Меланхолия

Умойся и посмотри в зеркало

Там ты увидишь своего хейтера

Сколько Юнги себя помнит, его поражал этот контраст: напротив трущоб, — где дома построены едва ли не на крышах других, везде грязь и вонь, из которых, кажется, выбраться нельзя — возвышается процветающий город. Чуть ли не королевство прекрасное, куда впускают по билетам. Высотки упираются в небо и сверкают на солнце, глядя на все вокруг с неким превосходством. Юнги усмехается. Он ненавидит свою жизнь. У него из чувств и желаний одно единственное — выжить. Пока ты существуешь в бедном районе, тебе не до счастья или драмы, на это нет времени. Ты берешься за любую работу, лишь бы денег побольше на счету было. Ты теряешься в попытках не сдохнуть от голода или болезни. Утром перетаскиваешь коробки до саднящей боли в ладонях, а вечером пишешь чертову лирику. Лирику, которая и воны не стоит, но ведь на любой текст найдется покупатель. Не то, чтобы Юнги жаловался. Сложно писать о любви и чем-то возвышенном, когда понятия не имеешь о чувствах. Юнги может гордиться тем, что у него нет слабых мест, куда не целься — все в броню заковано. Ты скорее все копья и мечи об него сломаешь, чем нанесешь серьезный физический вред. И порой хочется взглянуть на мир сквозь розовые очки, но с Юнги ими некому поделиться, к сожалению. Видимо, различать все оттенки серого — это его крест. У Юнги квартирка тринадцать квадратов и старый ноутбук, на котором хранятся тысячи текстов. Проданных или написанных так, для души. На будущее их хранить остается, но вопрос: на какое? Мин звезд с неба не хватает, и хватать не планирует, ростом не вышел. На стене висит зеркало в полный рост, но к нему и подходить страшно. Оно-то и покажет что скрывается за этим напускным сарказмом и злобой. Откроет завесу тайны и Юнги знает, что не выдержит. В отражении грязного зеркала он увидит того, кого больше всего ненавидит. В отражении грязного зеркала он увидит самого себя. Бесполезный генофонд. Надо бы его выкинуть как-нибудь, все-равно толку никакого. Слой липкой пыли и отпечатков пальцев хрен ототрешь со стекла. Да и пытаться не стоит, наверное, Мину плевать. Нужно приложить определенные усилия, чтобы чего-то добиться. Как жаль, что силы у мужчины на исходе. День сменяется другим, и так далее. День сурка — это вовсе не весело, и Юнги бы подумал, что он умер давным-давно, но текста сменяются другими, хорошо, что слова находятся. Он выходит на порог, усаживаясь на грязные ступени. Перед глазами прекрасный вид, можно даже сказать, вдохновляющий: здания ровным строем растут из земли, только руку протяни и коснешься их. Опусти взгляд и увидишь пробегающую мимо крысу. Ох, не погружайся в мечты, не ровен час и тебя сожрут здесь, даже костей не оставят. Пищевая цепочка замкнется и о тебе никто не вспомнит, ты будешь забыть как и миллионы других, пока оставшиеся будут жить и любить. Подобная игра на контрастах Юнги не нравится совершенно. Он хочет, чтобы все его оставили, чтобы все умолкли, но вокруг лишь поднимается шум. Сегодня Хосок обещал зайти.

