят, любуясь тем, как волосы Чимина падают на его красивые брови, чтобы заметить, что они начинают складываться домиком. - Ах, хен, - тихо бормочет Чимин, не встречаясь с ним взглядом. Вместо этого он смотрит на свой стакан, - Я пью намного быстрее, чем ты. - Хм? - мычит Юнги, не понимая, - Ты всегда быстро их опрокидывал, - он кивает на рюмку и наклоняет голову, сбитый с толку и еще не готовый покинуть свое мягкое пространство для размышлений. Глаза Чимина, наконец, встречаются с его глазами с неожиданной трезвостью. Это напряженно, внезапный переход от их легкости и смеха. Юнги приходится бороться с желанием отвести взгляд. - Да, и я сейчас только немного навеселе, не волнуйся, - говорит он, кивая сам себе, - но я всегда делаю это после наших мероприятий... концертов. Я быстро опустошу бутылку - в одиночку. Пока я не напьюсь. Юнги поджимает губы, беспокойство снова охватывает его. Чимин все еще сверлит его взглядом, выражение его лица нечитаемо. - Это не особенно... э-э, - говорит Юнги, понижая голос. -... здорово? Чимин на мгновение задумывается, приоткрывая губы, но ничего не выходит. Наконец, он отводит взгляд ни на что конкретно и проводит рукой по волосам. - Это не так, - признает он, - Это давление действует на меня, - продолжает Чимин, прикусывая нижнюю губу зубами. Глаза Юнги на мгновение останавливаются на нем, и Чимин оглядывается, ловя его взгляд. Его брови изгибаются, и лицо Юнги снова становится теплым. - Какое давление? - Юнги спрашивает осторожно, желая оставаться сосредоточенным на разговоре. - Я имею в виду, что всегда было безумное давление. Почему именно сейчас? Чимин выпускает поток воздуха, его губы надуваются вокруг него. - Боже, - говорит он, улыбаясь про себя. Его плечи выглядят напряженными, и он колеблется, как будто боится разоблачить себя еще больше. Слова даются ему нелегко. Юнги ждет. Он не может не задаться вопросом, почему Чимин вообще пытается преодолеть это, почему он рассказывает ему все это. Однако он не будет жаловаться, не сейчас, когда в груди у него тепло и полно от внезапно оказанного ему доверия. Он слегка кивает в знак одобрения. - Изоляция, все это, - продолжает Чимин, теребя сережку в ухе, - Я чувствовал, что у меня нет цели. Столько денег и некуда идти? Улыбка на его лице горько-сладкая. Юнги снова кивает, продолжая слушать. - Не мог даже сделать то единственное, в чем я хорош, - продолжает он, - У меня было такое чувство, что все, должно быть, забыли меня, если я не делал то единственное, на что был годен. Юнги не может не вмешаться. - Выступать? Это не единственное, на что ты годишься, - как только слова покидают его рот, Юнги хочет намотать их обратно на свой язык, смущенный тем, как многозначительно они звучат. Он говорил это искренне, и, к счастью, Чимин не набрасывается на него, как обычно. Чимин пожимает плечами, тон все еще серьезный: - Но мне так кажется, - без улыбки на лице или обычного блеска в глазах он выглядит неожиданно хрупким. Рука Юнги дергается там, где она лежит на столе. Это не то, что они делают обычно, но внезапное желание протянуть руку и коснуться Чимина, заземлить его, поднимается в нем. Откуда-то изнутри его тянет тоска, но он подавляет ее, когда Чимин снова начинает говорить. - И да, - продолжает он, снова уставившись в стену, - Итак, я ничего не сделал. Все эти месяцы... я потратил их впустую, абсолютно ничего не делая, потому что я не мог делать то, в чем был хорош. Я не видел в этом смысла. - Может быть, было бы неплохо немного отдохнуть, сделать перерыв? - слабо предлагает Юнги, зная, что это не может принести Чимину никакого реального утешения. Он сам был рад перерыву, нашел больше времени, чтобы поработать над своими увлечениями и музыкой в тишине, но он знает, что Чимин действует иначе. - Но это было не отдыхом, - произносит Чимин, глядя на Юнги настойчиво, - Это была атрофия. И когда они сказали нам, что у нас внезапно будет четыре концерта, живые выступления, как и раньше, я... я был так... Его руки поднимаются перед лицом, как будто он пытается выудить слова из своей головы. - Ты не знал, смеяться тебе или плакать? - подсказывает Юнги. - Да, - говорит Чимин со вздохом, - Это было все, чего я хотел, но я чувствовал себя дерьмово, потому что был так напуган. На мгновение между ними повисает тишина, оба погружены в свои мысли. - Я чувствую тоже самое, - тихо произносит Юнги. - Ты тоже? - удивление ясно читается на лице Чимина. Юнги кивает. -Да, о боже, - продолжает он, - Я не был уверен, хватит ли у меня легких, чтобы исполнять эту партию вживую. Я даже не буду заикаться о хореографии... Он криво улыбается, живо вспоминая свое беспокойство. Когда ему вручили микрофон на первой репетиции, он столько раз спотыкался о собственный язык, что Чонгук чуть не плакал от смеха. С танцами была та же история, только Хосок смягчил свой резкий тон, когда вспомнил о скобе на плече Юнги. В конце концов, все сомнения были напрасны, потому что все это вернулось к нему - как езда на велосипеде. Репетиция была нелегкой, нет, но, в конце концов, они справились с концертами так же, как и всегда. Губы Чимина снова слегка подергиваются, отражая улыбку на лице Юнги. - Действительно? Я думал, вы, ребята, просто