Пути колдуна неисповедимы

По разноцветной плитке ванной комнаты плясали огни от свечей и клубился пар от воды. Платье с рубашкой и грязные чулки легли небрежным комом под раковину. За крошечным слюдяным окном под самым потолком гулял ветер; луна отбрасывала причудливые тени на пол. Голова гудела от услышанных за день слов, кожа тлела от следов касаний. Яна блаженно выдохнула, стоило горячей воде лизнуть тяжёлые ноги. Усталое тело по ощущениям растворилось в пене, будто кусочек сахарного печенья. С губ сорвался стон блаженства, и Яна залезла в воду по самый подбородок. Хо-ро-шо. Безбожно хорошо, аж до покалывания в конечностях и лёгкой судороги. Пламя свечи с медовым, слегка горьковатым ароматом гиацинта тревожно дёрнулось и затрепыхалось. И Яне бы подумать, что это плохой знак, но она сладко зевнула и закрыла глаза – всего на мгновение. Огонь вспыхнул с новой силой, окропил весь воздух вокруг каплями ярких искр, увивающихся в небо. К запаху гиацинта примешались другие травы: нотка пряного, по-летнему жаркого тимьяна; шлейф жжёных, горьковатых цитрусов от кориандра; свежий, прохладный дух камфоры и многие, многие другие, от которых кружилась голова. А может, дело вовсе и не в запахах: Яне не стоялось на месте, и весь мир крутился в истовой хороводной пляске у костра. Руки соседок были твёрдые, тёплые, мозолистые; эти руки много и усердно работали. Звонкие, глухие, старческие, молодые и совсем детские – разные голоса пели на старом языке, который был похож на треск дров, свист ветра, шум прибоя, раскат грома, шёпот деревьев, песню соловья; никто не знал значения слов, но это и не было нужно: слова не играли особой роли в этом языке, куда важнее была интонация и заложенная мысль. Это была песня о смерти и о жизни после неё; о потерях и о любви; об отчаянии и вновь обретённой надежде; о бывшей слабости и подаренной силе. Это была благодарность и память. Огонь любовно шипел и падал тенью на сухую землю, и тени эти обретали силуэт дьяволов. Яна резко села в ванне. Вода ещё не успела остыть, но от пены осталась лишь пара пузырей, что грозились вот-вот лопнуть. Ни одна свеча не горела, вокруг стояла холодная темнота, и глазам пришлось привыкать к ней. Через несколько секунд стало вполне очевидно: это не её ванная. Кафельные тёмно-серые стены с виднеющимися под высоким потолком подтёками; покошенные, потемневшие от времени и влажности деревянные шкафы, за стёклами которых поблескивают баночки и скляночки. Под завешенным плотной тканью зеркалом, на тумбочке с раковиной раскиданы тусклые минералы и пучки сухих трав. Яна вслушалась в тишину, но смогла различить лишь мерное капанье воды с потолка. В груди скрутился беспокойный узел, спирающий дыхание. Яна вылезла из остывшей воды. Под ногами оказался неожиданно тёплый пушистый коврик, а не скользкий кафель. Меньше риск поскользнуться: с тела и волос медленно стекала вода, а полотенца (или хотя бы чего-либо отдалённо напоминающего длинную ткань) в комнате не оказалось. Яна толкнула массивную дубовую дверь, и та беззвучно отворилась. Казалось, тени поглощали любые шорохи. Яна прошла вперёд по едва освещённому коридору к ближайшей двери, завешенной старой застиранной тканью. Внутреннее чутьё подсказывало: ей сюда нельзя, но очень нужно. Ржавые петли уже в следующий миг протяжно и жалобно скрипнули. Яна глухо кашлянула от пыли. Открывшаяся комната оказалась спальней: в дальнем углу расположилась кровать с кованым основанием и наскоро накинутым сверху красным одеялом, напротив – деревянное трюмо и сундук. Пальцы аккуратно собрали пыль с железной поверхности. Яна тихо прошла вглубь комнаты и уставилась в треснувшее зеркало (это же плохая примета?). На столике трюмо – раскиданные в беспорядке духи, гребень, погрызенные карандаши и обрывки пожелтевшей бумаги, на которой едва ли можно было прочесть несколько неровных строк. «...ной сон, будто я смотрю на се... из окна. Мерещ... го глаза. Я знаю, что он наблюдает за мн... Он ждёт, ..