Сладкие терзания

Я научу тебя смотреть на небо, Ночное, с звёздною каймой. И может быть, в порядке бреда, Возьму когда-нибудь с собой. © Автор

      Вечернее небо. Что может быть прекрасней, когда стоишь на террасе и наблюдаешь за первым появлением звёзд, стрекот кузнечиков и сверчков, лёгкая прохлада касается кожи. Это словно магия, которая с наступление темноты лишь набирает обороты. Сначала, на западе, появляется «вечерняя звезда», следом Сириус и другие звёзды, заставляя до рези в глазах вглядываться в небосвод постепенно находя новые. Но внезапный взрыв смеха и начавшаяся танцевальная музыка, развеял всё очарование. Алина зябко передернула плечами обняв себя руками и потерла ладонями в ажурных перчатках, пытаясь хоть немного разогнать кровь. Последний раз вдохнула прохладный воздух, смахнула непослушный локон, улыбнулась зайдя в зал. Вечер набирал обороты и девушка планировала в полной мере насладиться им. Она ступила на каштановый, натёртый до блеска, пол бального зала. На каждой свободном участке потолка и стенах были нарисованы незамысловатые узоры, а кое где и сюжеты. Каждая деталь — это своего рода история души, грёзы которой воплотились в жизнь. В сердце всего этого великолепия, причудливым сталактитом в россыпи брызг висела люстра середины прошлого века. Она представляла из себя несколько чаш, отдалённо напоминающая детскую пирамидку созданную настоящим мастером своего дела. Расставленные свечи по периметру чаш отражались в хрустальных гранях нанизанных на тонких позолочённых цепях украшениях, создавая ощущение нереальности происходящего. Всё это великолепие успела заметить Алина проходя мимо многочисленных гостей, попутно раскланиваясь. Она испытывала одновременно скуку и возбуждение. Скуку от опостылевших разговоров про положение вещей, дескать, мужичьё совсем распоясалось, бунтует, поднимает голову, не понимая своего счастья, их кормят, одевают, что ещё надо сиволапым, работай. На границах неспокойно, урожай не к чёрту, всё эти разговоры вызывали еле сдерживаемый зевок и лишь такие редкие балы, прогулка с подругами по салонам были отрадой.       Алина продвигается вглубь зала и наконец замечает знакомую фигуру Александра возле окна. Он стоял в окружении дам и увлечённо с ними разговаривал, где-то улыбаясь, где-то откровенно смеясь — обаятельный стервец, подумала про себя Алина. Собеседницы же не стесняясь липли, а кто посмелее даже позволяли себе коснуться Александра, под предлогом оценить ткань, покрой или смахнуть несуществующую пылинку.       Алину всё это немного веселило и в тоже время она испытывала лёгкую ревность, но участвовать в этом нелепом спектакле не хотела. Она металась между двух желаний: показать этим безвкусно накрашенным выскочкам их настоящее место и отношение к ним и нежелание обзавестись новыми недоброжелательницами. Решив дать этим «курицам» насладиться обществом Алекса, но хотя бы не отказав себе в маленькой шпильке позлив немного всего лишь поздоровавшись. Медленным шагом приблизилась к виновнику торжества, поймала его взгляд улыбнулась, кивнула сделав неглубокий книксен, а подняв глаза поймала насмешливый взгляд Алекса. Он умудрился за это время показать глазами окружение и закатить глаза, показывая тем самым своё отношение к происходящему. Сделал пас пальцами, подавая знак — спаси! Это был их маленький секрет, набор жестов практически для любой ситуации, который не раз выручал обоих. Ещё в детстве, как только их с семьями начали приглашать на рауты, они договорились о системе знаков, чтобы поддерживать друг друга в кругу сверстников, ведь дети бывают очень жестокими. С годами он рос и пополнялся новыми, так что мог претендовать на полноценный язык жестов.       Собравшись, она тактично, но достаточно громко прокашлялась привлекая внимание. (!) Девушки, сначала не понявшие кто посмел нарушить их идиллию с Александром оглянулись, но встретившись с равнодушным взглядом, готовый вот-вот разорвать их на кусочки, решили не язвить и расступившись, кажется, некоторые кинули оценивающий и даже осуждающий взгляд, но девушку они не интересовали. Александр извинился перед ними и попросил их подождать, убедив что вскоре вновь наградит их своим вниманием. Александр поклонился Алине и с энтузиастом мальца, только что закончившего высшее заведение и готового идти только вперёд на встречу будущему, поприветствовал Алину и начал расспрашивать о новостях, планах на приближающееся лето, обещающие быть как никогда жарким, и наконец дело дошло и о политике.       