Тяжкое бремя

      На ритуал поглощения юных девушек и парней, коим недавно исполнилось шестнадцать, пришло много семей и драконов. Для омовения уже приготовили большие котлы с подогреваемым маслом. Масло позволяло драконам, что прибыли на церемонию, без особых усилий проглотить подростка, что легко проскальзывал в узкую глотку, успевай лишь сглатывать.       Размером эти драконы были немногим больше людей, примерно с лошадь, их пуза набивались под завязку всего одним или двумя, хотя редкие самцы покрупнее могли позволить себе и пятерых, не лопнув при этом. Выносить человека могли лишь они, но не самки – проглоченный попадал сразу в матку, что крепилась к концу пищевода перед желудком, свисая ниже. Едва будущий эмбрион наполнял её, матка сильно вздувалась, давая ему простора и небольшой запас воздуха. Минут через пять её стенки покрывались плацентой и вырастала пуповина, надёжно крепясь к пупку проглоченного, питая его всем необходимым, в том числе и воздухом. Так, в просторе и комфорте, в полном сознании, «эмбрион» жил и рос в драконьем брюхе долгих пять лет, иногда задерживаясь до семи-восьми, если был единственным, так как в последнее время драконов стало меньше, а готовых к ритуалу подростков – больше, и нагрузка на брюхо каждого «родителя» увеличилась. Драконам приходилось проглатывать минимум двоих, а в последние три года и того больше – от трёх до пяти. Особенно тяжко было молодым драконам, так как старшие самцы, не раз успешно рожавшие, заслужили почёт от людей и перекладывали многоплодное бремя на молодняк, а сами, в лучшем случае, глотали одного мелкого подростка, не желая сильно себя нагружать, а в худшем – прилетали проконтролировать прочих драконов и потрахаться с людьми, что было разрешено как им, так и прочим, но в случае с молодыми драконами - строго с теми, кого они проглотят.       Один из таких вот неопытных драконов, что мечтал не столько о беременности, сколько о сексе, прямо сейчас наблюдал, как жители деревни выводят на берег реки свой молодняк – обнажённых девушек и парней, подводя их к нагретым котлам. Их, драконов, пока не призывали – рано, разрешали лишь любоваться. Лапы слегка дрожали, как и всё тело, когда молодой самец наблюдал с другого берега, как под странную их музыку люди распределяют созревших для драконьих животов по двое и по трое. Сам он уже знал, что ему предстоит проглотить троих – двух юношей и девушку – поэтому и волновался, выдержит ли его девственная, ещё не рожавшая матка, такой груз. Однако дрожь эта была вызвана не столько этим, сколько слабой надеждой получить разрешение от кого-то из этой троицы на секс с ней или с ним. Лишь человек имел право возжелать дракона перед съедением.       Позади их стаи люди поставили большие палатки как раз для этого случая. К концу дня, когда приготовления закончились и масло в котлах подогрелось, в одной из них он уже слышал частые, томные стоны парня-подростка и довольный рык одного из старших самцов. Церемония ещё не началась, а люди уже отдали кого-то одному из своих любимцев. В этом поселении неоднократно рожавший самец приходился «отцематерью» многим из взрослых.       Не успел молодой дракон обзавидоваться, как и ему улыбнулась удача. С того берега послышался свист, повторённый затем четыре раза. В очереди на поглощение он числился пятым, и сразу понял, что его призвали. Кто-то из троих подростков захотел лечь под него!       Взлетев, дракон в два счёта оказался на другом берегу и очень обрадовался, когда к нему подбежала обнажённая девушка с тёмными, распущенными волосами. Приласкав его длинную морду, она провела затем по плечам его и холке, усеянной шипами, затем забралась ему на спину. Молодой дракон взлетел, чувствуя, как член от её касаний и предвкушения почти полностью вылез и встал, и поскорее помчался к одной из палаток.       Он не мог ничего ей сказать – драконы не были разумны и не могли общаться с людьми – поэтому, войдя внутрь, они сразу занялись делом. С ненасытностью, присущей лишь зверю, дракон подмял под себя её хрупкое тельце. Та с готовностью раздвинула ноги, принимая в лоно его твёрдое достоинство, заметно длиннее и толще человечьего, с заострённой головкой. Пляж с палатками вновь наполнили стоны. Обхватив его пока что подтянутый живот, что вскоре раздастся до самой земли под тяжестью её и остальных, девушка натужно вскрикивала, пытаясь справиться с болью, когда он порвал её. Челюсти дракона сомкнулись на её шее, он глухо рычал, быстро, без остановки вонзаясь в неё. Большой и очень твёрдый, его член проникал так глубоко и настойчиво, что вскоре крики боли сменились на громкие стоны в эйфории вожделения. Она ощущала его нетерпение по бешеной пульсации органа, но, крепко обхватив её, дракон пока и не думал кончать, хоть и жаждал этого до безумия. Под его мощными толчками она вскоре кончила, и в этот момент он остановился, урча от наслаждения. Лишь когда пульсирующие тиски отпустили его до предела разбухший член, возобновил соитие, не спеша ускоряясь до привычного темпа и жадно проводя языком по её лицу. Жаль, она ещё не облита маслом, иначе прямо сейчас бы и проглотил!       