Prognosis bona

- Сегодня мы поговорим с вами о состоянии комы как наименее изученном явлении из тех, которые вам придется встречать на отделениях с неврологическим профилем. Причины комы, безусловно, бывают разные, и несколько лет назад вы познакомились с гипогликемической или гипергликемической комой у диабетников, кроме того, вам, вероятно, рассказывали о методе введения в искусственную кому. Фактически, кома есть средство защиты организма от факторов внешней среды, такой природный стазис сознания, цель которого, как предполагается, есть изоляция существа в самом себе для попытки стремительного лечения. Как мы все знаем народную поговорку, сон лечит, так и кому можно считать несколько углубленной версией сна. Физиологию комы я не стану читать снова, вы должны были проходить ее до моего курса, однако для осознания важности этого состояния – и проблем, с ним связанных, конечно – я приведу пример. В штате Колорадо девочка лежала в коме несколько лет. Главный этический вопрос, конечно же, состоит здесь в том, насколько гуманно и обоснованно держать ее и дальше, а самое главное – кто вообще может поставить критическое время для пребывания в коме, после которого человеку предоставляется выбор: жить или умереть, когда его отключают от системы поддержки жизни. Есть варианты, на что подобная проблема похожа? – Кроули наконец остановился перед своей кафедрой, не сводя взгляда с заметно поредевшего курса студентов. Он внимательно изучил лица умников и умниц на первом ряду, после чего поднял взгляд еще выше. Он знал, что у одного из них есть ответ на вопрос, но по совместному договору он никогда не лез вперед с поднятой рукой, даже если ответ знал. И тем не менее, этот вопрос Кроули с ним не обсуждал, однако у него все равно имелся ответ. - Я слушаю, - кивнул он Габриэлю. Тот оглянулся на других – он не переставал рассказывать им о том, насколько после его возвращения с практики изменился в его глазах собственный курс. Большинство прошло практику, спустя рукава, считая, что санитарская работа не для них, а потому они не столкнулись с той же проблемой главной задачи врача перед пациентом. Он не считал себя умнее, валился, как и прочие, на фармакологии и прочих тяжелых предметах, однако уже чувствовал себя выше, чем все остальные. Это понятие здорово отличается от привычной самоуверенности, которая обычно сопутствовала врачам. - Я полагаю, что с состоянием клинической смерти, а так же проблеме установки времени биологической смерти, потому что порой мозг оставался функционален больше пяти минут, а то и получаса, - предположил Габриэль в тишине аудитории. – Ну, в смысле, врачи – не Боги, они не могут знать и решать, сколько времени вообще отведено любому из нас, поэтому каждое такое отключение должно быть на совести родственников, но и только. - В том и проблема. Иногда родственники сознательно не хотят продлевать такую жизнь, иногда эгоистично, иногда им этого родственника нужно поскорее сплавить, иногда у них не хватает денег. Вся история в том, что девочка сумела из комы выйти, как только ее отключили от ИВЛ. Несмотря на глубокие повреждения мозга, она пришла в себя, после чего было сделано заявление о восстановлении нейронных связей «вслепую», занимающих огромное количество времени, - и еще полчаса с лишним Кроули читал студентам лекцию, которую Габриэль отлично знал – минуло два года с тех пор, как он встретился с этим явлением лично. И тем не менее он не сел отвлекаться, потому что не очень ему хотелось выслушивать вечером о себе все самое плохое, ведь, так случилось, Кроули жил с его братом. Теоретически Габриэль мог снять себе отдельную квартиру еще год назад, когда Сингер взял его уже как медбрата, пусть официально он должен был работать еще санитаром, но свое уже отработал. Вместе с этим существенно поднялась зарплата, но одну простую истину трудно было пропустить – он уставал, совмещая работу с учебой, смертельно, и меньше всего хотел приходить в пустую квартиру и что-то делать там. Поэтому он, набравшись сил для неловкого разговора, хотел объяснить это Люциферу, но старшему брату, как оказалось, и мысли в голову не приходило его выгнать. Габриэль пусть и считал все это не очень удобным, личная жизнь брата и врача его ни разу не коснулась, а вечерами он приходил к ужину, иногда, когда позволяли смены, готовил его сам, да так и сосуществовали долгое время, отдыхая в компании, а не в одиночестве. - Мне казалось, ты хотел еще и о случае психологического отказа возвращаться к жизни рассказать, - спосил Кроули Габриэль после лекции, когда почти весь его поток уже вышел из аудитории. Кроули пожал плечами, не став объяснять причины своего поступка, да и вполне возможно, что он просто забыл, ибо ему было некогда готовить текст лекции и он чаще всего импровизировал. - Шел бы ты на свою микробиологию, - добродушно посоветовал ему Кроули, собирая бумаги и покидая безликую аудиторию вместе с Габриэлем. – На вечерней смене поймешь, почему, - и он по-английски ушел, не прощаясь, к стоянке, где его уже ждал Люцифер с единственной на всю их странную семью машиной. Габриэль возвел глаза к небу – иногда ему казалось, что если бы Кроули был немного проще, все вокруг стало бы намного легче. - Мы вот какую лекцию понять не можем – ты с ним спишь или