гда я ослабн... тогда... жет занять моё место. Каже... всё чащ... хочется спать... не добр... Надо сказать Ян... чтобы держал... подальше... Он меня убьёт...» Яна едва не сломала себе глаза в попытках разобрать написанное. Чувство опасности можно было буквально уловить в уголках глаз собственного отражения. Каждый новый вздох давался тяжело, коротко, оборванно, а сердце беспокойно стучало где-то в горле. Это несчастное место, отсюда нужно бежать немедленно, здесь нечем дышать, и каждая прочитанная буква таит в себе угрозу. Дверь тяжело проскрипела, и Яна едва успела спрятать найденные листы среди беспорядка. Она хотела было обернуться на звук, но её желание опередила прохладная ладонь на плече. Уже знакомое покалывание, пронёсшееся по особенно уязвимой голой коже. — Ты откуда здесь взялась? Яна часто-часто заморгала и всё же посмотрела назад. Голос Балора подействовал отрезвляюще, будто выдернул в реальность. Мысли потихоньку заполоняли медленно соображающую голову, и первой осознанной из них оказалось облегчение: хорошо, что в отвратительно освещённой комнате можно было сохранить хоть какие-то остатки чести. Стоп. Стоп-стоп-стоп. Что происходит? — Я не знаю, — хрипло протянула Яна и тут же поёжилась от пронизывающего холода. Балор помедлил, а затем кивнул каким-то собственным мыслям и вышел из комнаты. Он вернулся уже через несколько секунд и накинул на подрагивающие плечи нечто, напоминающее халат. Яна поспешно закуталась в него и лишь тогда повернулась к... нет, слово «удивлённый» – слишком нечестно и тускло в сравнении с лицом Балора. Оно было крайне, невероятно сильно охуевшим – как бы сильно Балор не пытался это скрыть. — Ты мне соизволишь объяснить, что делаешь у меня дома мокрая и в чём мать родила? — Я... не знаю? Понятия не имею, что происходит, — выдохнула Яна, опуская глаза. — По-моему, я сначала сидела на кухне... нет, в гостиной с мамой. Потом... пошла к себе, пошла... в ванную, потом... не помню ни черта. Повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь слишком громкими мыслями Балора и осторожным покашливанием Яны. Наконец колдун положил руку ей на талию и бодро подтолкнул девушку в сторону двери. — Это ненормально! — бормотал он сам себе под нос, пока у Яны путались все мысли под тонкой тканью халата. — Только не говори, что ты заснула в ванне и переместилась сюда. — Да я не помню! Но я же точно без часов, — возразила Яна, подавшись кашлем. — Это тем более ненормально! — Балор втолкнул её в гостиную и тут же исчез, зашуршав где-то за спиной книгами. В груди стало совсем тесно. На пол валились одна книга за другой, пока Балор носился между стопками, продолжая тихо бубнить и хлёстко ругаться на неизвестном языке. Яна нащупала дрожащей рукой диван и села, держась за края предательски спадающего халата. С очередным приступом кашля что-то забулькало в горле. — Ба... кх... Бал... — Яна попыталась сказать хоть что-нибудь, но не могла сделать и вдоха. Она в панике схватилась за горло, слабо царапая кожу и ловя губами воздух. Бесполезно. Тяжело. Что-то стремительно заполняло лёгкие, вытесняя воздух. Нестерпимо саднило. — Да что ещё? — раздражённо откликнулся Балор и так и застыл на месте с очередной книгой в руках. Перед глазами зазвенела темнота, и Яна скорее увидела со стороны, чем действительно почувствовала, что её трясут за плечи. — Твою мать, Яна, блять, очнись, — голос на грани истерики звучал как сквозь плотную вату. Прикосновения казались практически невесомыми, мягкими, словно поглаживания: нежное, хлёсткое касание до щёк, губ, спины, рук у горла. — Яна, Ян, какого х... Всё стихло так резко, что Яна даже не успела расстроиться по поводу собственной смерти. Если на деле всё так легко и быстро, то почему люди её боятся так сильно? Она просто осталась наедине с саднящим горлом и звоном в ушах. Не было ни кадров прожитой жизни, ни тоннеля. Не было ни темноты, ни света. Где-то по щекам стекали ещё тёплые следы пощёчин Балора. Тихая песня на старом забытом языке становилась всё громче, пленила, звала покориться этому сну. «Маму жалко. Дедушку жалко. Барсика никто не покормит. Да и меня тоже жалко.» Мир обрёл краски и звуки также резко, как и потерял их: Яна очнулась