*****

Хоби все же заглядывает. И даже не один, а прихватив с собой пару бутылок пива и какого-то мальчишку. Юнги не против, ему плевать. Главное, что бы этот ребенок — нет, правда, выглядит он на тринадцать — не мешался под ногами и проблем не доставлял. — Детка, — зовет Чон и тарабанит в двери. Знает же, что открыто. — Я привел тебе компанию, — восклики друга бьют по ушам неприятно, но так привычно, что Мин даже внимания на это не обращает. Чем бы дитя не тешилось, как говорится. — День добрый, — Юнги криво усмехается и пожимает чужую ладонь. Влажную и теплую. — Я не нуждаюсь в компании, Хорс. — Ты всегда так говоришь, но мне-то лучше знать, — Хосок игриво щурится. — Знакомься, это мой брат, Пак Чимин-и, — мальчик позади Хоби выглядит смущенно: он пытается незаметно рассмотреть жилище Юнги, и взгляд поднять боится. Мина такая реакция удивляет немного, этот пацан второй после Хосока, кто не поморщился неприязненно, когда увидел дом мужчины. — Чимин, — Чон оборачивается на мальчика. — Это мой самый лучший бро на свете, Мин Юнги. — Юнги, — шепчет этот Чимин, топчась на месте. — Для тебя хен, — обрывает мужчина, вытягивая ноги на диване. Он наслаждается чужой неуверенность и думает о том, а чтобы еще эдакого сказануть. — Не скажу, что приятно познакомиться, но привет, — он жмет плечами и язвительно тянет: — Здравствуй. — Юнгз, — Хосок хмурится недовольно и руки на груди складывает. Он грубость терпеть не может, всегда старается быть милым и доброжелательным. Вообще удивительно, как они оба сдружились. — Прекрати. Будь паинькой, я знаю, что ты и так можешь. — Вон дверь, вон нахуй, — машет рукой Мин, скалясь. Терпеть еще одну — которую уже по счету? — двухчасовую лекцию по поводу собственной невоспитанности мужчина не готов. Совсем. Чон же, вопреки собственным словам, падает прямо на Юнги и стискивает друга в объятиях. Не сказать, что это приятно или наоборот отвратительно, это просто странно. Отец Юнги никогда себе телячьих нежностей не позволял, зато руки распускал. Любой боец позавидует. — Расскажи лучше, как у тебя эта неделю прошла, — бормочет Хорс, скатываясь на пол. — Ты не писал мне совсем, я скучал, — блядский Боже, иногда кажется, что Чон в душе девочка-подросток с сахарной ватой вместо мозгов. — Думал, прибили тебя где-то в переулке. — С чего бы? — Мычит Мин, подрываясь с места. — Ты меня недооцениваешь. — Ты не умеешь держать свой язык за зубами. Тебе их выбьют таким темпом за ненадобностью, — отвечает друг, глядя в глаза. Юнги терпеть не может зрительный контакт с кем-то поддерживать, поэтому смеживает веки и откидывается на подушку. — Смотри, чтобы я тебе не выбил, Хорс. Еще и язык в добавок вырву, — Юнги смеется наигранно, а затем вспоминает про Чимина. Пацан стоит притихнув где-то в уголке, и во все глаза смотрит на брата. Ему явно не комфортно: и от атмосферы в доме, и от диалога. Конечно, вероятно, эта принцесса таких слов еще ни от кого и не слышала. — Пиво подай, — кивает Юнги. Раз уж мальчишка здесь, то будет кем-то вроде "принеси, подай, иди нахуй, не мешай". — Пожалуйста, —добавляет Хосок с тяжелым вздохом, и косится на Мина. — Юнги, он жизни еще не видел, не порть ребенку психику, ну, — просит друг, и мужчина мог бы даже задуматься над его словами, но язык у него и впрямь что помело. — Ты когда его в этот ад привел, уже психику подпортил, — и жмет плечами, как бы говоря, с меня взятки гладки. — И зачем только, нам и вдвоем нормально было. Спасибо, — благодарит елейно мужчина, перехватывая бутылку. — Чимин сказал, что хочет познакомиться с моим другом. Надо было предупредить его, что ты мудак редкостный, — Хоби поднимается с пола и подходит к зеркалу. Конечно, его величие красавец всегда должен выглядеть хорошо. — И зеркало это помой уже, а. — Надо было, — ухмыляется Мин и стонет с наслаждением. — Пиво хорошее, конечно, но дорога нахуй все еще открыта для тебя, друг. — Чимин-и, закрой глаза, сейчас произойдет убийство, — шипит Хосок, а Юнги только смехом разражается. — Я покурю и вернусь, не скучайте, — он подмигивает и выходит из дома, хлопая дверью со всей дури. — Блять, она и так на добром слове держится, — Мин усаживается на диване поудобнее и хлопает ладонью по месту рядом с собой. — Садись, принцесса, — язвительно тянет мужчина, наблюдая за тем, как краснеют уши у Пака. — Можешь расслабиться, Хоби все-ровно своих обещаний не держит. — Он выглядел серьезным, — мямлит этот ребенок и берет бутылку для себя. Юнги только глаза удивленно распахивает, но сказать что-то против не решается. Это не его дело, да и Чимин ему никто. Так, фон и лишний шум. — Но Хосок хороший, он тебя любит, хен, — мальчишка поднимает взгляд смотрит. Он же книга открытая, один раз посмотришь и все его тайны узнаешь. Юнги такие святоши наивные никогда не приходились по душе. — Ты на кой хер с Хорсом увязался-то? — Задает интересующий его вопрос мужчина. — Посмотреть на тебя, — серьезно блять? — Я не экспонат в музее, — Мин дергает плечом. — Принцесса налюбовалась? — Мелкий кивает в ответ. — Теперь уходи. У Юнги разговор короткий. — Я подумал, что мы бы могли подружиться, — он думал! Какой сюр, ну правда ведь. Мин вообще не тот человек, чье общество бы подошло этому ребенку — мужчина упорно будет называть Чимина именно так, да — и как Хосок вообще мог допустить что-то подобное? — Считаю, что... — Хуево считаешь, возьми калькулятор, — хмурится Юнги. Ему не хочется быть настолько резким, но защитная реакция срабатывает быстрее. Не бывает такого, чтобы кто-то вроде Пака сам изъявил желание сдружиться. У всех свои корыстные цели имеются, и Чимин не исключение. Дело в другом: что с Юнги вообще можно поиметь? Пополнить словарный запас? — Пожалуйста, хен, — мальчишка оказывается настырным. И грубость его не отпугивает. Храбриться, должно быть, ну ничего, Мин и не таких пробивал. — Тебе хуже не будет, я обещаю. Можешь поверить! Тут малой прав, хуже чем сейчас, быть не может. — Я никому не доверяю, — недовольно бормочет Юнги. — Пожалуйста? — Эта наивность безумно раздражает. — Любишь ужасы? — Мин склоняется ближе к лицу Чимина и хватает его за подбородок. — Ничто так не сближает, как вечер в хорошей компании, — поясняет мужчина. — Любимые фильмы — вот он, лучший способ узнать человека, — Юнги говорит вполне искренне. Он никогда не был любителем шумных компаний или вроде того. Для него оптимальным вариантом был спокойный вечер в окружении Хосока. И теперь Чимина, но это не на долго. Сегодня-завтра мальчишка утолит свой интерес: полюбуется на Юнги, как на экзотическую птичку в клетке, да забудет. Мину не обидно, он просто констатирует факт, не больше. — Ты определенно другой. Не такой как все, — пьяно шепчет Чимин. Смотрит на Юнги завороженно, чуть ли не глазами-сердечками. Да уж, этот ребенок точно в Хосока пошел. Сомнений нет, точно братья. Вся эта присущая им романтичность порой из себя выводила, так что Мин не был уверен, что переживет еще и такое бедствие, как Пак. — Побойся Бога с такими клишированными фразочками, — морщится мужчина. — Меня от подобного тошнит, поэтому, если не хочешь оказаться на улице, тебе лучше заткнуться. — Это было довольно грубо, — постой, ребенок, а ты чего ожидал? Мальчишка дует губы, руки на груди складывает. Юнги искренне сомневается, что Чимину больше тринадцати. — Понял, с принцессами нужно понежнее, — он закатывает глаза. — Ты мне лучше скажи сколько тебе лет? Уже можно распивать вот это вот и смотреть фильмы с рейтингом NC-17? — Мужчина стучит пальцами по стеклянной бутылке. — Или я сейчас ребенка спаиваю и предлагаю запрещенку смотреть? — Это не шутка, Мин правда был взволнован, но Чимину хоть бы хны. Он заливисто смеется вдруг, запрокидывая голову. — Мне семнадцать, — и улыбается во все тридцать два. Пиздец. Юнги на слова не скупиться и выражений не выбирает, но перед этим мальчишкой становится стыдно почти за все сказанное. Испытывать чувство стыда мужчина не привык, но все когда-то бывает впервые. — Где там Хосок гуляет? — Спрашивает Юнги. Дверь приоткрывается и на пороге появляется друг. — Вспомнишь солнце, вот и лучик. — А вы уже нашли общий язык, я так понимаю? — Брови Чона игриво изогнуты и Юнги не может себя сдержать. — Никаких общих языков, ему всего семнадцать, — Чимин на это смущенно мямлит что-то себе под нос, а Мин наконец получает не плохую такую затрещину от друга. Удар у Хоби хороший.

*****

День у Юнги не задался с самого начала. Он споткнулся о бутылки, разлил на и без того грязный ковер остатки пива. Вступил в эту лужу чистыми носками. Но это еще полбеды. Второй проблемой стало то, что файл с песней, над которой он работал уже три недели, просто исчез. Будто и не было ничего такого, а долгие часы работы просто приснились Мину. Юнги говорил, что хуже быть не может? Так вот, когда тебе обрывает телефон заказчик, требующий либо текст, либо свои деньги (которые были успешно просраны), то паника накрывает с особенной силой. Делать нужно было что-то и причем срочно, но Мин никогда особо креативным себя не считал. Пришлось отсылать свою кровную и бережно хранимую лирику. Уткнувши взгляд в стену, Юнги понимал, что делает что-то не так со своей жизнью. Послушать Хосока и отмыть наконец это гребаное зеркало? Но это нужно идти за моющим средством, рвать какую-нибудь футболку на тряпки. Зато он увидит свое отражение, неужели это плохо? На самом деле да, плохо. Юнги помнит как он выглядит, помнит, кто он такой и откуда (этого он никогда не забывает), а зеркало — лишь очередное напоминание о собственной ничтожности. Ужасный день, просто отвратительный. Юнги отброс общества, как и все в трущобах. На него городские смотрят с презрением, чуть ли не в обморок падают. А потом пишут эмэйлы и просят написать трек, чтобы выстрелил. Чтобы в чартах висел на первом месте неделями. Обещают хорошую сумму и Юнги соглашается. Деньги, в больше своем своем, решают многое. Мин пишет, днями-ночами просиживает за стареньким ноутом и пишет музыку под чьи-то вопли на улице. Пьяные плачут, и просят еще, чуть ли не на коленях. Богу молятся, смешные такие, но Юнги их не осуждает. Сам такой же. Уткнуться в потолок и думать: а чем я это заслужил? Что сделал не так, за что расплачиваюсь? Разве Господь не должен быть милосердным? Видимо нет. Телефон разрывается от звонков, и Юнги надеется, что это Хосок, а не очередной заказчик. — Да? — Привет, хен. Это я, Чимин, ты меня помнишь? — Мужчина ухмыляется и думает о том, чтобы солгать. Конечно он помнит этого забавного мальчишку, который весь вечер жался к нему. Помнит, как тот заглядывал ему в рот своими большущими глазками. Чимина, оказывается, забыть вообще трудно. — М, Чимин? — Тянет Юнги и щурится. — Не знаю таких. — Я брат Хосока, — обижено бормочет юноша и Мин старается сдержать предательскую улыбку. — Хотел погулять с тобой, если ты не против. — Уже вечер, малой, тебя родители хоть пустят? — Фыркает мужчина, потягиваясь на диване. — Так ты помнишь! — Помню одну принцессу, да, — смысла скрывать нет. — Откуда мой номер знаешь? — Хосок дал, — ну конечно, кто бы сомневался. — Здорово, а номер откуда? — Юнги смеется сдавленно. — В смысле? — Ребенок, самый настоящий. Удивительно, что в свои семнадцать он не понимает таких глупых шуток. Или это Юнги слишком старый? — Давай я подойду к твоему району и мы… — Давай ты послушаешь меня сейчас, — он грубо обрывает Чимина. — Сюда ты не суешься, никогда. Без исключений, надеюсь, это понятно, — мальчик угукает в трубку. — Отлично. Подойдешь к стадиону у центрального парка, часа тебе хватит, — и Юнги сбрасывает звонок. Зачем только согласился? Вроде инициатива шла от Чимина, а в итоге встречу назначил Мин. Это же нормально, гулять с младшим братом твоего друга? В системе координат мужчины подобное как минимум странно. Но тогда бы мальчишка наверняка приперся к нему домой, а эту святую невинность нужно как-то оградить от здешних. Ради успокоения Хосока, конечно. Юнги оставалось надеяться, что мальчишка будет таким же тихим, как и вчера. Мин любил приходить на стадион, он находил там свое успокоение. Быть может, все пошло еще с детства. Ему нужно было найти свое место безопасное место, когда отец в очередной раз напьется. Когда отец зажмет его в угол и будет плеваться желчью. Почему твоя мать такая мразь? Почему мне достался такой бесполезный и отвратительный сын? Ты должен быть мне благодарен, что не сгнил на улице. Юнги ему и впрямь мог бы сказать спасибо, он вырос сильным — неужели? — мужчиной с внутренним стержнем. И неконтролируемой агрессией, но это ведь мелочи! Отец запугивал разными способами, бил до синяков и крови, так что Мину приходилось терпеть. А затем он научился давать сдачу и не бояться. Когда самых разных эмоций становилось так много, что не разберешь, просыпалась неудержимая злоба. Впрочем, зачем о грустном? Сейчас стоит думать о забавном Чимине, его улыбке и глазах-полумесяцах. Юнги отчего-то впервые в жизни испытывает приятное волнение.