счастливы вернуться на сцену. - Счастлив, да, даже очень, - отвечает Юнги. - Но, конечно, я волновался. Остальные тоже, наверное. Мы отвыкли от этого. Я думаю, что это... нормально? После столь долгого отсутствия? - Ммм, - говорит Чимин, улыбаясь. Он опять уходит в свои мысли, но Юнги хочет знать больше прямо сейчас. Откровенность их разговора настолько освежает, что ему не терпится услышать больше о том, что крутится в голове у Чимина. - Так почему же ты сейчас волнуешься? - мягко настаивает он. - Мы сняли шоу. Фанатам это понравилось. Уверен, что они разместили несколько твоих фотографий. - Он поднимает руку, чтобы игриво толкнуть Чимина, но не может заставить себя сделать это. Он не хочет рисковать, разрушая момент, поэтому бросает ладони себе на колени. Чимин морщится и откидывается на спинку стула. - Фу, я даже не могу сейчас смотреть на посты. Нервная рука Чимина откидывает назад волосы, и Юнги не позволяет себе зацикливаться на том, как привлекательно выглядит эта его привычка прямо сейчас. Вместо этого Юнги издевается. - Нет, я серьезно, хен, - скулит Чимин. - Я совершил там так много ошибок. У меня тряслись руки! Перед всеми этими людьми, которые пришли посмотреть, как я веду себя уверенно, круто... - Круто? Это было бы что-то новенькое, - подначивает Юнги. Он не может сдержаться и не жалеет об этом, когда Чимин протягивает руку, чтобы толкнуть его. - Ой, пошел ты, - говорит он с улыбкой. - Нет, я действительно это имею в виду. Я совершил так много ошибок, что чувствую, что прямо сейчас не могу смотреть сам себе в глаза. Такое чувство, что я действительно забыл, как все это делается. - Ах, Чимини, - протестует Юнги, от него не ускользнуло то, как голос Чимина из веселого снова стал совершенно серьезным. - Ты слишком строг к себе. На этих словах Чимин закрывает лицо руками. Он качает головой, его предполагаемые ошибки , несомненно, воспроизводятся за его веками. Юнги невыносимо это видеть. Инстинкт берет верх над его здравым смыслом, он наклоняется, чтобы убрать руки Чимина, заменить их своими и обхватить ладонями его лицо. Ему нужно вернуть его в настоящее, чтобы он перестал мучить себя. Чимин встречается с ним взглядом, его лицо все еще искажено внутренним страхом. - Ты отлично справился там - серьезно, - настаивает он. - Все, что они говорят о тебе, - это похвала! Стадион, блять, взрывался каждый раз, когда тебя показывали на экране! Все были так счастливы, что ты вернулся, что они никак не могли заметить ни одной из твоих ошибок. Ни за что. Доверься мне. Пока он говорит, лицо Чимина расслабляется, пока он не закатывает глаза, застенчиво улыбаясь самому себе. Он начинает качать головой, но давление рук Юнги становится сильнее. - Послушай меня! - Юнги игриво скулит. Тем не менее, он все еще серьезен, стремясь донести правильно то, что хочет сказать. - Ты знаешь, что одно из моих любимых занятий - тыкать в твои проколы, верно? Нажимать на кнопки, пока ты не разозлишься, не станешь милым и не будешь готов надрать мне задницу? Так что ты всегда можешь доверять мне, когда я веду себя хорошо - у меня нет причин льстить тебе, Чимин-а. Лицо Чимина снова меняется, его улыбка сначала растет, а затем медленно спадает с лица. Его брови сходятся вместе, и он снова смотрит, выражение его лица становится нечитаемым. Юнги считает, что он наконец-то достучался до него. Его голос становится мягче: - Ты отлично справился там. Ты никогда не терял своей хватки. Это невозможно Когда он, наконец, заканчивает, воцаряющаяся тишина становится громкой. Внезапно его руки на лице Чимина кажутся слишком сильными. Он отстраняется, снова чувствуя себя смущенным. Пойманный в ловушку под пристальным взглядом Чимина, он чувствует себя слишком уязвимым. - Спасибо, - просто говорит Чимин. Лицо не меняется, он кладет локоть на колено и делает глоток из своего напитка, конечности снова расслабляются. - Ах, кстати... - Юнги внезапно вспоминает. Ему не терпится сменить тему теперь, когда их беседа снова зашла на странную территорию. - Ты можешь помочь мне снять браслет? - О, да, - выдыхает Чимин, его напряженное лицо, наконец, снова смягчается. - Причина, по которой ты пришел в мою комнату. Юнги кивает, тяжело сглатывая. Он все еще слишком остро чувствует странность ситуации, но не может заставить себя отвести взгляд, вырваться на свободу. Чимин тянется к запястью Юнги, которое перекинуто через его бедро. Когда его пальцы достигают запястья, пульс Юнги учащается. Они проговорили всю ночь, Чимин потянулся, чтобы игриво шлепнуть его, как делал всегда, но теперь в воздухе между ними повисло что-то другое. Когда Чимин тянется к нему, его прикосновение нежное, обдуманное. Он не улыбается, снова сверля Юнги своим непроницаемым взглядом. Юнги думает, что это, должно быть, соджу, или усталость, или и то, и другое сразу затуманивают его рассудок, миллион причин, почему это не должно быть так по-другому, сразу наводняют его разум, но это не спасает его от того, чтобы его лицо снова не вспыхнуло горячечным румянцем. Чимин проводит пальцем по его браслету, по одному звену за раз. Прикосновение легкое, как перышко, как будто его пальцы танцуют на натянутом канате, растягивая момент, который кажется вечностью. Юнги хочет