как от липкого ночного кошмара, жадно хватая губами воздух. Неимоверно хотелось открыть глаза и удостовериться, что она всё-таки жива, но сил хватило только на то, чтобы дышатьдышатьдышать и обмякнуть в чьих-то руках. Над ухом всё чётче слышался отчаянный голос мамы. — Живая, — резко выдохнул второй голос куда-то над макушкой. Шум отошёл на второй план за сдавленный плач и тяжёлое дыхание на коже. От холода стало покалывать тело, кончики пальцы на руках и ногах будто онемели. Яна похлопала пару раз ресницами, и этого хватило, чтобы захватить пару важных деталей. Она дома, в своей комнате. На полу. Полулежит, завалившись спиной на кого-то контрастно тёплого. По ощущениям этот кто-то прижимает к себе, обхватив руками. Холодно. В горле мерзко першит. Веки налились свинцом. Яна почувствовала, как чьи-то пальцы выводят непонятный узор на плече, и вновь погрузилась в темноту. Яна очнулась в собственной кровати под двумя тёплыми одеялами. Жарко и душно. Нет сил пошевелить даже рукой, тем более – скинуть хоть одно одеяло. За прикрытой дверью тихо, но яростно спорили приглушённые голоса. ...чёрта ты тут делал? Клянусь, если это из-за тебя... ...захочет – сама расскажет... ...пошёл вон, ублюд... ...ты адекватная?... ...что ты с ней сделал?... Яна не стала вслушиваться дальше. Тяжело думать, тяжело под одеялом. Спор за дверью затих сам собой, будто кто-то дёрнул за стоп-кран. На кровать легла узкая полоска света из коридора. Это мама зашла проверить дочь, нервно и громко всхлипывая. У Яны осталось примерно ноль сил на то, чтобы с кем-то разговаривать, и уж тем более – успокаивать тревожную мать. Завтра на это у неё обязательно найдутся ресурсы, но сейчас ей нужна тишина или хотя бы отсутствие ещё одного источника беспокойства. Яна никак не отреагировала на мать и притворилась глубоко спящей. Мама слегка погладила её по волосам, задохнулась всхлипом и спустя несколько минут вышла, потушив за собой свет в коридоре. Яна даже подумала, что вновь начинает дремать, и не могла противиться налипшей усталости. Тихий страх сковал без того беспомощные конечности. Вскоре в комнату тихо просочилась тень, которая обрела материальное тело на краю Яниной кровати. Холодные пальцы мгновенно нашли выглядывающую из-под одеяла ладонь и вопросительно сжали. Яна слабо выдохнула что-то нечленораздельное, пытаясь выразить свою просьбу и страх без слов. Кровать просела под вторым телом. Оба долго молчали, пока Яна неровно дышала, уткнувшись носом куда-то в район ключицы Балора. — Ты мокрый и холодный, — наконец прошептала Яна. В ответ послышалось лишь насмешливое фырканье. — Это же не сон? — Нет. Теперь нет. Чего-то не хватало, и Яне потребовалось несколько минут спокойного дыхания, чтобы коснуться шеи и понять: отсутствовала подвеска, которую она не снимала вот уже столько лет. Яна точно помнила, что та была на ней и в ванне: чары не давали украшению потемнеть от воды или порваться. На задворках сознания формировалась неприятная мысль, которую не хотелось полностью озвучивать даже про себя. Как будто стоит даже подумать об этом, и это станет правдой. Яна в тревоге подняла вопросительные глаза на Балора. Тот недовольно поджал губы, будто вновь имел все ответы, но не хотел ими делиться. Наконец он вздохнул, собираясь с мыслями – и после Яне бы хотелось, чтобы у Балора не было ответов. — У тебя случилось что-то типа магической комы. К твоему невезению, ты в это время была в воде, потеряла сознание и начала захлёбываться. К твоему везению, ты в это время была в воде, потеряла сознание, и его засосало на другую сторону, куда обычно ты попадала во сне на занятия. Ты начала захлёбываться тут – и там при мне, ну и пришлось экстренно бежать сюда и что-то делать. — Делать что? — Такое состояние могло быть, только если ты внезапно сделала что-то о-о-очень волшебное и энергозатратное, но ванная обычно к такому не располагает. Да и сил бы не хватило. Второй вариант – если бы кто-то извне стал очень резко сосать у тебя силу. — Хватит, — сглотнула Яна. — Замолчи. — Для такой манипуляции нужно что-то связывающее. Артефакт, одна