Алина поблагодарила за любезность и принялась рассказывать, что планов на лето у неё нет. Она хотела лишь остаться у себя дома, чтобы никто не мешал её одиночеству своим присутствием, что и в общем то планов у неё не было и на май она промолчала, что лишь его приглашение вытянуло её из повседневной рутины. Про вопрос о политике она лишь что-то пробормотала и больше не говорила ничего.       ― В тяжёлые времена живём ― поправляя складку на костюме, он как-то грустно улыбнулся. ― Чувствуя я, что нам с вами скоро совсем не сладко будет, ох как не сладко. И самое страшное, к чему это приведёт. Толи нас перебьют как мышей. То ли станут эти перемены к лучшему, в чём я очень сомневаюсь.       То, что живут они не в самые лучшие времена Алина поняла уже давно. У Александра в принципе была странность говорить вещи очевидные всем, но для него, наверное, это лишь напоминание о том, что они никуда не исчезали, и даже во времена затишья ждут, когда кто-нибудь расслабится и нападёт со спины. Алина это понимала, ведь в её жизни проблемы не заканчивались в принципе никогда, даже когда казалось, что их вообще нет, хотя во времена, по крайней мере в которых они живут, такого не было в целом. .       На это она улыбается и приобнимет его за плечи, и поправляет эполет. Она знает, что на него это влияет и давит, вызывая порой нездоровую тревогу, с каждым днём всё сильнее и сама не может сказать, что на неё это не влияет ни коим образом. Поэтому она лишь может приобнимать его и говорить, что всё сложится наилучшим образом.       Александр благодарит и нежно убирает её руку с плеча и целует каждую костяшку пальца. И говорит присоединиться к другим пришедшим потанцевать. Алина соглашается и велит другу сохранять прежнее жизнелюбие, как и раньше.       Девушка осматривает зал и замечает несколько кресел, рядом с которыми стоял рояль. Алина невольно вспоминает как мама училась играть. Как подушечки пальцев скользили по клавишам и на миллисекунду останавливались, потом вновь взмывая вверх. Всё это выливалось во что-то разное. Из инструмента постоянно вырывались гимнопедии Сати, или прелюдии Шопена. Она вспоминает как мать играла на фортепиано и кажется никого в тот момент не существовало. Словно мир вокруг неё исчезал или наоборот разыгрывался такими красками, которые Алине даже во сне не казались такими яркими как тогда. Её мать жила музыкой и приучила к этому дочь за что Алина ей безмерно благодарна. Но сейчас всё в прошлом. Она больше никогда не почувствует этого тепла, когда больше не увидит мать, сидящую за фортепиано и никогда не услышит уходящую куда-то вдаль и постепенно затихающую лунную сонату. Она стоит около столика, рядом с которыми расположились остальные гости и больше на рояль не смотрит.       Бал в полном разгаре. Дамы с вивёрами танцевали медленные танцы, кружась по залу и громко смеясь. Алина наблюдала за этим со стороны и впитывала каждое мгновение, их синхронные движения, передвижение тел между ними, поклоны, трепет женщин, словно пташка, опущенные глаза, поклоны, двусмысленные улыбки, направленные на партнёра, смех. Она не понимает своих чувств, но точно знает, что к танцующим парам она сегодня не выйдет.       Её решение не меняет ни малец, вызволявшийся из объятий девушки, с которой успел потанцевать, ни Александр так и норовивший взять её за руку и утащить к танцующим. На вопрос почему она не танцует, девушка ответила, что её вовсе не интересуют танцы, да и не сильна он в них в принципе. Поэтому она просто послушает музыку, которая ей намного ближе, чем преставление ног в такт музыки. Алина стоит рядом с окном, где недавно стоял её друг и равнодушно смотрит на людей. Каждый из них одинаков, похожий один на другого. Одни и те жи вздохи при взгляде с партнёром по танцу. Наполненные страстью, возбуждением и желанием продлить секунды, заканчивающегося вальса. Одна и та же мелодия у всех, у кого только успела побывать Алина на балах. Алина знает каждую композицию наизусть, но никогда не скажет об этом