*****

К стадиону Юнги приходит пораньше. Минуты одиночества здесь хороши также, как и всегда. Можно подумать о своем и не ощущать давление стен, не слышать ругань и детские визги с улице. Не слышать как скребутся крысы. Просто забыть о том, кем являешься, и для Мина это дорогого стоит. Замечает мальчика он издалека. Тот приближается стремительно, бежит что ли. На нем легкая розовая курточка и под ней — кипельно белая футболка. Этот образ ему возраста не прибавляет вот совсем. Для полноты картины ему в руки сунуть плюшевого мишку и в младшую группу без очереди. — Хен! Как дела? Хосок говорил, что сейчас у тебя большая загруженность на работе, но я все же решился тебе позвонить. Думал о том, чтобы написать сообщение, но ты бы мог не заметить, правда? — Чимин выливает поток информации разом. И мужчина лишь открывает рот потому что: какого блять черта? Куда делся тот мальчишка? — Умолкни, — Юнги щипает Пака за подбородок. — Откуда ты такой шумный взялся? — Он фыркает недовольно, а затем разворачивается и идет к трибунам. — Подожди, хен! — Чимин приходит в себя слишком быстро. Даже не обижается на грубость Юнги. Что же из себя на самом деле представляет это чудо в перьях? — Я тебя принес шоколад. Ты любишь шоколад? — Я что, подружка твоя? — Мужчина язвительно усмехается и падает на лавку. — Нет, но я хотел сделать тебе приятно, — Пак выглядит взволнованно. Юноша глядит на Юнги испод челки — как бы зрение себе не испортил с такой прической — и протягивает плитку сладости. Мин подмечает, что угощение-то не дешевое. — Купил на свой вкус, это мой любимый бренд. — Давай уже сюда, — Мин в глаза этого ребенка не смотрит принципиально. Он задумывается над тем, а нужно ли говорить в этом случае спасибо? Мальчик садиться рядом и укладывает ладони на свои коленки и разглядывает все вокруг. По нему видно, что он едва удерживается от того, чтобы высказаться. — Будешь много болтать — доведешь меня до нервного тика, понял? — Мужчина щурится, раскрывая упаковку шоколада. Сам он такое не очень любит, да и зачем вкусности пропадать, пусть хоть ребенок порадуется — Мин удивляется самому себе: с чего он вообще думает об этом. — Ох, это цитата Джокера, да? — Мужчина стонет на это почти отчаянно. — Нет, это цитата Мин Юнги. — Круто, — мальчишка лишь поудобнее садиться и болтает ногами — до земли не достает в таком положении — в воздухе. — Угощайся, — Юнги протягивает кусочек шоколада, потому что и дальше наблюдать за облизываниями Чимина сил нет. — Я не совсем понимаю твое желание со мной контактировать, но раз уж все сложилось подобным образом, то запомни пару правил. Когда я говорю тебе заткнуться — ты затыкаешься, когда я прошу уйти — ты уходишь. Мне не нравится спорить и выяснять отношения, потому до греха доводить не советую. — Хорошо, хен. Мне в твоей компании и молчать нравится, — Пак только плечами пожимает. — Я все запомнил, — уверяет мальчишка. — Отлично, — Юнги похлопывает по карманам джинс, и вытаскивают мятую пачку сигарет. — Если тебе плохо от запаха или дыма, то можешь идти, принцесса, — говорит он таким тоном, будто одолжение делает. — Нет-нет, все нормально. Я, правда, не курил никогда. Хосок ругается и говорит, чтобы и не думал пробовать, — юноша надувает губки и руки на груди складывает. Вот он весь. — Слушай, — тянет Мин. У него в голове часто бредовые планы зреют, но это... это апофеоз всего. — Хорс порой чересчур правильный. Хочешь? — Мужчина протягивает сигарету Чимину и смотрит с ехидством: решиться или нет? — Я не заставляю, да и смеяться над тобой не буду. Но если есть желание, то ему сложно противится даже самым послушным принцессам, — он жмет плечами. — Тем более, лучше ты со мной попробуешь, чем в плохой компании. Прав я или нет? — Прав, хен. Но я никому не скажу, совсем. Даже Тэхену с Чонугком, это мои самые хорошие друзья, — Чимин улыбается радостно. — Мы с Тэ в одном классе учимся, а Чонгук на год младше. Но он тоже крутой. Вот. — Да? Круче меня? — Подтрунивает Юнги, и он вовсе не ожидает того, что услышит. — Нет, хен. Я тебя еще мало знаю лично, но Хосок говорит, что ты отличный человек. Добрый и порядочный, с тобой ему спокойно, — серьезно отвечает Пак, чем сбивает с толку мужчину. — Не советую ему верить, он постоянно преувеличивает, — Юнги хмурится. Не могут о нем так отзываться, бред. Либо у Чимина фантазия разыгралась, либо Хосоку пора к психиатру наведаться. — Мне кажется, что в этом он был искренен. Научишь меня курить? И почему Мин чувствует себя совратителем несовершеннолетних? Нельзя быть таким, Чимин, это сбивает с толку. Юнги человек прямолинейный и игривости не терпит (но Хосоку можно, друг все-таки). — Для начала просто затянись, — мужчина держит зажженную сигарету и подносит ее к чужому рту, едва касаясь кончиками пальцев влажных губ Чимина. — Не сильно, а то закашляешься, — мальчик внимает сказанному и хмыкает. — Ничего сложного, — азарт разгорается внутри Мина. Сможет или нет? Пак нервно языком пробегается по губам и обхватывает кисть Юнги, ближе притягивая. Он осторожно втягивает дым, напряженно сведя брови. Щеки у него надуты по-детски и Мину смеяться хочется. Он учит курить — по ощущениям — пятилетку. Ему уже можно полиции сдаться или еще рано? — Ну как? — Чимин в ответ кривится и пытается ответить. — Понял, — мальчик таки закашливается, но руку мужчины не отпускает. Его бы упорство, да в другое русло. — Не торопись, принцесса, — усмехается Юнги. Юноша вновь дымом давится и смотрит обиженно. Так, словно Мин весь род человеческий предал своей выходкой. Такая забавная реакция на обычное прозвище! Это ведь даже не самое резкое, что мог бы сгенерировать мозг Юнги. — Меня зовут Чимином, хен. — Тебя не зовут, ты сам у Хосока узнаешь номер, — фыркает мужчина. — Тем более, у меня уже выстроился ассоциативный ряд, принцесса, — Юнги все дальнейшие возмущения напрочь игнорирует, погружаясь в себя. Сигарета тлеет, слегка обжигая кожу, но ему сейчас точно не до этого. Чимин ведь сидит рядом и трет глаза устало и наблюдение за ним приносит какое-то извращенное удовольствие. Мин чувствует наконец-то что-то помимо усталости. Он чувствует нечто такое, чему не может пока что дать названия.