просто родственник? – Габриэль даже не стал оглядываться: индийский выговор был ему знаком. Кали спокойно восприняла его нежелание разговаривать, и хотя она была дочкой одного из профессоров, она все же не так бесила Габриэля, как остальные. – В любом случае, от этого ты зазнаешься еще больше, знаешь. - Круто, - только и ответил Габриэль. Он забыл то время, когда учился, как все, не придавая никакого значения полученным знаниям, не понимая, ради чего он учиться, но после случая с Винчестером между ним и однокурсниками возникла огромная пропасть непонимания. Впрочем, Габриэлю хватало общения и на работе, и дома, так что он довольно быстро привык к своему статусу не самого популярного (и это по сравнению с первым курсом, где он знал всех и вся!). – Рад это слышать, - добавил он, сверяясь с расписанием, вложенным в общую тетрадь. – Разве тебе не нужно на какую-нибудь этику? - Вообще-то у меня тоже микра, - совершенно равнодушная к его игнору, Кали все равно шла рядом. Может быть, поэтому между ними еще сохранилось подобие общения. – Но вообще-то ты свинья, знаешь. Я бы пригласила тебя на свидание, но понятия не имею, что хрюшки предпочитают на ужин. - Индюшатину, - усмехнулся Габриэль. Ее предложение не было первым и последним в этом месяце, и он был склонен его принять, в отличие от остальных, ведь с Кали было просто, но его отвлек противный звук пейджера. Нахмурившись, он смотрел на больничный номер и не мог понять, почему его вызывают в законный выходной. Он стоял перед выбором: пойти на пару или прогулять ее во имя работы, но решить было трудно, учитывая, что в медицинском прогулы были смерти подобны. - Кроули, - он набрал единственный номер, на том конце которого ему смогли бы что-то объяснить. – Что это за вызов? - спросил он. Нет, на третьем курсе Габриэль даже на интерна не претендовал, а собственного пациента и вовсе должен был иметь только после пятого, так что такие вызовы для него были редкостью… ровно с тех самых пор, как Винчестер выписался из их больницы. - Вероятно, то, о чем я не хотел тебе рассказывать. Сегодня утром они привезли парня с ЧМТ, однако даже после экстренной операции он не смог прийти в себя, лежат в ПИТе, но Сингер хотел его переводить к нам, повторить тот опыт… Если ты понимаешь, о ком я говорю, - Кроули, судя по шуму, находился как раз по дороге в больницу. – Я не думаю, что ты нужен там прямо сейчас, так что лучше послушай про золотистый стафилококк, тоже полезно, - и он отключился, оставив Габриэля в раздумье. Несмотря на то, что прошло с того момента слишком много времени, за однообразием дней он отлично помнил то лето, когда был еще санитаром, свято верившим, что врачами рождаются, а он точно родился не со скальпелем в руках. Сидя на скучной микробиологии – замещающий учитель не смог их даже заинтересовать предстоящей лабораторной с проверкой чувствительности бактерий к антибиотикам (хотя Габриэль и без него знал, что в больнице существует БАК-лаборатория, занимающаяся именно подобными исследованиями) – он вспоминал с некоторым трудом то, как развивались их отношения с Винчестером. Они продлились ровно один семестр, после чего маленькое расстояние до Стэнфорда в два часа при графике работы и учебы Габриэля стало огромным и невозможным для преодоления. Они провели вместе август, весьма приятно прообщавшись, расставшись после этого так мирно, как не снилось большинству пар. И хотя и Габриэлю, и Сэму было одинаково не по себе от такого конца, Габриэль все еще считал его своим другом и иногда даже звонил ему, когда становилось совсем плохо. Он знал, что за это время у Сэма, ровно как и у него, не было кого-то больше недели. Он много раз хотел перестать восприниматьэто как тайм-аут – получалось плохо. Перед расставанием было много разговоров. Каждый из них знал почти все из жизни другого, и тем более каждый понимал, что повторить этот рассказ, всю ситуацию с больницей они уже ни с кем другим не смогут. Но порой Габриэлю казалось, что он привязан навсегда, и это его пугало, точно так же Сэм, смотря на него, иногда вспоминал то состояние между жизнью и смертью…. И уходил в себя. Последний раз Сэм звонил ему на Рождество. Он не показался Габриэлю особенно несчастным или забитым братом (после того случая Дину по работе пришлось уехать обратно в Канзас, и он вернулся уже после расставания, так что со счастливым «я же говорил!» принялся за старое, словно ничего не было), была усталость, был страх перед будущим выпуском, но ничего из этого не требовало от Габриэля бросать все и бежать спасать, как он бы обязательно сделал. Так уж случилось, что в отношении Винчестера спасательным кругом всегда был он. Он не был больше ребенком, для которого отношения только одни и всегда самые настоящие, прямо как в книгах и фильмах. У них было немало приятных вечеров, по-настоящему подростковых, когда, едва отходя от предудыщего раза, они принимались заново, когда невозможно было просто встать и поставить чайник, потому что Сэм все равно ловил его в коридоре и снова увлекал в поцелуй. Но это было прекрасно ровно в тот месяц свободы, так что о нем не стоило жалеть. Винчестер никогда не поставил бы его выше обучения в Стэнфорде, особенно когда ему пришлось нагонять все занятия из летней программы, на которую был подписан и