Курьер

“У тебя есть всё, что тебе нужно, и даже немного больше”. Так говорил мне мой отец, когда я жаловался ему на неподъёмное количество домашних дел или угнетающую рутину учёбы. В то время смысл этой фразы ускользал от меня, ведь вокруг были дети богаче, статуснее, влиятельнее. Всё, что мне нужно, было у них, но не у меня. Отец учил не превозносить свои проблемы над чужими и благодарить жизнь, дающую тебе возможности, а я был глух к его увещеваниям, пропуская ценную информацию мимо ушей. Он так и не смог донести до меня этих прописных истин, и тогда жизнь сама решила преподать мне урок. “У тебя есть всё, что тебе нужно, и даже немного больше”. Любовь и внимание со стороны родителей, не лучшее, но вполне достойное обучение, хорошее благосостояние – всё это действительно было у меня, какое-то время. –Вы не можете так поступить! Моя семья невиновна, а ваши действия – противозаконны! –Здесь я определяю закон. Два выстрела, прозвучавшие в ту ночь, ещё долго будут эхом раздаваться в моей голове. Смерть родителей была неизбежной, рано или поздно она бы пришла за ними, но это должно было случиться не здесь и не так. На руках у маленького мальчика остались только два трупа. Моя жизнь пошла под откос едва начавшись. На сопли не было времени. Два киборга пинками металлических ног загнали маленького мальчика в фургон, насильно вкололи какую-то дрянь и отправили в путешествие в один конец. Дорога с пятого уровня города на первый была быстрой, но запоминающейся. Мир разрушался и гнил у меня на глазах. Введённый препарат должен был усыпить меня, дабы упростить транспортировку, но по каким-то причинам этого не сделал, позволив до конца пронаблюдать за крахом последних надежд на спасение. Эта сточная яма города станет моей тюрьмой. Когда мы прибыли на место, нас встретило небольшое одноэтажное здание, изуродованное временем, возле которого стояла целая вереница таких же фургонов фургонов. –Эй, обдолбыши, новая партия прибыла. Все на выход – разгружать и готовить товар. Век технологий сначала превратил нашу культуру в общество потребления, а затем и нас самих в товар массового производства. В человеческий ресурс, который покупался и продавался, за различную сумму, в зависимости от своей редкости. А если товар массовый и пользуется спросом, значит нет разницы – одним человеком больше, одним меньше. Никто же не будет считать. Внутри были поблекшие от времени стены, одинокие лампы, раскачивавшиеся на длинных проводах, и сладковатый туман, не покидавший помещение. Он был как я, заперт здесь, обречён на вечный плен. Лишь непонятные звуки, раздававшиеся откуда-то снизу, не были постоянными, то приходя, то уходя. Вскакивая среди ночи, я попеременно слышал в них крики агонии, смех, отголоски прошлого. Теперь вытянутая комната в каком-то наркопритоне, под завязку набитая криокапсулами стала для меня домом. –Ты всё перепроверил? Один, кажется, проснулся и шатается туда-сюда. Вколи ему уже что-нибудь. –Что-нибудь тут не поможет, ему нужна особая диета. Целый месяц меня накачивали какой-то дрянью, чтобы я сильно не рыпался. Круглые сутки в коматозном состоянии. Дрянь действовала на меня хуже других, но всё же действовала. Сначала мозг перестал реагировать на лица людей, со временем на собственное состояние, а затем на смену дня и ночи. Свет, темнота, свет, темнота – и так по кругу, как будто кто-то просто включал и выключал лампочку. Всё смешалось, поплыло. Потом свет вовсе погас. Наверное, лампочка перегорела. Было темно. Темно и страшно. Навечно оказаться в полной пустоте среди бескрайнего ничего. Но свет не оставил меня. Снова загорелся. Сквозь кромешную темноту забрезжили робкие лучи теплого света. Один за другим, будто матрица пикселей, они вновь выстроили вокруг меня целый мир. Живой, настоящий, не тот в котором я был безвольной куклой незнакомых мне людей. В этом мире я был главным действующим лицом, хранителем всех человеческих тайн