часть которого находится у донора, другая – у акцептора. — Прекрати, я не хочу... — Пришлось разорвать эту связь, иначе ты бы умерла если не от воды, то от колоссальной усталости. — Заткнись! — Яна крепко-крепко зажмурилась, словно это могло помочь вытеснить мысли. Плакать совершенно не было сил, но под веками всё равно скопилась влага. Это же наверняка не так. Совсем не так. Ошибка. Несознательно, наверняка есть разумное объяснение. Он это ненамеренно. Дедушка не хотел, не мог. Или это всё же она виновата? Может, просто что-то пошло не так? — Может быть, — тихо ответил Балор, и Яна поняла, что говорила вслух. Он врал, и это слышалось в его голосе: даже не пытался скрыть. У Яны не было сил, а у Балора желания спорить. — Мы обязательно разберёмся со всем, когда ты отдохнёшь. Нужно заснуть, — наконец сказал Балор. Яна покачала головой изо всех оставшихся сил. Она и правда чувствовала, что телу требуется отдых, и это пугало. Что, если страшный, путаный смертельный сон повторится? Что, если и сейчас Яна всё ещё спит, и Балор ей просто врёт? Страх сильнее любой усталости, и Яне жутко, невыносимо жутко, так, что снова становится тяжело сделать даже вдох. — Ян, успокойся. Всё кончено, — Балор мягко положил руку ей на плечо – совсем как во сне. — Я тебя зачарую, и ты уснёшь мгновенно, без снов. — А если я на самом деле уже умерла? — Ну тогда тебе вообще нечего больше бояться. Но, если честно, судя по твоим бесконечным вопросам, ты всё-таки вполне живая. Балор медленно повёл сонное заклинание длинными пальцами по дрожащему плечу, а Яна зависла где-то между невыносимым страхом и безусловной верой в того, кто ранее не дал ей умереть. — Ты меня разбудишь, если что-то случится? — выдохнула Яна, чувствуя, как пальцы перемещаются с плеча к шее. Балор утвердительно замычал, заканчивая колдовать. Она даже не успела запаниковать, как вновь – который раз за этот бесконечно долгий вечер – погрузилась в сон. Балор приподнялся на локтях, нависая над Яной. Несколько чёрных прядей, посеребренных лунным лучом из-за окна, мягко легли ей на плечи. Он несколько минут внимательно вглядывался в бледное лицо. Ресницы легко подрагивали, губы так и остались приоткрытыми, рука на груди мерно вздымалась под ритм успокоенного дыхания. Казалось, в этой тишине между ними может раствориться несколько десятков часов, дней, месяцев – а затем и вся жизнь. Балор недовольно поморщился и распрямился, удостоверившись, что девчонка не проснётся ближайшие пару часов. Он тихо поднялся с кровати – осторожность не помешает, даже если и на Яне, и на Арине в соседней комнате висят знаки сна. Перед тем, как уйти, Балор не смог побороть поистине человеческое любопытство и бегло оглядел комнату. На стенах – выцветшие розовые обои, больше подходящие десятилетней девочке, чем относительно взрослой девушке. По низкому письменному столу в хаотичном порядке разбросаны вещи, на полу по углам тут и там виднелись помятые рубашки. От дыры в защите у окна сквозило: это была рваная брешь, пробитая насквозь неумелой рукой. Лохматые края мощного заклинания беспомощно колыхались на ветру. Очень непредусмотрительно. Впрочем, именно это и спасло жизнь девочке: если бы не эта лазейка, Балор бы попал в дом только чудом, если бы попал вообще. «Куда вообще полез? Совсем крыша едет. Эта хуйня убила бы раньше, чем успел бы подумать, что делаешь что-то не то,» — раздосадованно подумал Балор, прикрывая за собой дверь. Впрочем, ему стоит быть благодарным Яне: если бы не её невероятно импульсивные и глупые поступки, Балор бы ни за какие коврижки не попал бы внутрь. Арина успела потушить свет в коридоре, и теперь приходилось двигаться в потёмках: Балору не впервые. Восстанавливая события часовой давности: Арина ушла в комнату напротив, вторая дверь слева ведёт в ванную, вон даже след от воды на полу не успел окончательно высохнуть. Оставалась самая левая дверь в конце коридора, и оттуда совсем уж явственно магия резала по коже. Балор даже не был до конца уверен, что сможет туда зайти, но попытка не пытка. Так близко он не был уже много лет, и терять