от которой на три месяца был отстранен из-за своего состояния. Если Габриэль поначалу в это не верил и слушать не желал Кроули, который так или иначе разобрался в этом быстрее, то потом принял это спокойнее – в основном из-за того же Кроули. Сейчас он понимал, что ругаться из-за приоритетов было еще хуже – второй человек из пары и работа в принципе никогда не будут друг другу мешать, если воспринимать их правильно. Оставалось лишь быть благодарным за то, что их разрыв не был скандалом на всю жизнь. Они просто разошлись, так что, может быть, и правильно поступили. А то, что после Габриэль не смог ни с кем и недели провести – то это, конечно, виновата была работа и учеба. И все-таки он бы не отказался увидеть Винчестера еще раз, просто пострадать какой-нибудь фигней, походить по берегу, поругаться на нытье об аттракционах на пирсе и как обычно, когда они как-то удивительно подошли друг к другу, не особенно сходясь в интересах. Ему давно не хватало кого-то только своего, чтобы мир отключался на то время, что он с этим другим будет отдыхать. - Стареешь, - радостно заявил ему старший брат, когда Габриэль обтекаемо высказал сомнения об этом так, словно это было досадным недоразумением, но не проблемой. Он не сказал, что хочет жить с кем-то так же, как живет Люцифер с Кроули, тем более что он все еще удивлялся, как при их спорах, темпераментах и одинаковой потребности быть главным они продолжали уживаться. – Женись, детей заводи, пузико отрасти – вот она, настоящая американская мечта! - Я скучаю по полотенечным мерам, - признался Габриэль. Они были дома одни тогда, Кроули ушел на свою смену, но Габриэль так и не смог набраться смелости и спросить брата о том, как он будущее видит. Майкл же, напротив, посмеялся и поинтересовался, знает ли Люцифер вообще понятие выражение «планирование будущего». Майкл так и остался в их родном городе, хотя, к своему огромному удивлению, Анна ему действительно подошла, и хотя она не хотела уходить с работы, в какой-то из месяцев зимы ей пришлось оставить работу… Из-за беременности. У них не было никакой свадьбы, но тем не менее Люцифер не был бы Люцифером, если бы не вызнал и не вломился в самом начале сочетания, заявив, что брат женится без свидетеля в его лице только через собственный труп (заметьте, не Люцифера). Габриэлю впервые показалось, что они неплохо справились в итоге без отца, тем более что за советами он мог идти аж к трем мужчинам сразу. Однако с каждым годом он все меньше в них нуждался. Все это было в прошлом. Ребенку Майкла исполнилось полтора, и он категорически не любил встречи со всеми своими дядями, особенно Люцифером, что родило огромное количество суток. Однако из-за огромного расстояния они виделись совсем редко. Жизнь как-то быстро вошла в какое-то русло, ставшее привычным, и в один день Габриэль даже потерял счет дням недели, а ему только и было, что двадцать лет. Как-то незаметно жизнь проходила мимо без ощутимого продвижения вперед, и вскоре Габриэлю было трудно выбраться из мыслей о том, что все безвыходно. Он не мог этого объяснить никому, но к моменту лекции о коме Габриэль потерял самого себя, того легкомысленного болтуна с пылким темпераментом перед первым курсом. Эта лекция должна была стать предпоследней перед долгим летом, которое Габриэля не радовало. Уходил университет, миновала сессия, работа оставалась, но ничего не добавлялось. И вроде бы вот он, шанс снова ожить, а он должен сидеть на какой-то микробиологии и с трудом выносить эту тоску. Глубоко вздохнув, он сложил все тетради в сумку и, подняв руку, попросился выйти. Занятый приготовлениями к лабораторной, преподаватель на него даже не посмотрел, и Габриэль вышел из аудитории, а потом и из университета никем не замеченный. Он работал по пять суток в месяц, четыре из них субботы и одно в воскресение, так как Сингер пошел ему на встреч из-за учебного плана. Необычно было подниматься на отделение, проявив пропуск на входе, в будний день, в часы приема родственников, когда по этажам шастало огромное количество народу, и каждый не обращал на него внимания, пока он не переоденется в форму. Он открыл дверь сестринской своим ключом, спешно переоделся и заглянул за угол коридора – ровно там, где два года назад узнал о Кроули и Люцифере – обнаружил, что ординаторская открыта. Подходя к ней, он вновь услышал знакомые голоса: - … На этот раз я совершенно точно уверен, что из этого состояния ни один малец во всем мире не выведет вашего новичка. Повторюсь, его травмы несовместимы с жизнью, и даже если какое-то чудо произойдет, то он погибнет не из-за краш-синдрома, так от чего-нибудь другого! Они отдали его нам спустя неделю попыток – а неделя для их отделения это большой срок – просто умирать, и я не позволю , чтобы его смерть зачлась нашему отделению, тем более, если на нашем отделении не будут приняты все возможные меры, а начнется опять эта мистика с возвращением души в тело! Это мое последнее слово, доктор Кроули! - Вам не убудет от того, что мальчик попробует сделать это хотя бы раз. Два года назад мы обсуждали ту же проблему и, как видите, мистер Винчестер живет и здравствует, не испытывая серьезных проблем со своим здоровьем. Мы не обязаны сообщать об этом эксперименте, но вы назначены его лечащим врачом, и я не стану