Серое-повседневное.

Я так не хотел оставлять тебя там, на перроне, Заходить в тёмный поезд, смотреть на тебя сквозь стекло, Понимать, что оставил в тоске тебя (или в агонии?), Не сказав, что оттуда не будет назад поездов. Я хотел попрощаться, обняться, ладонью коснуться, Рассказать, что оттуда я больше уже не вернусь. Я хотел ущипнуть себя, чтоб наконец-то проснуться, Осознать, что был выдуман этот мучительный путь. Но щипал. Всё одно. Попытайся — не выйдет очнуться, Ведь реальность была в сотню крат пострашнее всех снов. Ты шептала, просила скорее, скорее вернуться, А я молча кивал: сладкой лжи я стерпеть бы не смог. Ты просила молчать, если вдруг полюблю там другую, Ты просила писать тебе письма в конвертах из роз, Ты просила. Кивал. Думал только: «Да как же такую Я забыть смогу? Как же? Ты вспомни, сколько же слёз Пролили мы с тобой, по кускам собирая друг друга. Ты была мне лекарством, а я был для тебя сладким сном. Избавляли друг друга от боли, что лучшим досугом Мы сочли, забывая в той боли совсем обо всём». Ты забыла. Сказала — на месте тебе не сидится. Ты сказала — ты выросла, нужно менять окружение. А я письма писал, а я розы срывал. Не кручинься. Я всё понял. Ты — лебедь, что должен сменить своё оперение.