вслух, попросив что-то новое. Одни и те же движение у каждого из присутствующих. Раз-два-три, раз-два-три. Проговаривает про себя Алина, посматривая на парочку, состоящую из блондина с приятными чертами лица и брюнетку одетую, как и почти все здесь, только цвета разные, в пышное молочное платье. Блондин, заприметив её взгляд улыбнулся, оскалив зубы, и подмигнул. Алина лишь посмотрела на него так, как посмотрела когда-то на дам, окружавших Александра. Тот лишь высокомерно вытянул шею, взмахнул чёлкой и больше на неё не смотрел. Алина больше не смотрела на танцующих. Словно это вовсе не бал, а живой механизм из людей, и любой поломавшейся шестерëнке здесь не место.       Алина откидывает голову вбок и смотрит на открытые створки балкона и подумывает о том, как исчезнуть из этого помещения незаметно. Решив, что народу слишком много, для того, чтобы кто-то заметил её отсутствие, она быстрым шагом отправляется к открытой дверце.       На веранде хорошо и спокойно. Из зала доносятся звуки каблуков и туфель, стучащие от пол, смех и разговоры, смешанные с вальсом Чайковского. На улице стояла тёплая майская ночь. Фонарные столбы освещали улицу. Луна выглядывала из-за деревьев, как бы махая вслед уходящему солнцу, в тишине ночи. Сверчки пели свою песню о жизни насекомых и их мире, который в каком-то смысле тоже похож на тот в котором живёт Алина и остальные люди планеты по имени земля. Девушка отрывается от раздумий и садится на скамью, снимает шляпу и продолжает любоваться вечерним пейзажем. За это время никто не заходит на веранду, не подходит к ней и не интересуется почему она сидит здесь, вместо того, чтобы веселиться в компании других людей. Лишь ночь является ей спутником в этот момент и забирает в свои объятия, убаюкивая её в тиши саду, забирая подальше от суматохи дней.       Она действительно успевает чуть задремать, когда слышит еле слышную мелодию, которую слышала до этого только в своём далёком детстве. Мелодия тихая, размеренная, словно тот, кто ее играет прочувствовал её от начала до конца. Алина замирает и прислушивается в надежде, что ей не показалось и кто-то действительно сел за фортепиано и нежно наигрывает ноты. Алина вспоминает как мать едва касаясь клавиш наигрывала к Луизе, а она стоя рядом смотрела как она едва покачивала головой в такт музыки, потом женщина вставала со стула и говорила:       ― Твоя очередь, сыграем что-нибудь ― еле слышно, но достаточно для того, чтобы маленькая Алина резво села за инструмент и положила руки поверх клавиш. По сравнению с тогда маленькими пальчиками, клавиши казались огромными, но несмотря на это, мать Алины тихо давала указания, поправляла руку и указывала на то, где Алина запуталась или вовсе забылась обо всём, что разучивала. Голос звучал мягко и нежно, хотя иногда и проскакивали твёрдые нотки. Под конец мать гладила девчушку по пушистой головке и отпускала в сад, а сама садилась и продолжала играть. Алина могла услышать фортепиано из сада и замереть, наслаждаясь, тем какую красоту вытворяют руки матери.       Девушка всё-таки решается посмотреть, кто вытянул её из полудрёмы. Алина привстаёт с стула и смотрит на небо. Солнце полностью скрылось за горизонтом. Алина отметила про себя, что спала она не меньше получаса и возможно даже пропустила речь друга о благодарности, что его удостоили своим вниманием такие благочестивые люди.       Выходя с другой стороны веранды, она видит, как люди медленно танцуют под музыку, даже разговоры, до этого так и хлещущие из уст, пришедших притихли и казалось, что будто их и нет. Сквозь толпу она увидела не очень пышную шляпку, скошенную набок. Но в тот же миг макушки зевак заполонили проход, и Алина больше не могла рассмотреть ничего. Музыка сменяется и начинает манить её всё сильнее. Словно что-то прекрасное пробралось в мир и не даёт покоя своим присутствием. Словно что-то сладкое и вкусное манит угостится и получить наслаждение. Мелодия лилась мёдом, обволакивая слух каждого, кому посчастливилось понаблюдать за творением чуда из семи нот. Алина хваталась за звуки и шла вперёд словно во сне. Никогда не слышав подобного нежного обращения с инструментом, словно играющий чувствовал, как воздух прорезается сквозь пальцы, как мимолётный холодок щекочет кожу и как подушечки касаются клавиш, гладя их, задабривая на нужную игру.       