поерзать на своем месте, но он чувствует себя парализованным. Когда он сглатывает, это слышно в плотной тишине. Рука Чимина дергается и на мгновение замирает. Юнги предвкушает облегчение от того, что он остановился, от возможности обвинить в этом причуду своего воображения, но пальцы Чимина начинают двигаться. Без колебаний они ловко обхватывают его запястье. Юнги смотрит на их руки. Он ничего не может с этим поделать - то, как маленькие пальчики Чимина обвиваются вокруг него, контрастируя с размером его собственной руки - кожа Чимина такая теплая на фоне его собственной бледности. Это странным образом влияет на него. Время, кажется, ускоряется вместе с его сердцем. Его глаза мечутся между лицом Чимина, рукой Чимина. Они попадают на его губы, одна из них зажата между зубами Чимина и это становится невыносимым. Плотина между ними рушится. Он обнаруживает, что наклоняется вперед, прежде чем его разум успевает вернуть его обратно. Сомнение и сожаление мчатся, чтобы догнать его, но не успевают - Чимин тоже наклоняется вперед и их губы соприкасаются. На этот раз Юнги не думает. Его разум пуст, и он может только чувствовать - чувствовать мягкость губ Чимина, прижатых к его собственным, тепло дыхания Чимина, щекочущего его лицо. Нет времени на то, чтобы шок улегся, потому что рот Чимина движется с удивительной настойчивостью. Как будто его тело обрело собственный разум, его глаза закрываются, и он целует в ответ. Чимин целует его верхнюю губу, нижнюю губу, и Юнги следует за ним, как может. Он наслаждается этим, мягкостью губ Чимина, вкусом его бальзама для губ, тем, как легко их губы двигаются вместе, но Чимин голоднее. Юнги замечает, что он не двигается, все еще лениво сидя, держа одну руку рядом, а запястье другой в руках Чимина, только когда Чимин подползает к нему на диване. Он стоит на коленях, торопливо шаркая ногами. Его маленькая рука находит рубашку Юнги спереди и грубо стягивает ее. Юнги, наконец, тоже двигается и высвобождает запястье. Обе его руки взлетают к лицу Чимина. В отличие от предыдущего раза, ему не нужно привлекать внимание Чимина, поэтому его прикосновение легкое, нежное, как будто он держит что-то хрупкое. Он посасывает нижнюю губу Чимина, недоверчиво проводя большими пальцами по его скулам. Все, наконец, начинает казаться ему реальным, Чимин такой теплый, такой живой под его пальцами. Однако у него нет времени на размышления, потому что Чимин целует его сильнее, страстно и с открытым ртом. Он перекидывает ногу через бедра Юнги, устраивается у него на коленях, и его руки блуждают, далеко не так нежно. Одна царапает грудь Юнги, а другая поглаживает заднюю часть его шеи. Когда пальцы Юнги осторожно вплетаются в волосы Чимина, он чувствует, как язык Чимина касается его рта. Он раздвигает губы, и его сердце бьется, бьется, бьется о грудную клетку так сильно, что он уверен, Чимин чувствует это. Он не неопытен, но то, как тело Чимина ощущается настолько горячим на его собственном, то, как руки Чимина крепко сжимают его, то, как Чимин лижет его рот без каких-либо колебаний, заставляет его голову кружиться. Это ошеломляет, делиться этим со своим товарищем по группе, но Юнги благодарен, что не может думать прямо сейчас, не может ничего переосмыслить. Он собирается с силами и делает ответный удар, облизывая свой путь обратно в рот Чимина, которому, кажется, нравится толкать и тянуть, что видно по его вздоху. Это музыка для ушей Юнги, и его пальцы сжимаются в волосах Чимина, мягко отводя его голову в сторону. Он прерывает поцелуй и прижимается губами к шее Чимина, желая вырвать из него еще один звук. Чимин снова вздыхает, у него перехватывает горло, но он не позволяет Юнги долго обнимать его за шею. Как будто он вырывается из этого состояния, он снова переходит к действию. Он отталкивает Юнги и снова завладевает его губами. Его руки принимаются за работу, блуждая с той же настойчивостью, что и раньше, но на этот раз они опускаются ниже. Настолько поглощенный ртом Чимина, Юнги почти не замечает этого, пока не чувствует, как чужие пальцы дергают его за ширинку. Он снова прерывает их поцелуй, распахивая глаза. Глаза Чимина тоже открыты, и Юнги слишком взволнован, он почти горит под полуприкрытым взглядом Чимина. Он сглатывает, замечая румянец на щеках Чимина, то, как его сценический макияж размазан дымкой вокруг глаз. Они тяжело дышат друг другу в рот, руки Чимина не останавливаются. Его пальцы скользят по пуговице джинсов под тем же видом игры, что и раньше. Его вопрос безмолвен, но Юнги не двигается. Он хочет это услышать. Проходит мгновение, томное и напряженное одновременно. Наконец, Чимин ломается. - Хен, - тихо выдыхает он. - Можно? - Юнги почти не может найти свой голос, поэтому Чимин спрашивает снова, шепотом. - Могу я спуститься на тебя? Юнги все еще не может найти слов, они ему не нужны. Он кивает, не прерывая зрительного контакта. Юнги понимает, что он возбужден, он был твердым уже некоторое время, и прежде чем он успевает задуматься о том, что Чимин, вероятно, почувствовал это через джинсы, Чимин уже с легкостью расстегнул пуговицу. Расстегивая молнию, он посасывает нижнюю губу Юнги, резко покусывая ее, прежде чем резко встать. Юнги сразу же скучает по