Едва стихнув, стоны вновь раздались из палатки. Она снова кончила – в момент, когда кончил он, с громогласным рёвом заполняя её до краёв. Тугая и долгая струя семени заставила живот девушки вздуться, слегка его округлив. Проведя по нему рукой, она перевернулась, села и погладила дракона по морде. Вскоре он доставил её обратно к людям, и после того, как ещё один дракон закончил дело в своей палатке, церемония началась.       Щедро облитые маслом, подростки выглядели так аппетитно, что молодой самец никак не мог дождаться своей очереди и жадно пожирал взглядом трёх своих будущих «детей». Их уже искупали в котле, всех разом, и теперь поминутно обрызгивали из кувшинов, чтобы масло не подсыхало.       К тому времени на драконий берег вернулось два самца. В брюхе у каждого шевелилось по двое проглоченных. Тревога вернулась к дракону: из-за того, что их род не намного крупнее людей, брюха драконов казались просто гигантскими, превосходя даже живот самца на сносях с одним эмбрионом. Как же будет выглядеть он сам, проглотив сразу троих? Выдержит ли пузо, что ещё ни разу так не растягивалось?       Эти забеременевшие самцы тяжело дышали, поглаживая себя по надутым животам, напоминавшим мячи в человеческий рост, твёрдые и упругие. Прямо сейчас он слышал звуки сглатываний – взрослый самец с упоением проталкивал в глотку единственного для него человека. Везёт же кому-то.       Сразу после последнего громкого глоткА, когда пузо дракона сильно округлялось, люди подходили и старательно смазывали его всё тем же маслом – для того, чтобы кожа быстро и безболезненно растянулась. В первые минуты наполненное пузо было ещё мягким, но когда человек внутри соединялся с пуповиной, оно твердело и тяжелело, защищая этим растущий плод от внешних воздействий. А после – непрерывно росло все пять лет. И чем больше внутри людей, тем быстрее оно разрасталось – вплоть до того, что дракон не мог ни ходить, ни летать, превратившись в огромный шар, а еду и воду ему приносили старшие. Такой почёт, может, и был приятен юному дракону, но свобода от громадного брюха казалась милее. Жаль, отказ от поглощения карается тем, что он сам окажется внутри одного из старших драконов – тех, кто давно прилетает сюда, чтобы трахать, а не поглощать.       После того, как на берег тяжело приземлился четвёртый дракон, в пузе которого парень с девушкой затеяли оргию и оно бешено тряслось, молодой дракон расправил крылья и взлетел, гадая, сможет ли проглотить всех троих, не опозорившись. Размером он был меньше остальных сородичей и опасался, выдержит ли пузо.       Приземлившись, он лёг и широко, до предела, разинул пасть – это всё, что от него требовалось. Первой подвели ту самую девушку, и она с большой охотой полезла в узкую глотку, старательно протискиваясь как можно глубже.       Ощутив вкус масла, дракон задвигал основанием языка, помогая себе и ей быстрее добраться до глотательных мышц. Когда её ступни коснулись кончика языка, дракон закрыл пасть, задрал голову и поднялся, чтобы люди видели, как пузо его округлится.       Слегка постанывая от усилий, она проходила в глотку всё глубже, и едва голова девушки провалилась в кольцо мышц, первый шумный глоток протолкнул её в пищевод. А дальше было проще: её тело, облитое маслом, легко скользнуло вниз, навстречу готовой принять её матке. Серией громких и быстрых сглатываний самец взбугрил горло желанным бременем, и брюхо его ввалилось под одобрительные возгласы людей.       Ему тут же бросились смазывать маслом вздувшийся живот. Дракон заметил, как один приложил ухо к туго натянутой коже, а другой – одобрительно похлопал по его брюху. Он ощущал себя таким полным и удовлетворённым, но недостаточно, - и снова лёг, жадно распахнув пасть.       Худенький юноша явно побаивался оказаться в драконьем пузе, сделал было шаг вперёд, но попятился, и его пришлось подталкивать. Нервно дыша, он залез в пасть, и дракон, поскорее захлопнув её, задрал голову и усердно, поспешно стал сглатывать, ощущая сопротивление при каждом глотке.       Попав в брюхо, юноша сопротивлялся и там. Дракон взревел и встряхнул свой ввалившийся и раздавшийся вширь живот. Его и так распирало, он тяжело дышал, ощущая, что полон и что места в пузе почти не осталось, что матка вздута до предела, так ещё и второй «эмбрион» брыкается. Люди, видя, как ему нелегко, вновь бросились смазывать брюхо. Минут через пять второй «ребёнок» получил пуповину, и лишь это успокоило его. Свернувшись калачиком в уже не столь просторной матке, оба затихли на долгих пять, а то и более, лет.       