Алина оглянулась, и завидев пространство в которое могло бы протиснутся её щуплое тело двинулась на встречу. Пробираясь сквозь людей ей открывался взор на сидящего человека: приоткрытые плечи, волосы пшеничного оттенка. Больше Алина ничего не смогла увидеть, кроме чуть приоткрытых глаз, полных наслаждения и кажется…грусти. Глаза, до этого неотрывно глядящие на клавиши, словно боясь посмотреть на кого-либо и замереть, вдруг поднялись и посмотрели в толпу. Кажется, голубые, готовые забрать весь мир в свои объятия. И боже, они были настолько грустны, что Алина была готова поклясться, что на эти хрупкие плечи были взвалены все невзгоды мира.       Алина мельком видит, как девушка поднимается, кланяется, потом к ней подходит Александр, целует руку и обнимая, что-то шепчет на ухо. Алина видит, как та ему улыбается и уходит вглубь толпы, где её уже окружили остальные восхищенные её игре. Она им кланялась, говорила и хлопала ресницами, но грусть её никуда не испарялась.       Девушка не заметила, как потеряла её из виду и оглянувшись не нашла и намёка на её присутствие. Всё встало на свои места. Все разговаривали кто о своём. Плутав взглядом по помещению, она искала её, сама, не понимая, чем ей интересна эта особа, но какая-то некая сила тянула её к ней. Девушка каждый раз осекалась, когда ловила себя на мысли, что не может вытеснить её из своего разума и каждый раз искала ответ. Почему? Неужели на неё так повлияла трогательная игра на пианино? Возможно. Неужели это маленькое мгновение смогло пробудить в Алине те чувства, которые она если и испытывала, то, наверное, явно воспоминание о нём заплутало где-то в её сознании и не хотело не под каким предлогом выходить из подкорки сознания. Алина оправдывается, но в глубине души знает, что все доводы, которые она приводит — чистой воды фальшь. Она вновь теряется среди толпы, делая всё возможное, чтобы её не заметили, хотя по правде говоря её старания были бессмысленны, ведь каждый, кто здесь находился занимался только лишь собой, хвастаясь перед приятелями их обновками: новыми цилиндрами, бабочкой на шее, тростью. Дальше можно перечислять до бесконечности, ведь поведение окружающих не изменится, если поменяется предмет обсуждения. Все будут восхищаться дорогой вещицей, словно навесом золота, хотя другими словами так оно и есть. Для них это и есть навес золота.       Взор Алины падает на пару мужчины средних лет и женщину примерно такого же возраста. Но некоторые могут заинтересовать молодую даму, очаровав её, а потом будут долго ходить по саду улыбаясь друг другу как в далёкой юности, не вспоминая о проблемах, давящих на горло камнем. А потом разойдутся и может быть не вспомнят и лица друг друга, постепенно понимая, что никогда больше друг друга не найдут. Её отвлекает голос Александра, который тихо спрашивает о чём-то, но, когда понимает, что подруга его не слышит и находится где-то в другом месте, но явно не с ним, трогает плечо и повторяет сказанное. Девушка вздрагивает и расширенными глазами смотрит на хозяина усадьбы. Тот ей улыбается, от чего на щеках проявились ямочки.       ― Опять мечтаешь? ― в голосе звучала добродушность, которая с годами не менялась в характере Александра. Он может и выглядел несуразно со стороны для некоторых, но Алина кажется именно тогда и полюбила того Алекса, а не заурядного, ничем не выливающегося из толпы будущего хозяина рода. Тогда, до этого тихо сидевшая рядом с родителями Алина, и чувствующая себя белой вороной, среди таких казалось близких людей и одновременно далёкими от неё, где дети других чувствовали себя особенными и отдавали предпочтение таким же, как и они, он разговорил её. — Здравствуй. Александр. Позволь узнать твоё имя. — без надменности и напыщенности как это бывало. Он протянул руку. Она молчала некоторое время, а когда тот вопросительно поднял бровь, она отмерла и протянула своё имя. Она почувствовала, что человек, с которым она говорила знаком был ей вечность и даже больше. Пусть он тоже был отчасти таким же, как и все остальные, но её это не волновало. После, под конец встречи, она подошла к шестнадцати летнему молодому человеку и пожала руку, безмолвно говоря, что они ещё встретятся.       ― Да, ты же знаешь, что я грешу этим. ― она в ответ улыбается.       ― Что же, я знаю, как украсть тебя из страны грёз ― он хитро улыбнулся и без лишних слов уволок её вглубь зала. Туда, где отдыхают от шума и от танцев.       ― Мне надо тебя познакомить с очень интересными людьми. ― воодушевленно говорил он, не отпуская ее руку не на мгновение.       Может быть оно и к лучшему пронеслось у неё в голове. Возможно, именно новые знакомства выведут её из задумчивости, которое так резко захлестнуло её волной, возможно она наконец то забудет девушку, досаждающую мыслями о ней. Да, ведь если Алина забудет её, то и воспоминания, забравшиеся на вершину сознания благодаря ей, умолкнут.       По ощущениям Алины они идут не больше минуты, хотя огромный зал и толпа должна была попрепятствовать быстрому передвижению. Гул становится всё тише и в какой-то момент Алина начинает слышать своё слегка учащённое дыхание. Перед глазами спина Александра, поэтому разглядеть хоть что-то, чтобы сказать в какое помещение они идут довольно сложно. Алина видит лишь нескончаемый поток окон, не отличающиеся разнообразием.       Александр открывает штору и заходит, пропуская Алину вперёд. Она оглядывается: помещение, где преобладают красные оттенки, золотистые шторы и кресла светло-коричневого оттенка. Соединено с танцевальным залом, но находящееся в отдалённости от самих танцующих. Лишь иногда можно было услышать звук каблуков, мимо проходящих. Единственное, что отделяло его от зала была длинная красная штора, прикрывавшая пол своей длиной.       В креслах сидят несколько человек ничем не отличающееся от тех, кто остался за территорией этого уголка тишины. Двое мужчин-близнецы, сидящие рядом, заприметили вошедших. Посмотрели на девушку долю секунды и переключившись на новоиспечённую незнакомку, начали рьяно жестикулировать, рассказывая неизвестную Алине байку, перебивая друг друга. Девушка, до этого видимо находящаяся под их настырным гнётом, вздохнула и обратилась к другой, которую Алина, даже бы при всём желании разглядеть не смогла. Алина на неудачную шутку лишь скромно улыбнулась. Те махнули рукой и отвернулись, кажется поняв, что их не поняли.       ― Каждый раз так! ― возмутился один, у которого кудри забавно спадали на лоб, даже когда тот их поправлял       Другой же согласно кивнул и добавил — Никто не может понять наш высокий юмор. ― тот протянул руку к вину и сделал глоток ― Пойми, братец.       ― Может быть, если бы ваше превосходительство не умудрялось ставить каждого вошедшего в неудобное положение, то возможно бы кто-то и подарил бы вам улыбку, от ваших абсурдных историй. ― вмешался Александр и повёл девушку к свободному креслу в глуби.       ― Да что ты говоришь, Алекс. Тогда расскажи нам, когда ты в последний раз хоть улыбнулся после наших забав? ― кудрявый насмешливо ухмыльнулся и ждал ответа.        Посадив девушку неподалёку от той, которую освещал лишь лунный свет из окна он ответил — Неужели вам двоим так и хочется кого-то удручить, сказав, что ваши шутки из-за вашего высокого положения по статусу понятны только вам? — он включил абажур между кресел и тонкой струйками света озарил пространство.       Сердце Алины кажется замерло и упало вниз, больше без возможности вновь забиться. Перед ней сидела та самая девушка, что заставила вновь окунуться в забытое и, возможно, никогда не нашедшее выход из закромов памяти. Алина взглянула на её профиль и наконец то в полной мере смогла увидеть всё в этой девушке: довольно длинные ресницы, закрывающие голубые, словно океан глаза, греческий нос, до не позволения идеально ровный, волосы, закрученные в пучок из которого выбивались пряди и падали на молочную кожу забавными кудрями. Нога её была закинута на другую, на которой красовалась серебряная туфелька, как раз под цвет сероватого платья. Она с интересом слушала свою собеседницу подложив тонкую, словно хрусталь, руку под подбородок. На лице её красовалась улыбка, она изредка смеялась, хриплым смехом.       Алина больше не обращала внимание ни на кого. Её взгляд, против её воли, был прикован к этой чёртовой даме. Она больше не слышала ни Александра, ни мужчин, спорящих с ним.       