теплу тела Чимина, но ему не нужно долго ждать. При виде Чимина, падающего на колени и бредущего к нему, в животе становится жарко и тяжело. Его руки не знают, что делать, поэтому он сжимает себя по бокам, а затем руки Чимина оказываются на нем, маленькие и ловкие. Они скользят вверх по его бедрам, прямо к поясу, и глаза Чимина не отрываются от него, глядя на него дерзко и опасно. Юнги думает, что он может умереть только от этого. - Просто хочу, чтобы хену было хорошо, - объясняет Чимин голосом, который кажется слишком небрежным для ситуации, в которой они оказались. Юнги снова кивает. Чимин больше не нуждается в поощрении. Каким бы нетерпеливым он ни был, каким он был все это время, его руки не задерживаются на бедрах Юнги. Они скользят вверх, вверх, вверх и сразу же начинают ласкать его через джинсы. Это дразнящий жест, но от давления его голос застревает в горле. Его глаза мечутся между Чимином и его руками, тем, как они гладят и сжимают его через штаны, и это кажется нереальным. Те же руки, которые он всегда находил такими милыми, теперь заставляли его сходить с ума. "Посмотри на мои кольца, хен", - иногда говорил Чимин, и Юнги брал их в свои руки, проводя большим пальцем по серебру, восхищаясь их размером больше, чем украшениями. Теперь он видит, как одно из колец Чимина цепляется за ширинку, когда его пальцы скользят внутрь, и его голова склоняется набок. Чимин скользит в джинсы, в боксеры и обхватывает пальцами свой член. Когда он вытаскивает его, освобождая от оков, Юнги удается заговорить. - Ах, Чимин-а, - выдыхает он. Его голос звучит более взволнованно, чем ему хотелось бы. Осторожно. Чимин останавливается, хмуря брови. - Твои кольца, - говорит он. - Я знаю, Хен, - говорит Чимин, растягивая губы в лукавой улыбке. Он не двигает рукой и вместо этого открывает рот, погружая в него член Юнги, насаживаясь сразу почти до основания. Юнги не может контролировать звук, который он издает, что-то среднее между вздохом и стоном. Жар вокруг его члена кажется божественным, и ему приходится выругаться, когда Чимин сосет и тянется губами до самого кончика, останавливаясь там, чтобы покрутить языком. - Дерьмо, - это все, что он может сказать, его кулаки крепко сжаты по бокам. Его тело напряжено, и он хочет, чтобы его сердце замедлилось, зная, что он сразу же кончит, если позволит себе слишком потеряться. Он чувствует легкое дыхание Чимина на себе, как будто того это забавляет. Они смотрят друг другу в глаза, и Юнги прикусывает собственную нижнюю губу, каждая частичка его тела напрягается, когда его охватывает наслаждение. Даже когда язык Чимина скользит по его кончику, играя с уздечкой, Чимин не отводит взгляда. Он отстраняется и скользит губами по члену, пристальный взгляд все еще тверд под темными волосами, упавшими ему на глаза, как будто он знает, что устраивает шоу для Юнги. У Юнги отвисает челюсть. Его голос обладает собственным разумом, низкие стоны раздаются один за другим, когда Чимин меняет сторону, губы мягкие и влажные, язык ласкает его член. Когда Чимин берет головку обратно в рот, он не может оставаться в вертикальном положении. Он наклоняется вперед, его руки, наконец, отрываются от тела. Чимин просто посасывает его кончик, позволяя губам скользить по нему, когда он отстраняется, почти отрывается, затем снова опускается вокруг него. Это все еще должно было быть поддразниванием, но Юнги чувствует себя в огне. То, как двигается его рот, то, как он выглядит - это уже слишком. Чтобы успокоиться, он подносит руки к голове Чимина. Тот сразу притирается макушкой к чужой ладони, на мгновение закрыв глаза, как будто поощряя его добавить то, что ему нужно, но вместо этого пальцы Юнги нежно убирают пряди с его глаз. Чимин все еще распутывает его своим языком, так что он не думает, не совсем, но к кипящему жару внизу живота присоединяется привязанность. Он воображает, что пряди, должно быть, раздражают, а Чимин так усердно работает, заставляя его чувствовать себя таким потрясающе, поэтому он зачесывает волосы младшего назад, пока не собирает их в хвост. Голова Чимина все еще покачивается, не отрываясь от своих занятий, но его брови хмурятся. Юнги не способен разобраться в этом, но Чимин не отстраняется, поэтому он нежно держит его волосы между большим и указательным пальцами. Каждая другая часть его тела напряжена, его пресс подергивается, когда Чимин опускается ниже. Когда из него вырывается еще один стон, Чимин подтягивается, втягивая щеки. На этот раз он отрывается полностью, его рука держит член в кольце и осторожно качает его. - Как ты себя чувствуешь, хен? - спрашивает Чимин. Его лицо раскраснелось, губы соблазнительно припухли. Юнги хмыкает. Он фыркает, как будто это самый нелепый вопрос в мире. - Хорошо, - говорит он напряженным голосом. - Так чертовски хорошо. Выражение лица Чимина не меняется. Он слегка облизывает головку, и Юнги дрожит, каждая частичка его тела искрится, как электрод. - Насколько хорошо, хен? - младший наклоняет голову с притворным любопытством. Юнги не может понять, почему они остановились, чтобы поговорить сейчас, когда он, очевидно, все это время разваливался на части. Он снова фыркает, слишком взволнованный, чтобы подобрать слова, но он