ничего делать без вашего разрешения. Тем более, что и ответственность за него тоже будет ваша. - Хорошо, ваше слово, вы у нас теперь любимчик Сингера, да и Ширли, когда ему Винчестер тачку подогнал, но я глубоко не одобряю ваши методы лечения, доктор Кроули! – и Милтон тут же замолчал, хотя и не вышел из ординаторской. Впервые на памяти Габриэля первым не выдержал Кроули. Вылетев из кабинета раздраженно, он сперва даже не заметил Габриэля (который, кстати говоря, из-за опеки старшего брата набрал пару килограмм, особенно на щеки), но потом посмотрел на него так раздраженно, что Габриэль даже попятился. - Извини, - пересилив себя, все же произнес Кроули, тут же остывая. - Вы же знаете, что это не сработает, так почему? – спросил его Габриэль, семеня следом по направлению к знакомой палате. Он и сам знал, что в нем нет никакого дара и быть не может, то было простым совпадением, но и только. – К тому же, я слышал, в его коме виновато критическое состояние организма, но вовсе не психика. - Психиатр, - подумав, сказал Кроули, перехватывая из рук медсестры ручку. То была новенькая медсестра Руби, с тяжелым характером и еще более тяжелым взглядом, не любившая всех вокруг. Если бы на отделении было молоко, оно бы определенно уже скисло. – Я думаю, ты бы мог быть неплохим психиатором. Или врачом скорой. - Я не понимаю, - Кроули никогда не заговаривал с ним о будущем, тем более что они так и держали нейтралитет на словах, не дай бог кто назовет их названными братьями или что-то в этом духе. Им обоим было некомфортно бы признать вслух, что они уважают друг друга. - Я ухожу отсюда. То есть насовсем. Через две недели, - отрывисто ответил ему Кроули, после чего вошел в палату, где без сознания лежал молодой человек. У него не хватало ноги, но во всем остальном его, похоже, накачали лекарствами до стабильного состояния. – Все не так просто, как объявил доктор Милтон, - Габриэль покраснел, поняв, что его опять застигли за подслушиванием. – Он находился в критической стадии алкогольного опьянения, когда сидел за рулем мотоцикла. Он спровоцировал страшную аварию неделю назад, неудачно –или удачно, как смотреть – его придавило кузовом грузового автомобиля под другим автомобилем, и из-за потери сознания он не смог сообщить о своем состоянии. Его вытащили не сразу, а, вытаскивая, допустили развитие шока, который не убил его только из-за баснословного количества алкоголя в крови. Его сознания настолько не контролируется, что шок попросту не проходит, но стоит вывести его из этого состояния, как шок мгновенно убьет его. Ему удалили ногу – с такими повреждениями он никогда не смог бы ею пользоваться – но организм был уже отравлен продуктами распада тканей, так что нам действительно скинули его умирать. - Но ведь профиль не наш? – спросил его Габриэль, понимая, что второй раз смотрит на человека без сознания в этой палате. Ему снова было бесконечно жаль такого молодого парня, но здесь он, по правде говоря, сам был виноват. - ЧМТ, которая привела к ОНМК – не откажешь же в приеме, если у него есть подобный симптом. Кроме того, инсульт все равно настиг бы его через несколько месяцев – он сидел, очевидно, на каких-то наркотиках, сильно повредивших сосуды головного мозга. - У него действительно нет шансов, - пробормотал Габриэль. – Это и есть искусственная кома, вы ее поддерживаете? - Не в той степени, в какой это обычно делают. Его организм уже умирает, только не сообщает об этом сознанию. Возможно, он так и не узнает, что умер, - Кроули сложил руки на груди. Известие о его уходе показалось Габриэлю нелепым, ведь Кроули было всего лишь тридцать, он никак не мог… - Меня будет мучить совесть, если я хотя бы не попрошу тебя сделать это. Никто, кроме меня и Милтона не будет об этом знать, так что даже отрицательный результат тоже будет результатом, и мы будем благодарны хотя бы за то, что боли он не чувствует, - Габриэль, уже осознавший, что от него требуется, снял сумку и оставил ее в изножье кровати. Что он мог знать об этом парне? Ничего, кроме его неправильной дороги в жизни. Но он был здесь не для того, чтобы осуждать, поэтому сесть рядом и взять его за руку не представлялось таким уж огромным событием. Он просидел так минут пять, не испытывая ничего, кроме сочувствия – с Винчестером что-то было совсем не так, полностью, после чего отпустил его руку. Он даже не стал дожидаться Кроули, просто вышел из палаты, из отделения и впервые направился не домой. Он был бы счастлив, если бы у него вдруг определился бы дар. Исцеляя людей, он бы здорово разнообразил свою жизнь, знал, зачем он вообще создан и делал бы, что умел. А теперь… Ведь врачей много и часто они не могут вообще ничего, так какая гордость в том, чтобы им стать? Многие считают, что врачи должны быть богами и уметь все, и они в чем-то правы: медицина стремится к тому, чтобы раскрыть замысел Бога или Эволюции (что для Габриэля все равно одно и то же), получить контроль над всеми ее этапами… и сделать врачей Богами, но для этого придется учиться слишком долго. Человеческий разум не вместит все знания о самом себе, так что врачи всегда будут призрачной надеждой для тех, кому просто суждено умереть. *** Работа не задалась с самого утра. То ли виновато было полнолуние этой ночью, то ли еще что, но когда