Не уверенный в том, что сможет проглотить третьего, молодой дракон всё же решил испытать судьбу. Неуклюже развернувшись к людям, отчего круглые бока огромного брюха качнулись, он прилёг на передние лапы и с неохотой раскрыл пасть. Оставшийся юноша, как назло, был полным, и оттого его особенно тщательно и беспрестанно поливали маслом. Не закрывая пасть, дракон нервно сглотнул. Этим забеременеть будет сложнее всего.       Его тело задрожало, уже от настоящего страха. Мало того, что живот, несмотря на смягчение маслом, вовсю протестует, бурлит, предупреждая о критической массе, так ещё и не сбежишь с таким-то грузом между лап! Придётся глотать, а, проглотив, надеяться, что не лопнешь, а после – раздуться под самые своды пещеры, в которой проведёшь всю беременность, круглый, с огромным, твёрдым пузом, неподвижный и зависящий от других, вечно голодный из-за волчьего аппетита эмбрионов, и изо дня в день наблюдающий за растущим брюхом своим.       Первая попытка проглотить хотя бы голову с трудом, но удалась, а звук сглатывания вышел, пожалуй, самым громким и долгим из всех, что он слышал сегодня от себя и других. А дальше начались жуткие мучения. Как он ни пытался, жирный юноша никак не желал проглатываться. В изнеможении дракон рухнул на землю, его задние лапы поднялись выше гигантского брюха, что, казалось, тоже протестовало и едва не лопалось от двойной нагрузки.       Люди подбежали всей толпой, приоткрыли пасть пошире и стали запихивать, помогать, ещё пару раз обильно облив маслом голое тело толстяка, а ещё – залив масло прямо в глотку дракону. Тот невольно сглотнул, и это помогло: парня втянуло по плечи. Собравшись с духом, ободрённый, дракон вновь приподнялся, задрал голову и сделал очень громкий, натужный глоток. Горло взбугрилось, и толстяк прошёл дольше. Выгнув шею дугой, самец сглотнул ещё раз и ещё, чувствуя, как туго набит пищевод. И всё же он сумел: ещё пара тяжёлых, усиленных сглатываний – и вздутое буграми горло освободилось. С последним натужным и долгим глотком третий «эмбрион» провалился в матку, и пузо ввалилось ещё ниже. Все четыре лапы приподнялись над землёю, бока с треском натянулись, округляясь сильнее. Пузо его, набитое под завязку, напоминало теперь правильной формы шар, невероятно твёрдый и тугой. Над людьми дракон возвышался так, что теперь они не смогли бы запрыгнуть ему на спину.       Высунув язык, переполненный самец тяжело и скоро дышал. Брюхо, казалось ему, вот-вот лопнет. Как же он выдержит дальнейшие годы, когда оно вырастет ещё раза в три? И как поднимет его над землёю, как долетит до пещеры?       Попытавшись всё же взлететь, он, конечно, не сумел и на коготь оторваться от земли. Толпа хвалила его и оглаживала пузо, на котором он лежал, но героем дракон себя не чувствовал. По окончании церемонии его решили оставить в поселении, и стая улетела без него. Вокруг беременного самца, так как он не мог сдвинуться с места, выстроили сарай, приходили кормить и поить, и даже мастурбировали ему раз в неделю, а в месяцы гона – через день. Сперму они употребляли в ритуалах поклонения драконам.       Иногда самцу удавалось перевалиться на бок, но людям больше нравилось, когда он лежал на брюхе, и возвращали его в прежнее положение. Уже через месяц оно стало потолще, усилив ощущение постоянного сильнейшего напряжения и распирания внутри. Дракону казалось, что он не выдержит долгих пяти лет и обязательно лопнет в очень скором времени. Он с удовольствием избавился бы от двух из трёх «эмбрионов», отправил в желудок и переварил бы их, оставив лишь девушку. Страдая от пуза, он не знал, что именно она доставит ему муки при родах, ведь перед поглощением зачал ей ребёнка. Люди могли рожать от драконов, но крайне редко, и лишь по сильной любви, а она-то и тяготела к нему, едва разглядев на другом берегу новенького в этой стае. И вот, беременная внутри беременного, она на все те же пять лет задержит роды и родит лишь после того, как родится сама. Так что зря дракон считал, что самое тяжкое для него – проглотить жирного парня. Впереди его ждало похожее испытание – исторгнуть из себя женщину с огромным, девятимесячным пузом.       Рожать и её, и остальных, он будет долго и тяжело, его брюхо едва не лопнет от сильнейшего растяжения и напряжения, особенно когда сперва он с превеликим трудом вытужит её – и весьма удивится, почему она тоже беременна. Она же, дозревшая за эти годы внутри него и ещё больше похорошевшая, улыбнётся, подойдёт, поглаживая выпирающий живот, и прислонится к его напряжённому, выпуклому пузу. И дракону вмиг, как по волшебству, станет легче от одного её взгляда и полного нежности прикосновения.