и первооткрывателем будущего. По сей день не знаю, что тогда видел: бредовые сны, райский сад или зеркало собственной души. Спустя ещё месяц меня начало отпускать. Мир внутри не потерял красок, оставаясь таким же прекрасным местом, но и мир снаружи стал приобретать прежнюю гамму. Яркий маяк, созданный как противопоставление погасшему небу, медленно начал превращаться в его дополнение, встречая новый рассвет приветственными лучами. Тогда я узнал, что жизнь была несправедлива не только ко мне. В стройные ряды отбросов общества попадали люди обременённые моральными качествами. Их прибивало сюда волной неуда, которая без разбора пыталась смыть всех, кто держался жизнь. Таким поборникам морали было тяжёло среди сброда и отребья, убивавшего без раздумий, но если им удавалось встретить такую же заблудшую душу, порой они творили чудеса. Одним из таких оказался Интеграл. –Тише, тише, они должны поверить в то, что ты уснул, а я вколол тебе настоящий раствор, иначе могут что-то заподозрить. Он долгие годы прозябал в этой дыре без серьезного дела, занимаясь неподъёмным для сброда трудом: вёл учёт полученных и отданных тел, ремонтировал неисправные криокапсулы, фиксил косяки палёных киберконечностей, купленных за бесценок. Но учёт и ремонт не могли утолить его жажды – жажды знаний, изобретений, общения на равных с людьми, способными его понимать, в конце концов. Я понимал, и Интеграл заметил это. Он стал спасением для меня, а я для него. Военный инженер, давно отчаявшийся в поисках разумной жизни, подарил мне надежду. –Мозг, он ведь чахнет, понимаешь, черствеет со временем. Его на полку не положишь. –И-и-имплат? Пребывание в искусственной коме дало о себе знать. Возможность трезво мыслить, говорить, координировать свои действия – всё это было потеряно за два месяца беспрерывного допинга. Страшно представить, что бы стало со мной через полгода такой терапии. Начался долгий процесс восстановления. –Имплант, конечно, не то что твой. Ты, вообще – уникальный образец. В твоём возрасте обычно щеголяют уже пятёрой, а то, глядишь, и десятинкой новых металлических запчастей. Теперь понятно, почему эта химозная дрянь для кибормозгов так плохо штырила и… почему те парни выбрали именно тебя. Киборги нихрена не стоят, они сплошь и рядом, успевай только китайский пластик штамповать. А вот людей, ну, таких, настоящих, сейчас по пальцам рук офисного бота пересчитать. То бишь, не больше пары сотен. Да и тех с каждым днём всё меньше. Интеграл был добр ко мне, особенно на контрасте с остальными обитателями наркопритона, которые либо круглые сутки лежали в позе трупа, либо привозили и разгружали новые тела для укладки в ту же позу. Этот парень был пускай и не шибко подкован в воспитании детей, переживших серьёзную психологическую травму, но выкладывался в этом деле по полной. Даже пытался меня чему-то учить. И всё время повторял одну и ту же фразу. Всё время. –И запомни: всё это бессмысленно. Цифры забудутся, слова сотрутся, останутся лишь эмоции. Его кибернетический глаз с целой системой линз, явно заточенный под мелкую механическую работу, и пара портов под провода на шее почти не влияли на общую картину. Интеграл был человеком. Им и останется, сколько бы металла в себе не носил. А кличку свою он получил здесь, в наркопритоне. Ею стало самое умное слово, которое смог вспомнить главарь местных упырей, глазастый чёрт, натыкавший в свою башку пару десятков визеров различной направленности. Интеграл говорил, за ним до сих пор могут следить, оттого не горел особым желанием раскрывать своё настоящее имя, а я и не спрашивал. На то было множество причин. –Смотри, кого я вчера подобрал на улице. Скребся в дверь и твердил твоё имя как умалишённый, вот я его и впустил. –Леви! –Хозяин! Подарком от родителей на последний день рождения стал робот-компаньон, на замену умершей собаке. Я не воспринимал его всерьёз, не хотел забывать своего настоящего пса, но сейчас