Она не могла понять. Грусть незнакомки, которую Алина видела, в одно мгновение испарилась и не оставила от себя ни следа. Будто и не было той игры на пианино, как и не было хрустального взгляда, направленного в толпу, вот-вот готового пустить слезы по щекам. Девушка, сидящая перед ней, резвилась на кресле, громко смеялась, прикрывая уста рукой и не думала ни о чëм. Словно в душе её жил ветер. Свободный, воющий в жилках крови и стремящийся только вперёд и никуда больше. Ветер заставлял её сердце стучать вновь и вновь, прогоняя тревожность и давая понять, что впереди неё только лишь счастье.       Она отвлеклась лишь тогда, когда голос, до этого направленный совсем к другому собеседнику, вмешался в спор Алекса и близнецов.       ― Ну же. Что вы двое как дети? Не уж то про меня вы совсем забыли? ― она легко взмахнула рукой и показала на себя, задорно скалясь в сторону близнецов. ― Не было ни одного случая, когда я бы не посмеялась с вами. Да и ― она подняла указательный палец и надменно ухмыльнулась ― половину из тех, что вы тут рассказываете, поделилась с вами когда-то я. Так что будьте добры, господа, не надо возвышать себя и свой юмор до небесных высот. ― она самодовольно улыбнулась и откинулась на кресло, прикрыв глаза.       Алина посмотрела на близнецов и увидела целую гамму эмоций. За пару мгновений их лица изобразили бурю эмоций: от приоткрытого рта и вздернутых бровей, до искреннего возмущение, от чего у кудрявого даже появились не очень глубокие морщины, до этого казавшиеся незаметными. Другой, быстрее придя в себя, кажется найдя, что ответить, сказал:       — Тем более, что вы тогда, милостивая государыня, встали на его сторону? — огрызнулся он и добавил — Не уж то ваше мнение, Мария, резко поменялось и вы решили нас унизить вашей же забавой?       На лице её продолжало покоиться умиротворение, но на вопрос она ответила с лёгкой улыбкой на лице.       — Нет, милостивый государь. — передразнила она его — Не в моих предпочтениях отказывается от собственных утех. Я лишь хочу, чтобы вы, Михаил, поняли, что я согласна с мнением Александра. Не в ваших интересах портить репутацию о себе и вашем родственнике, как о беззаботных, легкомысленных невежд. — сказала она серьёзно — Мы с вами немало лет знакомы, но я сейчас я вас попрошу держать язык за зубами и дать новым гостям освоиться.       Михаил с братом притихли. Кажется, каждый из них больше не мог ничем возразить, поэтому вынуждено сидел и изредка перекидывался с братом парой фраз. Александр подошёл к Марии и, взяв её руку чуть касаясь губами тыльной стороны ладони, поцеловал. Алина смотря на довольное лицо объевшегося кота сметаны девушки, еле слышно выдохнула. В груди появилось больное жжение, от чего становилось тяжело дышать. Кончики пальцев сводило, и кажется на коже появились пятна, а щеки наливаются краской.       Она чувствовала себя как во время горячки. Вдруг захотелось уйти от сюда и больше никогда не вспоминать это место. Но она понимала, что если уйдет, то отнимет у себя блаженство любования её красотой очей, черт лица и прекрасных рук, способных творить волшебство длинной пальцев, элегантностью и нежностью прикосновений.       ― Спасибо за такое прекрасное исполнение моей любимой композиции ― произнёс он, не отпуская ладони, чуть поглаживая её большим пальцем. ― Это было так трогательно, что я не смог сдержать слёзы.       Та положила свою левую ладонь сверху ― Твой музыкальный вкус всегда удивлял меня. Я сама не смогла сдержать слёз, хотя ты знаешь, что для меня это чуждо.       Он медленно кивнул и продолжил говорить:       ― Всё благодаря тебе. Именно ты заставила затрепетать зал в овациях. ― он отпустил её руку и сказав на прощание ещё одно «спасибо» и пожелав всем провести прекрасно свой досуг, исчез из помещения.       Алина пыталась спокойно дышать, но никак не могла отделаться от того, что на неё так повлиял этот дружеский знак внимания, или же не дружеский. Какое ей дело до того, как они с друг другом разговаривают и имеет ли она вообще право так реагировать на простой поцелуй ладони. И вообще как-то реагировать. Алина задавалась этим вопросом в глубине души и каждый раз не отвечала на него. Наверное, не потому что не знала на него ответ, а потому что боялась ответить самой себе и устыдится.       