Габриэль пришел на смену, его встретили озлобленные на весь мир медсестры, не спавшие всю ночь то из-за женщины, оравшей, что она умирает, то из-за молодого человека, которому казалось, что он задыхается. Они с радостью спихнули все на Габриэля и Джо, приятным сюрпризом совпавшая с ним сменами. - И тут этот урод и говорит: «Вытрете мне яички». Я на него посмотрела и думаю, ну убила бы гада, - сказала одна другой, выходя из сестринской и кивая в знак приветствия Габриэлю и Джо. – Извините, мы не убрали в процедурной… - Охренеть надо, это что мне теперь, за просто так за ними убираться там? А ведь блин придется, нам там еще работать всю смену, - зло проговорила Джо, завязывая светлые волосы в хвост. – Я слышала, Кроули уходит. Это правда? Он наконец-то Милтону врезал? Я бы врезала, да только живот его как зыбучие пески, ей-богу. - Он мне не сказал, у него же смена была, - пожал плечами Габриэль, несколько обиженный на то, что и он ничего не знает об уходе Кроули. Он в самом деле воспринял это весьма болезненно, и хотя он знал тут всех, чтобы продолжать работать в комфортных условиях, без Кроули он автоматически терял защитника в ординаторской, Олимп для медсестер и медбратьев. К тому же, Кроули всегда звал его посмотреть на что-нибудь интересное и всегда объяснял, так что половина образования Габриэля сложилось из-за Кроули. – Ушел уже домой, наверное. А Люцифер же не скажет, они как партизаны чертовы. - А ты не думаешь, что они расстались или что-то в этом роде? – предположила Джо. Габриэль оглянулся на нее, сперва желая отрицать, а потом понимая, что никто перед ним все равно бы не стал отчитываться. - Мне бы этого не хотелось, - Джо улыбнулась. Хотя именно с ней он два года назад и узнал об этом, он был бы против символизма узнать и о расставании на ее смене. Его вполне устраивало то, что оба его брата обрели какой-то свой участок постоянной жизни, и он бы хотел и дальше ориентироваться на них обоих в этом плане. Это было бы по крайней мере нормально. - О, Габриэль, я как раз искал тебя, - Сингер тяжело поднялся со стула, что принадлежал посту медсестер. – Эти документы нужно срочно отнести нашему юристу, не хватало нам еще судебного иска за клевету и неисполнение служебных обязанностей, да еще и халатность эта… - А в чем дело? – спросил Габриэль, забирая печатную копию со всеми подписями тонкой истории болезней, заведенной еще три дня назад. - Да женщина эта загремела сюда, сперва глохла, потом слепла, потом голос теряла, а этой ночью орала, что умирает. Все анализы и обследования ничего не показали, а потом глянули – а она прикидывается. В общем, посоветовали забрать по-хорошему, но этим родственникам бы посудиться с кем, - и Сингер махнул ему рукой, отпуская на третий административный этаж. Габриэль спустился по лестнице, уже зная, что лифтов ждать бесполезно, несмотря на то, что во всем здании их было около двадцати четырех. Он пробежал по знакомым коридорам, иногда останавливаясь, чтобы направить какого-нибудь заблудившегося родственника, иногда встречая ребят из университета, которым полчаса от общежития до этого места, всего лишь через залив проехать, прежде чем оказался перед огромным кабинетом, полным юристов и прочих людей общественного значения профессии, без которых не обошлось бы ни одно учреждение. Он поискал глазами столик юриста, ответственного за несколько отделений неврологического профиля, но за огромной стопкой папок разглядеть его так и не смог. - Вам доктор Сингер просил передать, -произнес Габриэль, откашлявшись и крадя историю болезни поверх папок. Юрист, поморгав и поправив очки на носу, поднял на него взгляд, после чего напряженное молчание ничто не нарушало на протяжении нескольких минут. – Забавная встреча, - пробормотал Габриэль, без труда узнав Винчестера, хотя и отрастившего несколько темные волосы, да и лицом погрубевшего, как и требовал возраст. – И прямо в нужной больнице. - Меня доктор Сингер сюда и устроил. Здравствуй, Габриэль, - обезоруживающе улыбнулся Сэм. Что-то в том, что Винчестер оказался здесь без предупреждения, да еще и в той самой больницей, мгновенно родило паническую атаку – нет, он точно не готов к продолжению отношений. Неожиданно все мысли об этом исчезли, стоило ему подумать, будто бы Сэм теперь будет его преследовать. - Мне надо… работать, в общем, - пробормотал Габриэль и как можно быстрее побежал обратно по лестнице, снова не замечая, насколько он устает. Его настолько напугала близость здесь Винчестера, между Габриэлем и которым все было совсем не ясно, что он не сразу осознал, что находится перед входом в свое отделение. - Там…там же Винчестер! – выразил он все свое негодование старику Сингеру, и ему на мгновение показалось, что Сингер снова ухмыляется в бороду, прямо как тогда, когда на работу брал. – В смысле, вы могли бы предупредить, а так это же неловко получилось… - Вы же мирно расстались, откуда такие проблемы? – спросила его Джо, когда они в обеденное время скучали на посту после утренней беготни. Она вытянулась на спрятанной здесь кушетке и смотрела бездумно на часы над раковиной, показывающие самое мертвое для отделения время. – Знаешь, что несправедливо? То, что это мертвое время днем, а ночью в них как бесы вселяются… - Можно было бы солью порог посыпать, - задумчиво