пытается. - Потрясающе, Чимин-а, - выдыхает он. - Ты чертовски потрясающий, заставляешь хена чувствовать себя потрясающе. Это не самое красноречивое, но это все, на что он способен, учитывая обстоятельства. Когда Чимин начинает выглядеть довольным, в голове Юнги все складывается воедино. Это не первый раз, когда он просил похвалы, хотя ситуации были гораздо более случайными. В конце концов, комплимент в адрес его наряд или того, как он выполнил очередную хореографию, всегда имел большое значение. Чимин возвращается к работе, снова беря его в рот, а Юнги делает все возможное, чтобы продолжать говорить. - Твой рот ощущается как рай”, - удается ему. Это слащаво, но у него нет времени стесняться, не сейчас, когда Чимин сосет сильнее. - Ты так хорош в этом, Чимин-а. Удивительно. Он хотел бы найти лучшие слова, чтобы описать, как он чувствует, что он разваливается по швам, но те, с которыми он может справиться, похоже, делают свое дело. Чимин принимает его так глубоко, что зарывается носом в подстриженные волосы у основания члена Юнги. Он хмыкает, крепко сжимая пальцами волосы Чимина. - Боже, - выдыхает он, - Я... Хен так долго не протянет. В животе нарастает жар, и Чимин, все быстрее покачивая головой, только разжигает огонь. Мышцы его живота начинают подергиваться. - Ах, Чимин, ах, - Юнги стонет с чуть большей настойчивостью. - Ты...Ты меня слышал? Я собираюсь... И все же Чимин не замедляется. Если уж на то пошло, то, как он изгибается и проводит языком по Юнги, когда его голова задирается, чтобы глотнуть воздуха, должно довести его до крайности. Однако он не отстраняется, просто снова опускается с теплым вздохом через нос. В качестве последнего усилия, последнего предупреждения Юнги пытается потянуть Чимина за волосы, чтобы помочь ему сняться с члена, но Чимин слегка качает головой. - Ах, ах, ах, - это последнее, что Юнги успевает сказать, связность его речи полностью потеряна, его голос напряженный и задыхающийся. Он изливается в рот Чимина, его член сильно сокращается, волны удовольствия омывают его ноги. Когда он кончает, Чимин все еще доводит его до сверхчувствительности языком, и Юнги чувствует, что его конечности становятся похожими на желе. - Господи, - говорит он срывающимся голосом. - Какого хрена. Во время оргазма он потерял контроль над хвостиком Чимина, поэтому вместо этого запустил пальцы в его волосы, нежно почесывая кожу головы. Чимин благодарно наклоняет голову набок. Его рука все еще обнимает основание члена Юнги, но он чуть ослабляет хватку. Его глаза кажутся расфокусированными, снова смотрят в никуда, и он спокоен. Юнги нежится в этом состоянии недолго. - Чимин-а, - говорит Юнги. Он снова нежно дергает его за волосы и машет ему, чтобы он вернулся к нему на колени. Чимин кивает и задирает нижнее белье Юнги. Он заползает к нему на колени, выражение его лица все еще пустое, но вот так, лицом к лицу, Юнги чувствует себя теплее, чем когда-либо, его сердце переполнено любовью. Сейчас он чувствует себя более уязвимым, чем когда-либо, его собственное лицо, несомненно, такое же разбитое, как и у Чимина, чем когда его член был снаружи. Это пугает, кажется немного грубоватым, но в то же время не менее захватывающим. Он наклоняется для поцелуя, глубокого поцелуя, томного и медленного, и то, как он пробует себя во рту Чимина, заставляет его снова почувствовать слабость. Неважно, что сейчас он истощен, его губы все еще путешествуют к уголку рта Чимина, к его челюсти, к его горлу. Он должен показать Чимину, что это значит для него, каково это. Чимин немного отстраняется с легким смешком. - Ах, хен... - протестует он. Юнги продолжает целовать его, покусывая его нежную кожу. - Хм? - Его голос низкий, почти мурлыкающий. - Хен, ты не обязан, - тянет он, слегка отталкивая Юнги. Старший отстраняется, и его взгляд на мгновение останавливается на промежности Чимина, выпуклость на его джинсах ясно свидетельствует о том, что он заинтересован, по крайней мере физически. - Я имею в виду, - говорит Юнги, переводя взгляд с Чимина на него, как будто он может заглянуть в его разум и прочитать его как текст. Чимин снова кусает нижнюю губу, и Юнги не что иное, как смущен тем, что он кажется таким застенчивым сейчас, когда он только что отсосал ему с полной легкостью. Рука, которая находит лицо Чимина, такая же теплая и умоляющая, как и слова Юнги: - Я хочу, - говорит он без нажима в голосе. - Хен тоже хочет, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Плечи Чимина немного напрягаются, выражение его лица напряженное. Он, кажется, взвешивает варианты в своем уме, и Юнги терпеливо ждет, осторожно разглаживая большим пальцем бровь Чимина. - Да, - говорит он мягким голосом. -Пожалуйста, хен. На это Юнги отвечает ему еще одним поцелуем, медленным и глубоким, как и раньше, и плечи Чимина, наконец, тают. Его поцелуи возвращаются к горлу Чимина, и тот наклоняет голову, предоставляя своему хену доступ. На этот раз руки Чимина не блуждают - он держит их неподвижно, прижав к груди Юнги. На этот раз это руки Юнги начинают путешествовать по чужому телу, медленно и размашисто. Когда кончики его пальцев проникают под рубашку Чимина и он утыкается носом в его шею, Юнги снова чувствует себя подавленным. Все