*****

После того дня Чимин, видимо, подумал, что у него теперь есть право названивать Юнги каждый день. Каждый день в течении гребаного месяца. Не сказать, что это раздражает, просто от работы отвлекает. Мин почему-то агрессии в сторону мальчишки совсем не чувствует. Его и впрямь обидеть не хочется. Он хрупкий, как стекло. Таких мужчина раньше не видел. Чимин что-то вроде диковинки: посмотреть приятно и узнать интересно. Наверное, хорошие люди так о других не думают, не приравнивают человека к вещи. Но кто сказал, что Юнги хороший? Даже Хосок избегает подобных описаний. Юнги кто угодно — резкий, злой, грубый и странный. И это факт, причем неоспоримый. Но Чимин твердит свое. — Ты такой милый, хен, — и смеется в трубку. Мужчине остается только глаза закатить и язык прикусить, чтоб не огрызнуться. — Я знаю, что ты хочешь со мной поспорить, но это не изменит ничего. — Чимин, — выдыхает Мин. — Ты романтизируешь меня и мою жизнь, это не здорово. Ты ведь не в тупой мелодраме живешь. Юнги с каждым таким разговором понимает, что Пак маленький ребенок из хорошей семьи, взращенный на сериальчиках о бэдбоях или типа того. А еще он упертый баран и тут даже Мин ничего не может сделать. Мальчик выстроил в своей чудной головушке образ и живет им, не желая принимать правду. — Я попрошу Хосока поговорить с тобой, если ты продолжить херней маяться, вот правда. Неугомонный ребенок, — морщится мужчина, откидывая голову на стену. — Ты меня совсем не знаешь, — и наверное, сказать такое Чимину было ошибкой, потому что тот вздыхает рвано и едва не пищит. — Принцесса, ты... — ему не дают поговорить. — Хен, — тянет юноша. — Давай сегодня погуляем, пожалуйста? Я скоро доделаю домашку и буду свободен. — Ладно. Я зайду за тобой. И Юнги ведь правда заходит, хотя мог бы просто проигнорировать предложение Пака и жить в свое удовольствие. Но его манит, тянет поглядеть на Чимина. Хочется увидеть его улыбку и очаровательные глазки, которые смотрят с восторгом. Вдохнуть запах сладких конфет, что есть мальчишка килограммами. Наверное, мужчине даже нравится то, как он выглядит в голове Чимина. Это ведь не отражение в кривом зеркале, от которого блевать тянет, вовсе нет. Пак его представляет как героя из сказок. Юнги трижды стучит в дверь, прежде чем на пороге появляется Хосок. Из недр квартиры слышится музыка и торопливые восклики Чимина. — Привет, — кивает Чон, кивая приветственно. — Он почти собрался, подожди на кухне. — Конечно. — Ты стал общаться с моим братишкой даже больше, чем со мной, — Хорс щурит глаза и смотрит с подозрением. — Мне уже можно ревновать? — Не будь придурком, — мужчина отвешивает другу щелбан и усмехается. — Мне не сложно выгулять его, раз ты этим не занимаешься. — Фу, говоришь о нем, как о собаке, — Хосок дует губы и падает на стул. — Только попробуй его обидеть, благословления не жди даже. — Мне оно и не нужно, — язвит Юнги, а потом понимает насколько двусмысленно это прозвучало. — Блять, ну ты же понял, да? — Хен! — Зовет Пак, хватая мужчину за шею. — Привет, — у мальчишки розовые щеки и встрепанные волосы. — Уже здоровались, принцесса. Хосок переводит взгляд с Чимина на Юнги и обратно. У него лицо в удивлении искажено, друг явно в шоке. Может быть, Мину подскажет кто-нибудь что делать в подобных ситуациях? — Я о чем-то не знаю? — Хосок выглядит шокировано, это даже смешно немного. Юнги не часто видел такого друга. — Типа, я не против, но все же против. — Прикуси язык, Хорс. Я не собираюсь ничего делать с этим ребенком, — Мин чувствует резкий выдох Чимина и добавляет: — Пока ничего, — а затем смеется. — Пошли уже. — Эй, Юнги. — говорит вдруг Чон. У него глаза бегают из стороны в сторону, задумал он что-то? — Ты осторожнее будь, долго в глаза Чимину не смотри. Так и влюбиться не долго, — он давит лыбу и выглядит уж слишком самодовольным. Так, будто знает все на свете. А сердце у Юнги замирает, потому что какого хрена вообще? Мин себя к педофилам не причислял, по шотакону и лолям не угорал никогда. — Я прав? — Друг переводит взгляд на Пака. Это у них, видимо, такая локальная шуточка. Мальчишка в ответ на это начинает сдавленно хихикать. — Юнги-хен никогда не смотрит мне в глаза, даже когда мы по видео созваниваемся, — улыбается стеснительно Чимин, и мужчина вдруг понимает: действительно ведь. У него привычка с годами сформирована — избегать прямых взглядов. Это дискомфортно и вообще под категорию личного попадает. Для Юнги это табу. Да и не идиот же он, ну в самом деле! Влюбиться в ребенка, сущий бред.