он остался последним, кого я мог назвать своей семьёй. –Пришлось твою дворнягу подлатать, конечно, но зато гляди, какая рукастая стала. С манипулятором на спине ему всяко сподручнее придётся. А ещё я в него пару новых программ заложил, для самомодернизации и отсекания любых попыток слежки, так что теперь не пропадёт. С тебя одно человеческое спасибо. Жизнь удивляла меня, но несмотря ни на что, утрата, лежавшая на моих плечах, всё ещё была камнем на шее, а фраза отца теперь звучала как насмешка. Злой рок, облачённый в механические тела, лишил меня всего, оставив лишь крохи: робота-компаньона, собственное имя и веру в людей. –Можешь не трястись, я переместил твою карточку в следующую партию. До отправки у нас есть два месяца, мы что-нибудь придумаем. Личное дело каждого пациента, составлявшееся автоматически, включало в себя информацию об искусственных и родных частях организма, проблемах со здоровьем и целом ряде уникальных генетических особенностей. Эти карточки рассылались потенциальным покупателям, а когда заказчики определялись с товаром, формировались партии тел, которые комплектовали и отправляли в точки сбыта человеческих запчастей. Благодаря Интегралу, какое-то время мне удавалось кочевать из списка готовящихся к отправке обратно в потенциальных. Он хотел вообще вычеркнуть меня из этих списков, списав всё на неучтённые травмы и скорую смерть, но особая пометка “крайне ценно” в моём личном деле не позволила ему это сделать. Моя “ценность” сыграла с нами злую шутку. –Слышь, Интеграл, там какая-то хренобора приключилась. Глазастый сказал, что нужно две партии за раз перевезти. –К-к-когда отправка? – голос моего опекуна дрогнул. Защёлкал автоматический карандаш. –Как заказчик подъедет. Через полтора часа где-то. Пластик хрустнул в сжавшейся руке. –Ты чё такой нервный-то? Давайте, заканчивайте с пацаном, коли ему дрянь и обратно в бокс. –Его ведь переберут на запчасти? –Не, Глазастый сказал, что за ним приедут лично и товар им нужен лицом. В общем, ты тут разбирайся, а я пойду чего-нибудь бахну. Когда дверь захлопнулась, лицо Интеграла было сложно описать словами. Он выражал крайнее беспокойство, злобу и отчаяние. Даже его механический глаз не смог остаться привычно безжизненным. –Мы что-нибудь придумаем, слышишь? Что-нибудь обязательно придумаем! Планов было много, но ни один из них не блистал реалистичностью. Нас всего трое и можем мы немного, а сбежать так просто нам никто не даст. Брошенный жизнью вызов испытывал нас на прочность. –Давай, шевели конечностями, времени в обрез! Меня подготовили к продаже – привели товар в надлежащий вид. До сделки оставалось совсем немного времени и мне было положено находиться рядом с переговорной. Товар и будущего владельца разделяли лишь двери. Интеграл привёл меня сюда вместе с Леви, после чего оставил одних, пообещав вернуться. Я и мой робот-компаньон стали невольными слушателями бесед, звучавших по ту сторону дверей. –Ну и где мой особо ценный товар? Я тороплюсь. У меня нет времени любоваться твоим бомжатником. Моей дочурке нужны эти органы сегодня, иначе операция не состоится. –Спокойнее, товар приводят в презентабельный вид и вот-вот предоставят его вам. Эти слова подтверждали самые страшные опасения. Меня купили целиком не потому, что хотели сохранить жизнь или хотя бы дать возможность существовать в виде уникального образца человечности. Кому-то просто понадобился полный комплект органов в родной упаковке. –Долго ещё? –Всего мгновение. Интеграл всё не возвращался, а я всё сильнее прижимался к холодной шершавой стене, неспособной защитить меня от надвигающейся судьбы. –Погоди, погоди. Я, может, и не успел зарезервировать товар в момент его появления, но после оглашения характеристик готов поучаствовать в честном аукционе. –Нет, это мой товар и я его уже купил! –Ты просто слеп и глуп, а вот мой непомерно глазастый друг наверняка заметит пачку купюр потолще и не пропустит