шанс – непозволительная глупость. У самого входа Балор остановился и притаил дыхание, вслушиваясь. Печать изоляции звуков. Разумеется. Правда, совсем слабая, такую даже ребёнок взломает. Балор прикрыл глаза и провёл одними пальцами по дереву: то отозвалось вязью защитных знаков, которые осыпались мёртвыми букашками буквально при каждом прикосновении. Либо девчонка и правда своими прорывами поломала всю систему, либо причина совершенно в другом. Балор смахнул с дверной ручки остатки знаков и аккуратно заглянул внутрь. От запаха мгновенно замутило, хоть Балор и не из слабых духом и желудком. Болиголов пропитал едкостью, казалось, каждый сантиметр спальни. Мерзкая трава, как думали некоторые недалёкие колдуны, оказывает цитостатическое воздействие на поражённые магией участки организма. Жаль, что никто так и не додумался попробовать не колдовать. По комнате Яны можно было подумать, что у девочки не всё в порядке с головой: беспорядок в вещах – беспорядок в мыслях. По комнате её деда можно было подумать, что не всё в порядке с головой у неё из-за него. В каждом уголке – безусловная точность, каждая мелочь словно приложена на своё место по линейке и плотно приклеена. Здесь давно не открывали окон и не отодвигали тяжёлых тёмно-зелёных гардин, зато много и упорно убирались. Над громадной кроватью с идеально заправленными простынями (на них, видимо, давно не спали) висела картина с изображением грозного чёрного всадника. Месье знает толк в извращениях. Но это всё декорация, картонка для отвлечения глаз любопытного зрителя. Справа, за высоким зеркалом – едва заметная дверца, неуютно распахнутая. Такие проходы обычно плотно закрывают даже в спешке. Балор тихо ступил по мягкому ковру по направлению к зеркалу, стараясь игнорировать собственное отражение. За дверью оказалась ещё большая темнота, а запах болиголова мешался до какой-то тошнотворной эссенции со сладковатой гнилью, ацетоном и какими-то травами. Защитные заклинания падали с потолка и стен кусками штукатурки. Балор, как ни пытался, не смог нормально рассмотреть тайный кабинет великого и ужасного чародея Яна Станиславовича, но ему и не требуется обычный обзор. Достаточно закрыть глаза, погружаясь в ещё более глубокую тьму, и попытаться нащупать. Балор знал, чувствовал: он поймёт, когда окажется рядом с тем, что принадлежит ему. Кабинет отозвался пустотой. Что-то чуть дальше от двери мешало обзору, создавало тень пустого пространства. Балор едва не выругался во весь голос от досады и злости. Столько усилий, чтобы в итоге ничего не найти! Молчали склянки с отварами, банки с органами, книги заклинаний, записи, запрещённые артефакты. Ничего, абсолютно ничего не отзывалось в этой комнате. А он так надеялся, что на сей раз дело прогорит. Чёртов дед! Оставался только один вариант, тот, что Балор пытался проверить ещё лет семь назад. Вот только если его цель действительно находится там, то у Балора примерно ноль шансов. Впрочем, один есть всегда. Вдруг чудесная глупенькая девочка вновь решит пощупать магию дома? Один раз попробуешь – ни за что не остановишься. Ну а Балор, в свою очередь, ей намекнёт, где стоит приложить грубые, но весьма умелые ладошки. Всё-таки надо было отдать Яне должное: сломать печать, выстраиваемую годами, всего за один вечер! Да, неаккуратно, но изяществу можно научиться, а вот отчаянному любопытству – с таким требуется родиться. От тени на полу повеяло неприятным холодом. Балор оторвался от тщетных поисков и с любопытством глянул в темнеющую пустоту. Глаза мало-помалу привыкали, и он уже мог разглядеть, что же создало такой резонанс в пространстве. Сначала Балор не поверил. Потом прислушался к собственным ощущениям. Наконец он не сдержался и восторженно-злобно хохотнул, попутно хлопая в ладоши. — Туда тебе и дорога, мудила! — восхищённо прошипел Балор. Он ещё раз бегло оглядел поиском комнату, убедился в том, что ничего здесь не найдёт и решил вернуться к Яне. Перед выходом человеческое снова взяло вверх, и Балор не смог удержаться и не пнуть – легонечко, почти нечувствительно! – ногой лежащее на полу тело.