*****

Юнги Чимина удивлять не пытается, оно ему не нужно. Хотя, иногда кажется, что отведи он Пака даже в вонючую подворотню, мальчишка будет также ярко лыбиться и тараторить о школьных буднях. Хосоку что ли сказать? Пусть воспитанием займется наконец. Юнги рядом с Паком позволяет себе многое, и винить себя за это не собирается. Он может налить Чимину соджу, дать покурить (потому что курящий мальчишка до сих пор выглядит смешно до колик в животе) и еще кучу всего. На самом деле, чем-то подобным малолетки занимаются на супер-пупер-тусовках. Но друзья у Чимина, оказывается, пиздец послушные, едва не монахи. Чонгук, парниша помладше, таскается с Тэхеном по библиотекам, паркам и кофейням. Ким в свою очередь приходит на тренировки Чона, и кажется Юнги, простые друзья такой хренью не занимаются. Мин не совсем понимает за каким чертом Чимин его доебывает своими звонками и сообщениями (мужчина навязчивых людей терпеть не может), но послать мальчишку — значит обидеть и Хосока. А ввязываться в срачи с лучшим (читать как единственным) другом охоты мало. Приходится держать себя в руках. Или Юнги ищет отговорки, кто знает. Он считает себя не лучшей компанией для такого светлого и очаровательного Чимина. Пак не должен проводить свое время с хмурыми и злобными дядями, которые учат его только плохому, но юноше как бы плевать. Так почему же Юнги должен заботиться об этом? — Хен, — мальчик уже явно под градусом. У него надуты брови и сведены к переносице брови, он тянет Мина за рукав ближе. — Как ты думаешь, я симпатичный? — Дождь льет стеной, приглушая его речь, но мужчина все-равно слышит. Дабл килл. — В какой смысле, принцесса? — Юнги делает затяжку и выдыхает дым, пытаясь успокоить расшалившиеся вдруг нервы. Никотиновое облако оседает на одежде и легче не становиться ни на секунду. — Ну, я бы мог понравиться кому-нибудь, — Чимин смотрит открыто и слов у Юнги не остается. — Неужели у принцессы появился кто-то? — Мин ехидно ухмыляется и старается не показывать волнения. Если пьяненький Чимин вдруг выдаст что-нибудь такое, чего лучше бы мужчине не знать, то все пойдет по пизде. — Нет, — мальчишка вертит головой из стороны в сторону. — Мне просто стало интересно, вот. Ну конечно, стало интересно. Юнги единственный, с кем общается Чимин, не считая двух друзей-педиков. Мину не хочется думать о том, что суют ему прямо под нас на тарелочке с голубой, блять, каемочкой. — А я бы тебе мог понравиться? — Мальчишка подпирает пухлую щеку кулаком и Юнги хочется сбежать. В очередной раз. — Ты красивый, малой, не парься, ты не можешь не нравится, — мужчина ерошит влажные волосы Пака, стараясь сохранять спокойствие. — Если тебя обидит кто, смело говори мне, отвешу пиздов, — он кивает, будто пытаясь заверить самого себя, что сказал сейчас не хуйню, а нечто разумное. Получается плохо. — Спасибо, хен. От этого злоебучего "хен" мурашки расползаются по телу. Юнги списывает это на недотрах и появившийся фетиш. Его определенно не возбуждают маленькие миленькие мальчики, у которых в голове сахарная вата. И пухлые губы Чимина ему тоже не нравятся, у него другие вкусы. — Не за что. — Юнги, а ты можешь исполнить одну мою мечту? — Мужчина скрещивает пальцы и кивает. Чимин хватает Юнги за руку, сплетая пальцы. Он улыбается одной из своих самых ярких улыбок, и тянет-тянет-тянет в сторону супермаркета. Дождь отчаянно льет слезы с темного неба, и вся их одежда превращается в мокрое тряпье. Именно в этот момент Юнги понимает, что такое настоящий пиздец. Мир не должен переворачиваться на сто восемьдесят градусов, но он это делает. Причем так резко, что если бы Мин стоял, он бы упал. — Покатаешь меня? — Мальчик склоняет голову в бок. — Я в инстаграм потом это выложу, ты не против? — Юнги не против, блять, и это самое страшное. Чимин аккуратно залезает в тележку, елозя попой по алюминиевым прутикам и мужчина едва не теряет сознание. Это все погода, магнитные бури и его старческий маразм. Он крепко хватается за ручку и толкает тележку вперед. Пак хохочет на это уж как-то слишком громко. И будь сейчас тут побольше народу, на них бы обернулись как на идиотов. Мальчик включает запись и корчит рожи, наклоняет телефон и показывает мужчину, что-то бурча себе под нос. А внутри у Юнги что-то замирает: он смотрит через камеру мобильника на Чимина и оторваться не может. Мальчишка весь красный и растрепанный, глаза сияют как-то подозрительно. Мужчина не может различить что же это значит, но ему достаточно и того, что он видит. И слышит. Смех у Чимина лучше всех написанных мелодий, и Юнги не врет ни капли. Он хочет отвести этого ребенка на студию какую-нибудь и записать эти ангельские звуки. Ему хочется сотни вопросов задать: чем ты живешь? Какой твой любимый цвет? Если бы я был хоть немного успешней, ты бы остался со мной навсегда? Ты бы позволил мне быть рядом, Чимин? И разговоры эти блядские по поводу "нравится, не нравится, красивый или не очень", все сваливается на Мина, накрывает лавиной и его пьяное сознание выдает: — Я тебе нравлюсь? Ответа Юнги ждет лишь на один. Тележка тормозит посреди магазина. Свет ламп оказывается неожиданно слепящим, должно быть, это именно они сверкали в глазах Пака? Было ли это все ошибкой, недопониманием? Мог бы такой пай-мальчик влюбиться в отброса? — Как человек? — Мальчишка алеет скулами и Юнги надеется, что ему показалось. — Да, Чимин-и, как человек. Мог бы Чимин влюбится в Юнги?

*****

Юнги игнорирует все попытки с ним связаться уже как неделю. У него около сотни сообщений от Чимина в мессенджерах, а пропущенных звонков вдвое больше. Хосок, кажется, тоже пытался добиться ответов от Мина, но все мимо. Пак-то мальчишка не глупый, мог и с мобильника своего брата позвонить, а уже тогда разговор обязательно бы состоялся. Он не может напрямую послать юношу, это выше его сил. Да и зная Чона, тот списал все происходящее на творческий запой друга. Разговоры Чимина на прошлой прогулке натолкнули Юнги на определенные мысли и отвязаться от них все не выходит. В голове набатом стучит "влюблен, влюблен, влюблен" и пора уже признать, что Мина пугает это до дрожи. Пак хоть и не говорил на прямую, все пытался улизнуть от конкретики, но блядский боже, это малыш слишком очевиден. Хорошо, что не додумался нагрянуть к мужчине, помнит таки запреты. Либо Хорс наконец-то вправил ему мозги (хотя, честно говоря, Хосоку бы кто их вправил). Каждый день Мин просыпается с отвратительными мыслями и воспоминаниями, и с ними же засыпает. Когда он проходит мимо зеркала, ему кажется, что за спиной стоит отец. У него дыхание спирает так резко, будто и впрямь где-то там в недрах дома он. Это душит, это напрягает и злость на весь мир (и себя самого в первую очередь) через край льется. Страх, ужас, все это смешивается в коктейль такой отвратительной степени, что впору идти блевать. А Чимин все не оставляет попыток, Он пишет:

"Хен, я сделал что-то не так?"

Хочется ответить мол, нет, принцесса, что ты вообще можешь такого сотворить-то? Раздавить жучка? Юнги вспоминает, как Пак снял паука со своей курточки и опустил на землю. Даже насекомое он не убьет, не обидит.

"Я слишком навязчивый?"

Да, ты пиздец навязчивый, Чимин-и, но дело вовсе не в этом. Твое желание общаться иррациональное и до боли в груди очаровательное. Ты ведь такой воздушный и смешной, сам к себе притягиваешь. Проблема в том, что Чимин всего этого мира заслуживает, и даже больше. Ты не должен заляпаться во всей этой отвратительной грязи, в этом ебаном болоте, в котором Мин тонет с рождения. Как не мой рук, они чище все никак не становятся. Юнги видит в себе чудовище, взращенное отцом, и от него бы прятаться нужно, а не следовать по пятам. Мин не знает что такое тепло, а Чимин — это буквально олицетворение небесного светила. Он должен получать поцелуи в лоб и крепкие объятия, а не язвительные комментарии и запах табака на одежде. Возможно, это все преувеличение, но мужчине плевать на чужое мнение. Когда на пороге объявляется Хорс, Юнги моментально становится ясно: знает. Хосок все знает. — Блядский Мин Юнги, — дверь говорит голосом Хосока и, наверное, вот она, комплементация человечества. Начало. — Открывай, — кажется, будто даже стены трясутся, с такой силой Чон тарабанит ногами. — Отъебись. — Ловко придумано, — а затем следует молчание. — Открывай, или я вынесу дверь к херам. Я хочу посмотреть в твои бесстыжие глаза. Думаешь, Чимин — это один из тех придурков, которых ты в баре цепляешь? — Юнги жмурится и буквально видит как друг (а друзья ли они теперь?) хмурится. Мужчины поднимается с дивана и проворачивает ключ в замке. — Утро доброе, — Юнги кисло ухмыляется. Хосок выглядит действительно агрессивным. Еще секунда и ему точно в лицо прилетит. — Что нужно? — Чимин. — У меня его нет, — Юнги оглядывает комнату и жмет плечами. — Почему ты игнорируешь? Сначала тусуешься с ним чуть ли не каждый день, а потом обрываешь все связи. Ты хоть понимаешь что он сейчас чувствует? — Мужчина сжимает кулаки. — А ты вкрусе вообще, что вокруг твоего братца мир не крутиться? У меня есть свои дела, желания и, представь себе, чувства, — шипит Юнги. — Ты мудак, Юнги, какой же ты мудак, — Хорс от бессилия жмурится. — Нельзя так обращаться с людьми, даже с самыми плохими. — Чимин замечательный, — не выдерживает Юнги. Он кусает язык до крови, пытаясь сдержать гнев. — Но знаешь, что он на днях мне сказал? — Чон мотает головой, как бы прося продолжать. — М, начал расспрашивать про то, красивый ли он, — прежде чем Хосок начнет оправдывать Пака, продолжает: — Спросил, мог бы он мне понравится, — Мин растягивает слова и вскидывает брови. — Как я должен на это, блять, реагировать? Если бы я его поцеловал, к примеру, ты бы первый прибежал бить мне рожу. Хорс затыкается, соглашается молчаливо. — Я могу ему написать, попросить встретиться. Тебе станет легче? — Теперь я не знаю. Тебе нравится Чимин? — Мужчина щурится. — Если бы не нравился, ты бы просто... продолжил это все. У тебя совести от рождения не было. — Ты мой друг, Хосок, я не смог бы поступить так с твоим братом, — ложь вылетает изо рта. Юнги ощущает собственную ничтожность. Они не смогут вернуться к тому, что было. Следы, увы, замело, как бы не заблудиться, пока ищешь выход. — Твори все, что угодно твое душе, только не делай Чимину больно. Может ли Юнги считать, что ему выдали карт-бланш?