пробормотал Габриэль. – В сериале одном видел, - со смешком добавил он, когда Джо посмотрела на него в огромном недоумении. – Мы вроде как хорошо общаемся, но знаешь, это как узнать, что твой бывший снимает соседнюю с тобой квартиру, зная, что ты там живешь! - Если бы мой бывший так сделал, то полиция уже оккупировала бы мою квартиру. Он только в тюрьму сел, - объяснила она на ответный удивленный взгляд Габриэля. – Не всем юристы-ботаники, такие дела. Но, в конце концов, может он и забыл, что ты здесь работаешь. Знаешь, люди вообще не обязаны помнить о других людях все до последнего. Может устроился, узнал место, подумал, что теперь точно неловко будет пойти поздороваться, мало ли, что ты там себе придумаешь. Ты, кстати, именно это и сделал. Придумал себе черт знает что. - Может, это я и придумал, но не просто же так, ты бы тоже засомневалась! – возразил ей Габриэль, чертя что-то непонятное на листочке от скуки. Он подпер щеку рукой и думал о том, что если Винчестер вернулся сюда просить его вернуться. Он уже представлял себе такого юриста с букетом цветов, которые Габриэль бы с радостью выкинул в окно – не баба же, когда Джо словно бы прочла его мысли: - А знаешь, ты ведь этого хочешь, иначе бы даже не подумал. Мне хоть не ври, как будто я вас тут ночью тогда не ловила, - и хотя она кривила душой – не заставала никогда в процессе – но смысл Габриэлю был понятен. И все же это был не тот момент, когда он был готов себе в этом признаться. – Короче, всем нравится, когда их любят, как в романах, только без сахара, но можно с соплями. Так прикольнее. Начинаешь думать, что особенный. - Да никогда я так не думал. Но не могу же я вечно с братом жить, я им здорово мешаю, а никаких особенных страстных романов я что-то не наблюдаю в своей жизни, - Габриэль не смог посмотреть на Джо, не вынес бы ее усмешки. Она была понятливее Анны, но оттого еще хуже в восприятии. – Знаешь, Анна хочет вернуться. В смысле, переехать сюда обратно. - У тебя еще вакантного брата нигде не завалялось? – с тоской пробормотала Джо, разглядывая коротко остриженные ногти. – Вот вроде бы думаешь, молодая еще, двадцать пять всего, - Габриэль не стал ей говорить, что считал ее гораздо взрослее, ведь женщины за такое в любом возрасте убить готовы, - а уже охота и в квартиру фигни из икеи накупить, и вообще от соседки-идиотки съехать, и носки в рот кому-то сувать, чтобы не разбрасывал. Против инстинктов не попрешь. - Я не собираюсь поддерживать такой бабский разговор! – фыркнул Габриэль. Он вспоминал, как давным-давно ночью они пробирались по отделению, чтобы попасть на крышу. Сейчас бы он этого ни за что не сделал, мало ли, пневманию бы пациент схватил, а ему отвечай, и от этого было грустно. – Я бы, может, и согласился, если бы он предложил. Но не предложит ведь, я сам себе все придумал, - и он не видел, как Джо удивленно воззрилась на его затылок. – Вечером колешь ты, видеть эти жопы больше не могу… *** Габриэль моргнул. Но нет, ничего из окружающего мира не вздумало исчезать, а болезненный щипок не привел его в чувство. Он стоял перед процедурным столом, набирая лекарства для вечерных капельниц, строго следя за выписанными назначениями – не доверяли здесь планшетам и прочей фигне, лучше карандаш и стерка – потом на минуту вышел, до сестринской дойти и уточнить, проверяли ли они назначения одного из пациентов, а когда вернулся, обнаружил это. И, что самое отвратительное, у него рука не повернулась бы это выкинуть, потому что это были не мертвые срезанные цветы, а живой и вполне себе красивый. Он просто стоял в плетеной маленькой кадке, не виноватый в том, что его выбрали посредником. Тут вроде бы и не баба, ведь не розы подарили, но и как-то странно получить такой цветок, хотя только Люцифер, болтливая зараза, знал, что зелень и цветы в своей комнате Габриэль любит и инстинктивно знает, что цветам нужно, чтобы и дальше расти и радовать глаз. - Пойдем со мной, - взял он за руку Джо, привеля ее с поста в процедурный кабинет. – Ты это видишь? – произнес он, тыкая в плетеную кадку. – Оно здесь есть? - Да, - сдерживая смех, ответила Джо. – Скажи спасибо, что не конфеты, котенок или розы. Тогда было бы не отвертеться, потому что я ни разу не умею держать такие секреты. А это даже мило. Ты любишь цветы в горшках? Это твоя нежная женская сторона? Я читала, что у геев обязательно есть какая-нибудь женская… - Я ведь и уколоть могу, - несколько обиженно пробормотал Габриэль, беря подарок в руки. Он был, конечно, без подписи, так что нельзя было подумать на Винчестера (а если бы и подумал, то тут же поколотил себя мысленно за то, что хочет этого, раз думает). – Я ведь даже не знаю, чьих это рук дело, а на отделении сейчас никто ж не ходит. Как знал, гад. - Да ладно тебе, это дорогущий цветок, между прочим. Я такой видела недавно – сотню стоит, не меньше, хотя убей меня, не понимаю, зачем люди на них деньги тратят, - с этим Джо ушла обратно на пост. Габриэль смотрел на зеленые листья. Он знал, что теоретически административный этаж закрыт, но ему нужно было срочно узнать, что это не Винчестер, только не два года спустя, когда он снова начал думать, что было бы неплохо сойтись с кем-то вроде него. И тут вот он, собственной персоной, со своей старой обезоруживающей улыбкой и