в нем завораживает, его кожа такая гладкая, туго натянутая на стройных мышцах. Он пахнет свежестью, даже после концерта, как дождь и персики. На сердце Юнги тяжело, и теперь у него достаточно ясности, чтобы понять, что Чимин должен знать. - Ах, Чимин-и, - говорит он ласково между поцелуями, проводя пальцами по коже на его поясе. - Ты так хорошо пахнешь. Это все еще не красноречиво, но он говорит серьезно, снова утыкаясь в него носом. Чимин, кажется, не может удержаться от смешка. - Ты странный, хен, - говорит он, поднимая одно плечо к тому месту, где поцелуи Юнги стали щекотливыми. Он задыхается, когда зубы Юнги впиваются в его шею. Юнги кружит языком и покусывает, его руки осмеливаются скользнуть дальше. Он действительно чувствует, что теряется сейчас, слегка поглаживая пресс Чимина, увлекаясь тем, как он может чувствовать каждый прерывистый вдох под кончиками пальцев. Если он достаточно постарается, ему кажется, что он даже может почувствовать сердцебиение младшего. - У тебя такая нежная кожа, Чимин-а, - говорит он, скользя кончиками пальцев по гладкой спине, плечам, груди. Он касается сосков Чимина, но не задерживается, даже если ему нравится, как у последнего перехватывает дыхание от этих действий. - Пфф, - издевается Чимин, но не пытается оттолкнуть его. Когда Юнги смотрит на него снизу вверх, его охватывает благоговейный трепет. С закрытыми глазами и приоткрытыми губами, Чимин выглядит божественно удовлетворённым. Мысль о том, что именно его руки ответственны за то, чтобы вызвать эти звуки, срывающиеся с губ Чимина, почти невыносима для Юнги. Попробовав, он не может не захотеть большего. Когда руки Юнги осторожно начинают поднимать подол его рубашки, Чимин не тратит время на поддразнивания. Одним движением он убирает руки Юнги и снимает её. Ни одного из них не волнует, куда она упадет - Юнги почти ничего не замечает, кроме того, что гладкая поверхность кожи Чимина выложена перед ним, как шведский стол. Он притягивает Чимина ближе. - Твоя кожа такая... - Юнги начинает, но его отвлекают, губы уже скользят по ключице Чимина. - Мягкая? - говорит Чимин, и его сарказм далеко не так едок, как обычно. Его голос запинается, когда Юнги целует его аэролу, легко, как перышко. - Хм, - Юнги делает паузу, размышляя. У него в голове вертится так много слов, но он осторожен с тем, которое выбирает. - Красивая. Ты красивый. Это первый раз, когда он сказал это слово Чимину вслух, хотя он думал об этом миллион раз раньше. Казалось неправильным говорить ему такие вещи так открыто, даже после того, как он был идеально одет для фотосессии, даже после того, как он выгнул спину от пола для специальной сцены, даже после того, как его глаза сияли от смеха, когда группа собралась на барбекю после репетиции - даже если это было было правдой, даже если это было первое слово, которое каждый раз приходило Юнги на ум когда он видел его. Однако он никогда этого не говорил, предпочитая вместо этого дразнить Чимина, раздражать его и заставлять ругаться, как школьник, дергающий свою пассию за волосы. Хотя он думает, что это единственное слово, которое он может сейчас произнести. Чимин не сопротивляется ему, вместо этого тихо ахает, когда язык Юнги скользит по его соску. - Это прекрасно, - говорит Юнги, останавливаясь между словами, чтобы лизнуть, пососать, ущипнуть его. - Как и ты. Ты такой красивый, Чимин-ах, ты просто сияешь. - Прекрати, - говорит Чимин, все еще цепляясь за какую-то долю самообладания. - Ты такой придурок, - скулит он, но его руки находят путь вокруг плеч Юнги. Юнги вынужден ухмыльнуться, прикоснувшись зубами к коже Чимина. То, как Чимин наклоняется всем телом, подталкивая его к другому соску, говорит ему все, что ему нужно знать. Прежде чем обхватить его губами, он говорит: "А еще ты издаешь очень красивые звуки". - Ох, - стонет Чимин, но его зубы прикусывают губу, как будто он пытается заглушить свой голос, как будто он ненавидит позволять Юнги быть правым. Юнги больше не может этого выносить, снова воспламененный огнем, горящим внутри него. Одним быстрым движением он хватает Чимина за талию и толкает его на спину, на диван. Чимин округляет глаза, и он взволнован, но его улыбка быстро меняется на что-то более порочное и озорное. Юнги перелезает через него и опускается, чтобы снова поцеловать его. Это немного более безумно, больше зубов и языка, чем раньше, и они оба стонут. Юнги целует Чимина до тех пор, пока рука, поддерживающая его, не начинает дрожать. Когда он отстраняется, Чимин ерзает, снова нахмурив брови. - Хен, прекрати дразнить, - говорит он, протягивая руку, чтобы шлепнуть Юнги по груди. Юнги снова чувствует нежность, когда он опускается на колени, глядя на распростертого перед ним Чимина. Он не может стереть улыбку со своего лица, когда Чимин легко бьет его в плечо - в этом что-то есть, то, как они разговаривают, не меняется даже сейчас. Он думает, что Чимин наслаждается собой, он думает, что Чимину сейчас должно быть комфортно. Хлопок в груди почти заставляет его забыть о том, что он собирается делать. - Хен? - В глазах Чимина вспыхивает беспокойство, но прежде чем он успевает задать какие-либо вопросы, губы Юнги оказываются на его животе. Его поцелуи опускаются так