*****

Юнги и впрямь пишет Чимину. Проявление ли это слабости? Да, возможно. Но он ведь обещал Хосоку все исправить. Не то, чтобы Мин клялся всем, что имеет, но слово перед другом нужно держать. Мин назначает встречу у задрыпанного кафе, у него нет желания выяснять отношения в людных местах. А разговор предстоит явно насыщенный. Возможно, мужчину даже пошлют нахуй за подобное поведение. Он даже готов на пощечину вместе приветствия, но ни одна мысль в реальность не воплощается. Юноша ждет Юнги у входа, и только замечая мужчину, начинает улыбаться. Будто и не было ничего, будто Мин не пытался похерить то хрупкое равновесие, которое восстановилось между ними. — Привет, хен, — шепчет Чимин себе под нос. У него кончики ушей краснеют, и глаза он прячет. — Прости меня, — и какого хера вообще? Чимин действительно считает себя виноватым? — Привет, принцесса. Пошли, — Юнги грубо толкает мальчика в спину, желая укрыться в здании. — Тебе не нужно извиняться, ты не виноват ни в чем. Даже не спорь, — Мин садиться напротив Пака. — Теперь слушай: была б моя воля, я бы тебя и не позвал. Но ко мне приперся Хорс. Честно сказать, я ожидал, что мне прилетит, — мужчина останавливается, пытаясь распознать эмоции на лице Чимина. — Я пообещал обсудить с тобой кое-что. Теперь отвечай мне предельно честно: я тебя нравлюсь? Чимин читается, как открытая книга. У него глазки распахиваются, а губы начинают подрагивать. Шок, самый настоящий, но Юнги не собирается останавливаться. — Я тебе нравлюсь, — напирает он. — Вот причина по которой я тебя игнорировал, — работа сделана, работы больше нет. Мужчина облокачивается спиной на диванчик. — Ты... когда ты понял? — Чимин выглядит расстроенным. Еще бы! — Как только ты начал спрашивать про свою внешность и прочее, — смущать мальчика еще сильнее не хочется, а то сбежит еще. — Мне искренне жаль, что я так поступил. Стоило обсудить это. — Мои чувства, — подсказывает юноша. — Твои чувства, принцесса, — Чимина передергивает. — Ты должен понимать, что Хосок прав — я мудак, но не настолько ублюдок, чтобы пользоваться тобой. Если бы на моем месте был кто-нибудь другой, тебе могло бы не так повезти, — Мин неосознанно старается себя обелить. — Думаешь, мне было очень весело, когда ты перестал мне отвечать? Я переживал и, — Пак качает головой. — Ты сказал, что я красивый, — он вскидывает глаза и Юнги видит в них застывшие слезы. — Ты сказал это. Симпатия не может появиться из ниоткуда, ты причастен к этому! — Да, поэтому я тут. Ты и впрямь очаровательный, Чимин, и будь ситуация другой, я бы подумал над ответом, — Мин трет лицо. Это он сейчас сам себя закапывает? — Какой "другой"? — Если бы я был твоего возраста, к примеру. — Но ты старше, хен, и это факт. Если тебя останавливает только это, — Пак стучит пальчиками по столу. — Меня вот не смущает ничего. — Зато смущает меня. Я тебе не пара. Да и к тому же, знаешь, первая любовь она быстро проходит. Она не всегда удачная, понимаешь? — Мин старательно подбирает слова, но сердце все также колотиться бешено. Разговор вроде идет так, как планировалось, но что-то явно не так. Юнги точно не думал, что Пак настолько упертый. Ему бы сейчас кадуцей в руки и... — Хен! — Юноша хмурится пару секунд, а затем вскакивает. Он тянется через стол и мужчина каменеет. Мин видит лишь пухлые искусанные от нервов губы, а затем яркую вспышку. Пиздец. Чимин поцеловал его. Ну, в теории. На самом деле это было легкое прикосновение к губ безо всякой пошлости. Но мальчишка дышит так тяжело, выглядит настолько смущенным, будто его отъебали на этом самом столе. — Хен, — зовет Чимин и кладет ладони на шею Юнги. — Я тебе нравлюсь, хен? Мин жмурится и зарывается пальцами в чужие волосы, путая их. Собственное тело трясется и к голосу разума не прислушивается. Он действует на каких-то инстинктах, когда утягивает мальчика в новый, настоящий поцелуй. И нет, ему не стыдно. Чимину все же стоило послушать брата, ведь Мин Юнги самый настоящий мудак.

*****

Юнги ахуевает от того насколько быстро развиваются события. После того самого дня Чимин светится как лампочка, и Хосока, кажется, даже не заботят причины. Безрассудство во всей красе. Пак не боясь последствий ходит к Юнги домой, даже не смотря на слова Мина. Ох, сколько же споров и ссор повлекло непослушание мальчишки. Слава Богу, что заканчивалось это все не кровавыми драками (а Юнги умеет решать споры только таким путем), а ласковыми поцелуями в макушку (мужчина понятия не имел, что умеет так). Мин встречает Чимина после школы, кивает приветственно его друзьям, что косятся на него с подозрением, и ведет Пака к себе. Так будет безопаснее. Хотя, быть рядом с Юнги — это уже ебать какой риск. С мальчиком хочется аккуратно, его баловать нужно, и Юнги как может откладывает тяжелые разговоры. Пак едва-едва пережил один. Но катализатором становится одна-единственная беседа с соседом. Этот уебан всегда предъявлял Юнги за шум. Его диточка уснуть не может, а виноват мужчина, конечно же. Сам сосед даже не думает, что мешает мирной жизни всего района своими ежедневными попойками. Эх, ребенок, как жаль, что тот, кто дал тебе жизнь вернется собрать урожай. И плевать, что цвел ты один, как цветок в ебаном поле. Не то, чтобы этот мужик бы агрессивным, напротив, вел себя спокойно, в отличии от его дружков. Но своими доебами бесил сильно, это стоит признать. Чимин в тот момент рылся в ноутбуке Мина, делая домашку. День у Юнги начался объективно хуево: выключили горячую воду и ему пришлось греть чайник и купаться в тазу, на карте осталось пару копеек, а ведь месяц только начался. Пиздец в общем. Сосед стучался долго, чем пугал Пака. Мужчина не выдержал и решил-таки обсудить что к чему. Причиной недовольства ебаната стали песенки Бибера, которые играли на фоне. От него разило перегаром и он едва стоял на ногах. — Ты опять мешаешь, — булькает мужик. — А моя кровинушка все кричит, не успокаивается, — у него была мерзкого желтого цвета кожа, а Чимин сжался от страха в комочек. — Пошел нахуй, — рыкнул Юнги. — Ты заебал уже, — он старался, правда старался ради Чимина. — Иди протрезвей. — Сделайте потише, — и, кажется, он действительно пришел с добрыми намерениями. Держался в стороне, не делал выпадов в сторону Мина, но один взмах ладонью и кулак летит четко в живот и сосед падает на колени. Он отпинывает его ногой в сторону, ближе к покореженной оградке, и вдруг слышится хруст. Чимин всхлипывает позади и мужчину действительно накрывает. Он не помнит, что точно делал и куда целился, но пришел в себя уже в луже крови. Его за футболку держал мальчишка, пытающийся сдержать рвотные позывы. — Хен... Пиздец. Юнги, кажется, вновь все похерил.