забавными очками на носу, все такой же счастливый щеночек по восприятию, как и прежде. - Сэм? – сказал он хриплым голосом в трубку, удерживая ее плечом и набирая стандартную капельницу для улучшения мозгового кровообращения. – Я ведь даже не поздравил тебя с тем, что ты теперь юрист… - Извините, но никакого Сэма здесь нет, - печальным голосом сообщил ему девичий голос и вежливо положил рубку. Габриэль задумчиво посмотрел на экран телефона, понятия не имея, почему Сэм Винчестер вдруг сменил номер. Однако за вечерними обязанностями он совсем забыл и о Винчестере, и об уходе Кроули, и обо всем сразу, потому что именно этим вечером двое дедушек на соседних кроватях решили сходить на свидание со смертью. *** Облегченно привалившись к прохладной стене, Габриэль ждал лифта. Он бы точно не смог подняться по ступеням на свой этаж, тем более это была высотка, так что просто стоял и ни о чем не думал. Освободись он позже, попал бы в пробки под самый зной, а так еще ничего, успеет заснуть в прохладе. По утрам дома никого не было, об этом он прекрасно знал, так что просто предчувствовал момент отдыха. Наконец лифт поднял его на нужный этаж. Миновав несколько квартир, Габриэль, борясь с зевотой, пытался открыть дверь. Глаза закрывались от критической степени усталости, так что он попал ключом только на третий раз. Ввалившись в коридор, он бросил сумку, стащил кеды и босиком прошел на кухню, надеясь, что кто-нибудь утром до него заварил кофе. От радости за оставшийся кофе он чуть не обнял несчастную машину, и только после первого глотка ощутил, что еще может дойти до кровати. Вернулся в коридор, пнул кеды в угол, а сумку, так и быть, повесил на крючок – жизнь с Кроули накладывает свой отпечаток. Он прошел в гостиную, но никакой записки – а иногда бывали- от брата не обнаружил. Вспомнил, что забыл мобильник в сумке и снова вернулся в коридор. Тогда он понял, что чего-то в окружающей его обстановке раньше не было. Он снова шагнул назад, в гостиную, потом вперед, когда понял, что не было, например, внимательного взгляда. Габриэль, мгновенно похолодев и представив все, от маньяков до насильников, повернул голову вбок. На него уставились два больших желтых глаза. Габриэль моргнул. Глаза смотрели. Он моргнул еще раз. Маленький розовый язычок показался позади острых зубов, но ни единого звука не было произнесено этим странным животным, которого оставили в миниатюрной переноске прямо на комоде. - Охренеть надо, - Габриэль открыл переноску и вытащил несуразного полосатого котенка на свет божий. На нем не было идиотских розовых бантиков, ничего такого, так что Габриэль уже вознамерился поколотить Винчестера, когда обнаружил, что уже это точно подарок не от него. «Привет, братишка. Так случилось, что мне пришлось снова уехать. Мне предложили работу в нашем старом и родном городе. Я долгое время врал, что я работаю там, где мне нравится, но на деле официантом в Сан-Франциско еще хуже, чем дизайнером в каком-нибудь Денвере. Я не из тех, кто долго мирится с тем, что ему не нравится. И в то же время я терпел ровно до того момента, чтобы уговорить Кроули уехать со мной. Правда в том, что если он не отдохнет, то окажется в своем же собственном отделении, я постучу по своей деревянной голове, не переживай. Я знаю, что ты обязательно выскажешь мне все при встрече, я всегда куда-нибудь… уезжаю, но мне слишком много лет, чтобы я менял свои привычки. Постарайся проследить за тем, чтобы четырнадцатого июня это светило медицины все же село в самолет, черт побери ваши законы о предупреждении за две недели. В качестве извинения оставляю тебе своего приеемника, раз уж я не могу притащить тебе персонального Винчестера. Одному жить плохо, так что постарайся это исправить. P.S. Поздно-поздно, котенка уже зовут моим именем». Котенок, несмотря на свое имя, не возражал против того, что его которую минуту держали на руках. Он снова широко зевнул и потоптался когтистыми лапами по ладони Габриэля. Несколько ошарашенно он смотрел на кота, которого ему оставили вместо привычной компании в квартире. Он, конечно, хотел перемен, но таких, чтобы его жизнь оказалась обновленной, а не чужая. Вот вроде бы время идет, чьи-то жизни куда-то уводят людей, как вот Люцифера, и даже Кроули, кажется, собрался с духом и действительно поедет за старшим братом Габриэля, а сам он так и останется здесь пропадать. Разве это не одна из самых тяжелых деталей работы врачом? Люди приходят и уходят, живут, радуются, болеют, путешествуют, а врачи так и остаются на одном и том же месте, снова и снов возвращая их к жизни по мере возможностей и из-за этого не видят ничего нового в своей. Только стабильность. Если бы Габриэлю хотелось в двадцать лет такой стабильности, он бы сам себя сдал психиатру. Габриэль поднял запищавшего котенка к носу. Котенок пах.. теплым и пушистым существом. Он, конечно, не будет рассуждать о достижениях в области онкологии и читать вслух свои медицинские журналы, не будет подкалывать и рисовать на всех поверхностях, но он, по крайней мере, тоже живой и, кажется, с характером. - Ну что, Люся, давай дружить. Только, чур, бз телячьих нежностей, - предупредил, помахав пальцем перед носом котенка, Габриэль, решив, что пока тот обойдется пластмассовой коробочкой из-под сыра как миской, после