её мимо себя. Я ведь прав? –Безусловно. В первую очередь это мой товар и я решаю кому его продавать. –Сукин ты сын! –Будете оскорблять хозяина заведения – выгоню. А теперь, господа, объявляется аукцион. Выставляю первый и единственный лот на торги. Полный комплект человеческих органов в родной оболочке. Делайте ставки. –1300 евро-баксов! –2700 юа-йен! –Рубль! –Свой рубль знаешь куда себе засунь?! –На него можно купить десять таких! Возбуждённые голоса заполнили помещение. Их причудливые смешения, в конце концов, перестали распознаваться как отдельные звуки и превратились в единый гул. Беспрерывно нараставший гул, значивший лишь одно –мою скорую кончину. –Вот ты где. Знакомый голос вырвал меня из отчаяния. Подняв голову я увидел Интеграла. Это была наша последняя встреча. За тот небольшой промежуток времени, который его не было, он сделал то, что обещал – придумал пригодный план действий. Решимость читалась в его глазах. Ко мне вернулся не тот человек, что уходил. Тот был добр, мягок, искренен, а этот жесток и зол. Зол на мир, что так несправедливо относится к людям того не заслуживающим, на подлецов, чествующих друг друга за всякую мерзость, на самого себя. –Дверь в восточном крыле открыта, я пометил её краской. Когда всё начнётся – беги. Беги без оглядки. В пяти кварталах на юг пролегает улица Кинк-авеню. Стучи во все двери, говори, что ты от меня. Тебе должны помочь. Поднявшись на ноги, я невольно отвёл глаза. Не смог удержать зрительный контакт. Уж больно много всего отражалось в его механической линзе. Слишком много для маленького мальчика. –Тебе страшно, я знаю. Но ты должен быть выше этого. Не переживай, для них ты всего лишь товар, а по товару они стрелять не будут, тем более такому ценному. Прощай. Глаз я так и не поднял. Лишь крепко обнял человека, решившего вступить в сделку с дьяволом, обменяв свою жизнь на мою. –И запомни: всё это бессмысленно. Цифры забудутся, слова сотрутся, останутся лишь эмоции. А теперь беги! Небольшое одноэтажное здание, изуродованное временем, ещё долго разрывало на части долгими очередями из крупнокалиберного оружия. Маленький мальчик и его робот-компаньон бежали на юг, подальше от этого места. Слабые, почти атрофированные ноги не слушались, спотыкались, но продолжали нестись к Кинк-авеню. Ночь прорезало зарево взрыва, стеревшего до тла небольшое одноэтажное здание. –Откройте! Откройте! Стучать в двери было бесполезно. Никто не знал Интеграла или не хотел сознаваться в том, что знал. Когда закончились жилые дома, в дело пошли магазины, забегаловки и даже мастерские. Когда закончились и они, остался только ломбард. Одного удара в дверь было достаточно, чтобы на пороге появился хозяин. Он был агрессивен, суров и непомерно широк, а также солидно укомплектован механикой и электроникой. Своим видом сразу давал понять, что шутить не намерен. –От Интеграла, говоришь? Таких наркопритонов половина первого уровня. Если одних он взял на себя, то за тобой приедут другие. И как тебя только не отследили ещё? Дай подключусь к порту. Он потянулся к шее, в попытках обнаружить подходящий разъём, но тщетно. –Вот оно как, значит. А этот, с тобой? Леви показался из-за моей спины, прямо намекая на неразрывность нашего тандема. –Ясно всё с вами. Хозяин ломбарда был скуп на слова. Его интеллект не рвался наружу и предпочитал оставаться внутри головы. Процесс мышления был напряжённым, но коротким. –Других вариантов у тебя считай нет, так что теперь ты работаешь на меня. Он даже не стал переспрашивать. Это было утверждение человека, которому было не интересно моё мнение. И что-то мне подсказывало, что и должность уже назначена, просто мне пока не сказали об этом. Осталось соблюсти лишь одну формальность. –Меня зовут… –Ты вырастешь, состаришься и умрёшь на моих глазах. Мне без разницы, как тебя зовут. Теперь ты – курьер. Так завершался первый урок жизни, который отнял у меня всё, кроме робота-компаньона.