*****

Мальчишка сидел на диване довольно тихо. Он ждал, пока Юнги вернется из ванной, а самому мужчине хотелось запереться здесь на пару-тройку веков. — Юнгия-я? — Все в порядке, принцесса, — Мин приоткрывает дверь и старается улыбнуться. Судя по несчастному выражению личика Чимина, получается у него плохо. — Пошли, — он берет юноша за запястье, ведя к столу. — Зачем ты его ударил? — Вопрос в лицо. Впрочем, мужчина и не думал, что Чимин будет игнорировать произошедшее. — Он ведь просто попросил быть тише. — Он хотел меня ударить, — Мин упрямо поджимает губы. — Нет, не хотел, — Пак подходит к Юнги ближе. — Он выглядел довольно спокойным, — Юнги думает всего пару секунд, а затем обнимает мальчика. — Расклад такой: я учу тебя сейчас базовым техникам боя, и в случае чего, ты бьешь меня. Тебе лучше научиться постоять за себя, Чимин, — говорит наконец Юнги, нарушая продолжительное молчание. — Я не могу себя контролировать в такие моменты, а триггером может стать что угодно. Принцессы должны быть защищены, — он улыбается криво, и думает о том, что бы сейчас сказал Хосок? — Все в порядке, хен. Ты ведь не сделаешь мне плохо, правда? — кивает Чимин. Непонятно только кого он сейчас пытается убедить: себя или Мина. — Это не работает так, принцесса, — мужчина хмурится. — Хочешь спасти меня? Для начала научись держать удар, — он язвит, ладони в кулаки сжимает. Чимин не понимает насколько серьезна эта ситуация, почему он спорит? Юнги уже заранее понимает, что сломает все собственными руками. Отсчет начался. — Вставай, я знаю как будет лучше для тебя. Бей пока как умеешь. Давай, все нормально, — заверяет мужчина. — Зачем? — Чимин отшатывается от мужчины. — Я не могу тебя ударить, Юнги. — Зато я могу, — тяжело вздыхает Мин. — Я могу. Мы должны расстаться прямо сейчас, блять, — он стискивает зубы. — Должны, о чем речь вообще? Обязаны. — Нет, — Пак мотает головой и вцепляется в плечи Юнги. — Нет, Я знаю, что ты меня не ударишь. Ты, — юноша сглатывает шумно. — Любишь меня, да? Любишь ведь, а любовь сильнее любых невзгод! Но если тебе будет спокойнее — научи. Я хочу. И Юнги учит. Ставит удар, говорит, куда девать руки, ноги. Как поставить блок и увернуться. Ноги на ширине плеч, и немного согнуты в коленях. Шажок вправо, шажок влево и повтор. Четыре пальца в кулак, а большой сверху — не внутри кулака, так ведь и сломать можно. Чимин повторяет старательно, показывает свои умения и храбриться. но в глазках-бусинках Юнги видит искры страха. И да, ему стыдно, ахуеть как стыдно перед единственно ценным, что есть у него в жизни. Каждый миг в судьбе мужчины почему-то кажется гильотиной. Неверный шаг и тебе конец. Всему конец.

*****

Когда Юнги в очередной раз собирается проводить Чимина до дома, то на порог внезапно заявляется Хоби. Он всегда предупреждал о своем приходе, понимал, что мог помешать. Но любая система рано или поздно дает сбой. Мин открывает дверь и смотрит Хосоку прямо в глаза. Юнги моментально становится ясно: знает. Хосок все знает и тут только божествам остается молиться, чтобы пережить это. Мальчишка, улыбавшийся ранее и висевший на шее у мужчины, отскакивает на метр. Видно как его внутри на части разрывает. А действительно, что сейчас стоит делать, дабы не разозлить брата сильнее? Чон ведь самая настоящая бомба замедленного действия. То ли на защиту Юнги становиться, то ли Хосока от кровопролития отговаривать. — Ты обещал, — шипит бывший друг. — Ты, блять, клялся, мне Юнги! И где мы сейчас? — Он щурится и бьет ладонью по стене. — Какой же ты мудак, Мин. — Хосок, он не трогал меня, правда-правда, я сам, — Чимин трясущимися ладонями тянет брата за ворот рубашки. — Я ведь первым влюбился, Юнги не виноват ни в чем! — Не плохо ты ему голову задурил, — мужчина кивает несколько раз и хлопает Пака по плечу. — Не думал я, что ты можешь вести себя подобным образом, Чимин. Знаешь сколько ему? — Заткнись, Хорс, — рявкает Юнги. Пусть, пусть Хосок срывает свою боль на нем, но Чимина задевать не позволено никому. — Да, знаю, — юноша вскидывает подбородок, пытаясь выглядеть бесстрашным. — Я люблю его. — Нет, не любишь. Ты не можешь чувствовать такое нечто светлое по отношению к нему, — Чон тычет пальцем в грудь Юнги. — Я уже не маленький, Хосок-хен, ты можешь дать совет, но решать мою судьбу никакого права не имеешь, — Мин смотрит на своего мальчика и гордо ухмыляется. Видимо, он может научить не только плохому. — Если я хочу быть рядом с Юнги, я буду с ним. — Только вот когда он бросит тебя, не прибегай плакаться ко мне. Ты сделал выбор и, честно говоря, я его не одобряю, — мужчина сплевывает и уходит, не проронив ни слова. Чимин так и стоял на пороге. Все его тело дрожало от обиды и, вероятно, страха. Он не плакал, что удивительно, Юнги бы заревел в три ручья. Выдерживать прессинг, а особенно от близких — невероятно сложно. — Принцесса, — Мин кладет руки на поясницу мальчика, вжимаясь лицом меж лопаток. — Ну что ты, — он целует осторожно, оставляя влажный след на ткани футболки. — Он взбешен сейчас, Хосока можно понять, — мужчина не знает зачем защищает этого придурка, но чувствует, что обязан оказать поддержку. — Я не хочу его понимать, ведь он не слушает меня. Никогда не слушал, Юнги, — Пак оборачивается и утыкается носом в шею Мина. — Почему все так? — Плохие вещи случаются с такими замечательными принцессами, как ты, Чимин, — Юнги прерывает ненавязчивый рингтон телефона. — Тебе пора, Чимин, — он расцепляет объятия и вытягивает из пачки последнюю сигарету. Мужчина затягивает глубоко, так, что даже перед глазами начинает мутнеть. Солнце уже садиться где-то вдали, скрываясь за городскими высотками. Юнги хочется спрятать Чимина где-то там, спрятать от всего мира. И желательно от самого себя. В жизни мальчика все переворачивается с того момента, как он познакомился с Мином. И понимать это пиздецки тяжело. Юнги выдыхает дым, желая скрыть в нем происходящий хаос. Если бы мужчина мог, то снял бы с плеч Чимина весь тот груз, что обрушился на него в один момент. Ему без разницы, своя ноша не тянет. — Ответь на звонок. — Я не хочу возвращаться домой, — шепчет Чимин жмуря веки, и забирает мягко из пальцев Юнги сигарету. Мужчина ухмыляется только на это. — Могу я остаться с тобой? — У тебя хотя бы есть дом, — увиливает от ответа Мин. — Есть те, кому ты дорог, принцесса — у него в глазах зависть плещется напополам с печалью затаенной. — Цени то, что имеешь, — и действительно, кому как не Юнги об этом знать. — Всегда есть вариант остаться не с чем, поэтому иди к своей семье, я буду в порядке. — Нет, — мотает головой мальчишка. — Я тебя не оставлю, хен, ты... важнее для меня. Важнее всего. — Мне не привыкать, — он оставляет поцелуй на макушке Пака и уходит, душа в себе желание обернуться. Что он увидит в глазах Чимина? Грусть или разочарование? Быть может осознанность и радость? — Я вызову тебе машину. Такси наконец приезжает, нарушая повисшую тишину скрипом колес, Юнги уходит в дом, потому что боится того, что может увидеть. Когда авто все же скрывается за углом, свет будто потухает. По стенам ползут тени, словно скверна разинулась. Мужчина смотрит на себя в мутное зеркало и видит вместо самого себя — отца. Ты портишь все только портишь, Юнги. Мне жаль, что ты мой сын. Зеркало трещит оглушающе и Мин давит разбитые стекла ступнями, стараясь уничтожить собственное прошлое. Но как бежать от того, кем он является? Как сбежать от самого себя? Юнги ищет ответы на вопросы, но ответ все никак не находится.