низко, как только могут, прежде чем встретиться с тканью, и вместе с ними его руки все еще блуждают, большие, широкие, впитывая все, что он может почувствовать на бедрах Чимина через джинсы. Он сжимает их и слегка стонет от того, насколько крепкими они кажутся в его хватке. Когда Чимин сдвигается и приближается к нему, Юнги думает, что с него тоже хватит дразниться. Юнги проводит ладонью по внутренней стороне бедер Чимина и выше, выше, выше, пока самоконтроль, наконец, не покидает его, пока он, наконец, не обхватывает его через джинсы. Давление его руки, каким бы твердым оно ни было, он может почувствовать каждую частичку того, насколько Чимин сейчас напряжен. Чимин снова покачивает бедрами, и Юнги думает, что у него сейчас потекут слюни. Он пытается расстегнуть джинсы Чимина, но обнаруживает, что его игриво отшвыривают. - Ты будешь слишком долго возится с этим, - торопливо объясняет младший, уже садясь, чтобы расстегнуть ширинку и стянуть штаны. Юнги закатывает глаза, изображая раздражение, но он снова очарован, румянец на его щеках выдает его. Чимин, наконец, освобождается, отрывая одну ногу от джинсов, пока она не вывернется наизнанку, а затем небрежно бросает их на кофейный столик. Под ними звенит бутылка, но они оба игнорируют это, глаза Чимина на Юнги, глаза Юнги сверлят Чимина. Его обтягивающие черные боксеры мало что скрывают. Юнги сглатывает слюну, пока он не замечает, что Чимин закрывает лицо руками. Он легко хватает его запястья и не пытается вырвать их. “Все в порядке?” Чимин кивает и не позволяет Юнги допытываться дальше. - Отсоси у меня, хен, давай, - говорит он, опуская руки, дьявольское и наглое выражение возвращается на его лицо. Юнги делает, что ему говорят. Покончив с поддразниванием, покончив с любыми преамбулами, он стягивает трусы Чимина вниз и берет головку его члена в рот. Как бы он ни стремился разрушить Чимина, свести его с ума, ему все же удается быть нежным и медленным. Он опускает губы вниз по стволу, как будто он сочится, его язык предлагает лишь мягкое прикосновение. Чимин задыхается над ним, и он хотел бы задохнуться в ответ, чтобы дать ему понять, как же хорошо ощущается его вес на языке. Он подтягивается и заменяет рот рукой, медленно массируя его. Чимин стонет, уткнувшись лицом в локоть. Его бедра дергаются вверх, требуя большего, но Юнги по-прежнему нежен и нетороплив. - Вот так? - спрашивает Юнги, самодовольно ухмыляясь - Еще, - шипит Чимин, снова взбрыкивая. И Юнги повинуется. Он снова берет Чимина в рот, на этот раз менее нежно. Он сосет его как следует, покачивая головкой вверх-вниз, уделяя особое внимание тому, где его ствол соприкасается с головкой каждый раз, когда он подтягивается. Вздохи Чимина превращаются в стоны, пока они не начинают звучать приглушенно, и Юнги снова отстраняется. Однако он остается рядом, проводя губами по головке члена Чимина в непристойном поцелуе. - Не останавливайся, - говорит он уже грубоватым голосом. - Люблю красивые звуки, которые ты издаешь. Он не прекращает целовать, проводя губами по всему телу, пока Чимин не смягчается. Чимин кивает в локоть, поднимая руку от рта к глазам, и позволяет еще одному вздоху сорваться с его губ. Когда Юнги снова опускается, голос Чимина звенит в его голове так же ясно, как колокол. Он тоже стонет, низкий рокот, и его рука пробирается к его собственной промежности. Он обхватывает себя ладонью, и это давление приносит облегчение. Руки Чимина зарываются в его волосы, и Юнги снова стонет, чтобы подтолкнуть его. Получив разрешение, они немного тянут, немного толкают, и Юнги двигается вместе с ними. В этом нет ничего грубого, но это все равно заводит его, его рука быстро работает в его собственном нижнем белье. Он больше не отступает, давая Чимину все, что у него есть на языке. Его челюсть начинает болеть, кожу головы покалывает там, где руки Чимина начинают терять самообладание, но все это не имеет значения. Это не имеет значения, потому что жар в его собственном нутре нарастает каждый раз, когда голос Чимина прерывается, каждый раз, когда ему удается заставить его заикаться. Знание того, что он несет ответственность за то, что Чимин чувствует - это все что имеет для него значение прямо сейчас. Поэтому он выкладывается по полной, стремясь оправдать все то хвастовство, которое он упоминал в своих треках, и перед Чимином тоже. В то время Чимин всегда закатывал глаза, изображал отвращение, спрашивал: “О, отвали, насколько это может быть хорошо?”