Как только Алекс ушёл, внимание Марии сразу же переключилось на близнецов. Она разговаривала с ними с неподдельным интересом и каждый раз рассказывала им что-то новое. Хотя Алина и не могла точно сказать о чём они говорили, потому что разговоры их состояли в основном, о чём могли говорить только эти троя, без вмешательства остальных, но через какое-то время Алина начинала пронимать их шутки и прочие вещи которыми они предпочитали заниматься во время досуга. Мария так же иногда рассказывала забавные истории из жизни, которое близнецы слушали с упоением как юноши, только что почувствовавшие жизнь в полной её красе. Она в принципе отличалась особенным жизнелюбием. Каждом её слове сочилась положительная энергия, льющиеся через край. Она улыбалась, смешно зажмурив глаза, закусывала щёку, когда пыталась сдержать смех и легко принимала колкости в свою сторону, когда Михаил или Фёдор, как выяснилось позже, пытались съязвить, она ловко их переводила в шутку, от чего потенциал их на время потухал, а потом всё по новой.       Она смотрела на них и ей было хорошо. Словно она попала во что-то далёкое и такое близкое, о чем она мечтать и не сумела. Каждый раз, когда они разговаривали, она понимала, что наверное это то место где бы она хотела остаться на века и слушать дальше их забавные истории, большинство из которых наверняка оказались бы неправдой.       Алекс был прав, когда сказал, что к близнецам нужно привыкнуть. Алина иногда даже смеялась над их шутками, хотя казалось, что их взор был лишь увлечён одной девушкой здесь и Алина лишь довольствовалась компанией ещё одной девушки и изредка шутками в её сторону. Она понимала, что на большее рассчитывать бы и не стоило, но её желание получить внимание было выше, поэтому она в какой-то момент отлучилась по неопределённой причине, которую по мнению Алины не восприняли всерьёз и скорее всего сейчас бурно обсуждают. Она сама не понимала почему не может вымолвить и слова рядом с ними, почему не может рассказать что-то из своего. Неужели её, всегда уверенную в себе, протестовавшую миллионам, сразили наповал лишь троя. Она нашла кого-то кто выше неё, и теперь ничего не может с этим поделать. Принять это — единственный правильный вариант, чтобы не потерять голову.       Алина какое-то время отдыхала от них, хотя она не могла сказать, что тишина и умиротворённая атмосфера и их общество ей наскучило. Чувство, что она находится не в том месте не покидало её и она каждый раз, ловя себя на этом, пыталась влиться в их разговор, но каждый раз получая игнорирование, то ли от того, что собеседники её не слышали, то ли делали это намеренно, хотела поскорее уйти. Лишь «она» удерживала её там, но как известно это не может длиться вечно. Она веселилась, пока время не подошло далеко за полночь. Никто не собирался уходить. Ни у кого даже такой мысли не появлялось здесь. Все были слишком заняты новыми знакомыми и их привлечением. Музыка продолжала литься ото всюду, и каждый раз замолкая незаметно появлялась новая знакомая мелодия.       Так же и Алина забыла наконец-то о заботах и благополучно погрузилась в вечер с головой. Она танцевала со всеми кого только смогла найти, а те оказались и не против. Она по настоящему улыбалась и не думала больше ни о чëм, а если даже и думала, то это забывалось как только появлялось в голове. Ей было хорошо. Лишь в один момент её беззаботному веселью пришёл конец. То, что держало её рядом и не давало уйти, о чём она благополучно забыла, за что и поплатилась.       В толпе она заметила через чур знакомую женскую шляпку. Она нелепо покрутилась пару секунд, потом показались приоткрытые плечи, а потом исчезли и больше Алина не могла ничего увидеть. Она метнулась ближе к выходу. Мария быстрыми, ловкими движениями пробиралась сквозь людей ближе к выходу. Алина попробовала повторить те же манипуляции, но только лишь толкнула парочку людей от чего те возмутились, но она не обращала на это внимание.       Мария наконец-то пробралась к заветной двери, открыла её. Алина хотела бы крикнуть ей вопрос, почему та уходит, но не успевает, когда дверь загораживают два парня, а девушка на прощание дарит ей мимолётный взгляд своих голубых глаз. Она больше никогда не встретит эти глаза и больше никогда не сможет в них утонуть, без надежды на спасение.