чего с чистой душой отправился спать, еще не успев осознать свое новое положение. Люцифер, конечно, спал на его голове, наплевав на все предупреждения своего нового хозяина. *** Вскоре уехал и Кроули. Он ворчал все больше и больше по мере того, как приближалась дата его отъезда, но на деле он был просто испуган не меньше самого Габриэля – они оба не очень любили такие кардинальные изменения в жизни. Нет, они, конечно, уставали от однообразия, но если однообразие требовало от них каких-то поступков, они тут же впадали в панику. Поэтому Габриэль позволил себе даже сказать ему кое-что о Люцифере. Его старший брат был собственником, каких мало. Он сидел однажды дома, занимаясь, когда ему пришла в голову мысль о том, что его брат из тех, кто скорее всего пойдет против общественного мнения на максимальном уровне, тем более, что в их родном штате были разешены браки между представителями одного пола. Однако о своих предчувствиях Габриэль не стал рассказывать Кроули, иначе тот бы немедленно заявил, что никуда не уезжает и вернулся в больницу, посвящать себя чужим жизням, потому что не знал, что ему делать со своей. В последний вечер Габриэль сидел с ним на кухне и пил чай, ожидая прибытия такси. - Вряд ли Сингер тебя отпустит, даже после окончания университета, - сказал ему Кроули, кутаясь в свою темную кофту, несмотря на летний вечер за окном. – Я пришел на это отделение так же, как и ты, проходить практику. Но сперва я добивался того, чтобы работать там, а не Сингер, это уже потом, когда я научился там всему, он приказал мне работать дальше. Он где-то суровый старик, но лучшего ведущего врача отделения трудно себе представить. Когда-нибудь он и тебя воспитает. - Наверное, он хотел, чтобы ты его место занял, - предположил Габриэль. Люцифер нагло спал на спинке дивана, которую периодически раздирал, несмотря на все крики и возмущения. – Как преемник, а тут раз, и меня тепер воспитывать надо, - Кроули пожал плечами, не собираясь отвечать того, чего он не знает. – Он послал меня к юристу, а там сидел, не поверишь, Сэм Винчестер. - Сингер сам его туда устроил, - без какого-либо удивления сказал ему Кроули. Габриэль посмотрел на него с раздражением – и этот знал. – Когда я тебе советовал не оставаться, я был не совсем прав, - Габриэль от удивления аж чай в другую сторону мешать принялся. Чтобы доктор Алистер Кроули признал свою неправоту! В это было трудно поверить. Кроули состроил ему недовольную мину, но тем не менее продолжил. – Я не так воспринимал тебя. Теперь я думаю, что ты скорее зря расстался с ним, чем вообще его выбрал. - Вообще-то трудновато поддерживать отношения по семестрам, - пожал плечами Габриэль. – К тому же, это было обоюдное решение. - У нас тоже было обоюдное, когда он опять уехал. Он просто… не может сидеть на одном месте. Он очень быстро устает от окружающего, поэтому я сразу сказал, что я не собираюсь за ним следовать. А вот, видишь, на чемоданах сижу и поезд жду. Идиотская ситуация, - признался он, крутя в руках темные очки. Он всегда надевал их, независимо от погоды и времени суток, потому что за ними скрывал синяки под глазами, пугающие окружающих. – Поначалу обоюдное, но потом он заявил, что уже все решил, я не собирался этого принимать, но если бы не его упрямство, все закончилось бы как обычно, а я так и не выбрался бы оттуда. Иногда стоит что-то в жизни менять, просто момент трудно подгадать. - Это я теперь должен пойти к Винчестеру и сказать, мол, давай снова? – усмехнулся невесело Габриэль. – Я так не могу. Тем более что я вроде как первым заговорил о том, что нужно расстаться. Да и много времени теперь прошло. - А он снова в этой больнице. Я, кстати, тут не душеспасительные беседы провожу, а просто выговариваюсь. Ну, знаешь, лучше тебе, чем ему. Он, конечно, знает, но стоит произнести некоторые слова вслух, как все меняется, - внизу засигналило такси. Кроули немедленно встал со своего места, задержался, чтобы погладит Люцифера, тут же поцарапавшего его на прощание. – С характером он точно не прогадал. Бывай, Габриэль. Оставаясь один в квартире – не считая Люцифера, конечно – Габриэль впервые осознал, насколько она пустая. Насколько у него больше никого не было, кроме этих двоих, с которой у них была вроде как семья, хотя, конечно Люцифер и семья – понятия трудно совместимые. В сумраке кухни он подошел к полочке с кучей старых записок, среди которых нашел одну, которую сунула ему как-то Джо без лишних разговоров. Они ведь так и не узнали, кто ему подарик цветок, теперь уже подросший. Номер светился на экране телефона, а Габриэль все еще не мог нажать кнопку. Черт его знает, должен ли он поступить так, как сказал ему Кроули или не должен, но если это сработало с Люцифером, то почему не сработает с Винчестером? Он все думал, думал и думал, когда Люцифер неожиданно прыгнул на стол со стула, яростно зашипев. От неожиданности Габриэль нажал кнопку вызова, и тогда, конечно, уже не было пути назад. - Сэм? – он дождался удивленного ответа. – Мне тут один человек умный сказал, что в жизни что-то пора менять. Я определенно хочу поменять свое отношение к свиданиям. Как насчет завтрашнего вечера? И только утвердительный и неприкрыто счастливый ответ заставил его понять, что на этот раз момент он точно выбрал правильно.