. Теперь его единственная цель - заставить глаза Чимина закатывать глаза от удовольствия. Когда вздохи Чимина становятся более неистовыми, поток напряженных “ах, ах, ах, хен, ах”, Юнги не ослабевает. Он облизывает головку члена Чимина, широкую и плоскую, и берет его так глубоко, как только может, то есть глубоко в горло. Если бы он сейчас не брыкался в собственную руку, он бы гордился собой, гордился удивленным “ах-о!”, которое сейчас вырывается у Чимина. Когда Чимин кончает, он не делает вежливого предупреждения, как Юнги. Вместо этого он кладет руку, так нежно, как только может, на основание шеи Юнги, в то время как его бедра дергаются и дрожат вне его контроля. Юнги расслабляет горло, это все что он может сделать:у него едва хватает времени сосредоточиться на этом, потому что его собственный оргазм настигает его так же внезапно, и любой дискомфорт уступает место удовольствию, выплескивающемуся в его кулак. Когда рука Чимина расслабляется и соскальзывает с его головы, Юнги, наконец, отстраняется, наконец-то в состоянии отдышаться. - Ах, - упрекает Юнги, слегка задыхаясь. - Даже не смог предупредить своего хена? Но глаза Чимина сверкают, и он не выглядит так, как будто он в настроении для насмешек. Несмотря на все, что произошло сегодня вечером, Юнги не может не почувствовать укол беспокойства, когда видит, что лицо Чимина выглядит таким серьезным. У него нет времени спросить, подумать, потому что Чимин бросается к нему и притягивает в поцелуй, такой же неторопливый и глубокий, как он хотел раньше. И Юнги наслаждается каждой секундой этого - тем, как их губы сливаются вместе, тем, как рука Чимина обхватывает его лицо, тем, как он знает, что Чимин тоже может почувствовать свой вкус на его языке. Он хотел бы умереть здесь, думает он, сохранившись в этом моменте навсегда. Чимин внезапно прерывает поцелуй. Он смотрит на Юнги, в Юнги, его взгляд острее, чем ожидалось. Но Юнги смотрит в ответ, снова будто скованный и нежно любящий. Он не испытывает желания отвести взгляд. Он больше не хочет этого делать. Юнги наклоняется вперед для другого, и Чимин смягчается, становясь слабым, когда руки Юнги притягивают его ближе. Они целуются долго - Юнги не знает, как долго, но он игнорирует то, как болят его губы, как его визажистка будет упрекать его утром, когда ей нужно будет перекрыть покраснение. Его пальцы играют с мягкими волосками у основания шеи Чимина, и он удовлетворенно вздыхает. Он отдал бы все, чтобы вечно греться в этом послесвечении, но слишком скоро Чимин отстраняется. Он снова смотрит на Юнги, так же резко, но прежде чем Юнги может наклониться для еще одного поцелуя, он полностью отступает и спрыгивает с дивана. Он поворачивается и незаметно заправляет себя обратно в нижнее белье. - Мм, боже, - говорит он, снова проводя рукой по волосам. Однако этот жест не отличается плавной уверенностью. Сейчас Чимин выглядит неловко. - Наверное, мне стоит принять душ. Это был такой день. Юнги моргает, разинув рот. - Э-э, да, - говорит он, хотя его разум внезапно гудит от вопросов. Он не знает, что делать, что сказать, будучи так внезапно вытащенным из своего приятного маленького пузыря. - Я думаю… Я тоже должен, - осторожно продолжает он, хотя все внутри него кричит, чтобы он не уходил. Он тоже сдвигается, чтобы встать, и оба их взгляда приземляются на его покрытую спермой руку, ту, которую он протягивал, пока они целовались. Он все еще держит ее подальше от себя, и его штаны расстегнуты. Лицо Юнги мгновенно вспыхивает, внезапно он слишком хорошо осознает, в каком он состоянии. Он быстро вытирает руку о рубашку, стремясь избавиться от улик, даже если это не идеальное очищение. Взгляд Чимина смягчается. Внезапно он ухмыляется, а затем кричит. - Хен, ты вырос под мостом! Клянусь! - говорит он, смеясь, делая шаг вперед, чтобы раздать еще несколько игривых ударов. - Салфетки прямо там! Юнги наблюдает, как руки Чимина жестикулируют и машут вокруг, пока его собственное лицо не расплывается в улыбке. Его разум все еще мечется, слишком много вещей без ответа, слишком много висит между ними сейчас, но, по крайней мере, это не изменилось - он более чем благодарен за это. Он закатывает глаза и машет своей "грязной" рукой в сторону Чимина, который с визгом отскакивает. - По крайней мере, я не использовал твою рубашку! - говорит он, смеясь, потянувшись за брошенной футболкой Чимина на земле между ними. Он бросает ее, и Чимин уворачивается, снова ругаясь. - Потому что ты знаешь, что я надеру тебе задницу, если ты это сделаешь! Чимин еще немного ругается себе под нос, закатывает глаза в последний раз, а затем отворачивается, шагая в ванную. Юнги смотрит на его спину, любуясь тем, как его маленькие плечи дрожат от сдерживаемого смеха. Тишина, которая падает на Юнги, уже не так весома. Тем не менее, он не хочет уходить. Тем не менее, сейчас слишком много нытья в его мыслях. Он идет, чтобы привести себя в порядок и застегнуть брюки. В процессе уборки комнаты он ставит их бокалы соджу в раковину на кухне и бросает одежду Чимина на кучу, которая выглядит грязной. Он задерживается на мгновение дольше и осматривает комнату, любопытная смесь тоски и печали кружится в его груди. Он боится оставшейся части ночи, того, как ему придется укладываться в постель одному и гадать, гадать, гадать, было ли все, что произошло сегодня ночью, просто сном. - Чимин-а, - кричит он, наконец-то готовый уходить. - Хм?- переспрашивает Чимин, его голос громкий и эхом перекликается с шумом крана в душе. - Увидимся завтра? - в это время Юнги надевает ботинки и завязывает шнурки. - Увидимся завтра, хен! - отвечает Чимин, его голос легкий и певучий. Когда Юнги выходит в коридор и дверь гостиничного номера Чимина закрывается за ним, тишина становится почти оглушительной. Он вздыхает и похлопывает себя по карманам, ища ключ-карту. Когда он, наконец, возвращает его, он замечает что-то - мягкое позвякивание его серебряного браслета, все еще сжатого вокруг его запястья.