*****

Выходя в магазин за пивом, Юнги видит бредущего по улице Чимина. Мальчишка машет вяло и старается улыбнуться. Мужчина за руку тянет Чимина подальше от дома. Говорит, что погода хорошая, да и таким очаровательным мальчикам незачем дома просиживать штаны (а в доме у Юнги валяются крошки битого стекла до сих пор не убранные). Чимин-и дует губы и бурчит что-то вроде: я не ребенок, хен! Юнги лишь посмеяться над этим может, ведь куда абсурднее звучит "я влюблен в ребенка". Как жаль, что Мин привык все своими именами называть. Юнги улыбается криво. У них с Чимином одна сигарета на двоих и море нежности. Такое у мужчины впервые, наверное. Он чувствует себя предателем, вспоминая Хосока. Наблюдая за тем, как мальчишка затягивается, он чувствует себя влюбленным, когда в голове появляется мысль о том, чтобы сцеловать с губ Чимина табачную горечь. Мин удержаться не может и впивается грубо в чужие губы. Кажется, он впервые стал инициатором подобной близости. Внутренний голос напевает что-то про "настоящую любовь", а мужчине и затыкать его не хочется совершенно. Со стороны слышатся шорохи, но Юнги старается это игнорировать. Мальчишка вообще ни на что внимание не обращает, а у мужчина осторожность выработана. Тут за сохранность собственной жизни переживать приходится. Но теперь Мин отмахнуться старается , мало ли кто там в помойках роется, у него сейчас мысли полностью Чимином поглощены, честно говоря. Пак стоит близко, почти в шею дышит, такой смущенный и крохотный. Юнги чувствует еще много чего, но главное, что ему это нравится. — Педики, — слышится откуда-то из-за угла. Мужчина до последнего надеется, что ему послышалось. — Смотрите какая принцесса, — гогочет этот ублюдок и выходит из тени. Не один, естественно, по обе стороны от него стоят дружки. — Где нашел такую? — Пошел нахуй, — и для Юнги это довольно доброжелательно. — Да ладно тебе, друг. Расскажи где подобрал, нам ведь интересно. — Хен? — Не вмешивайся блять, — рычит Юнги и закрывает грудью Пака, игнорируя все его протесты. Мин против каких-то троих зазнавшихся уебков. Хороший баттл будет, считай не на жизнь, а на смерть. Главное, чтобы Чимин не сильно напугался. Это ему не сосед подшофе, а настоящие уебаны. От таких ожидать праздных разговорчиков не стоит. — Хен, давай просто мимо пройдем, — шепчет мальчишка и Юнги готов на все согласиться, только бы он не звучал так растерянно. — Что, принцесса, испугалась настоящих мужчин? — Ехидничает один из этих, совсем берегов не видит. Мин осматривает их с ног до головы внимательно и фыркает: совсем еще дети, явно нездешние, домашние совсем, таких вровень себе Юнги не ставит. Забрели не в тот район, явно хотели экстрима. Раз хотели — получат. Мужчина на слова не разоряется, не идиот. Бьет сразу в живот, а потом личиком об колено. Слышится хруст и Мин лыбится самодовольно. Делает шаг назад, оценивает обстановку: рыпнутся ли другие подпевалы? Еще как рыпнутся. Юнги чувствует, как в собственной крови захлебывается. Он действует механически, на инстинктах, не пытается даже силу рассчитать. Агрессия застилает глаза, а в голове набатом: Чимин, Чимин, Чимин. Помочь, защитить, ценой всего, Юнги не жаль. Он впервые познает тревогу за жизнь другого человека. Мин теперь-то уж точно понимает, насколько он отвратителен, испорчен. Еще секунда, и он потеряется в этом дыму. Сможешь ли ты спасти мою душу, Чимин? Сможешь ли ты отмыть меня от грязи, не замаравши при этом себя? Парни на асфальте хрипят и стонут от боли, а Мин все никак остановиться не может. Глаза пелена застилает. Он хватает одного из этих придурков — того, что побольше — и собирается приложить о землю со всей своей дури. — Погоди, — Пак делает шаг вперед и хватается пальцами за рукав куртки Юнги. Голос у мальчишки дрожит, это от страха скорее всего. — Пойдем, хен, оставь их. Юнги не понимает ровным счетом ничего из сказанного. — Юнги-я, — мужчину передергивает от этих слов. Он с безразличием оглядывает тот мусор под ногами, чувствует, как насквозь промокли его любимые кеды и тонет. Где-то вдалеке мерцают огнями высотки. Вновь насмехаются. Глядят, будто сами Боги с Олимпа, наблюдают из праздного любопытства и подхихикивают. Юнги сплевывает. — Еще раз вас здесь увижу, — он стискивает зубы, да так, что самому больно становится. — Убью. Мин и правда думает, что прикончит этих ублюдков собственноручно. Он оборачивается на зареванного Чимина и целует в самое темечко. Светлые волосы пачкаются в крови. От ощущения неправильности охота зажмуриться до вспышек под веками. Чимин — воплощение чистоты и невинности, такой добрый и очаровательный. Ему не идут слезы, ему не идут бордовые следы. Он истинная принцесса, а Юнги так, вроде его цепного пса. Чимину не подходит быть здесь, он создан для другого. — Не реви, — фыркает Юнги. — Победители не плачут, Чимин, — он криво усмехается, стирая окровавленными пальцами слезы на чужих щеках. У Юнги внутри такое счастье напополам со страданиями плещется, что даже боль не ощущается. Кто бы ему раньше рассказал о том, что чувства — это лучшая анестезия. — Плачут. Все люди плачут, хен. Твоя грубость и саркастичность не показатель силы, — у Мина кулаки до сих пор чешутся, хочется глянуть на себя хоть разок, в то самое зеркало, увидеть в осколках кровавых отражение исковерканное. Подстать самому Юнги было. — Они ведь моего возраста, хен, ты избил подростков. — Я предупреждал, — Юнги жмет плечами. — Сами нарывались. Что я должен был сделать? Во что он превратился? Отчаянно желал почувствовать всю гамму человеческих эмоций, но не подрасчитал чутка. Оступился, бросился с обрыва и напоролся на острие пик. — Ничего, Юнги, хватит воспринимать каждое слово в штыки. Освободи себя от этого, — шепчет мальчик и мужчина не выдерживает. — Я не свободен, и никогда таковым не буду. Если ты родился в трущобах, ты тут и умрешь. С детства привыкаешь к подобному раскладу: дерешься, чтобы выжить. Сдерживаешь чувства, чтобы не прослыть слабаком, — Юнги хочется сказать что-то насчет наивности Чимина, но он молчит. С этим мальчишкой по особенному надо. — Ты судья? — Пак мотает головой. — Раз не можешь освободить, так прими меня. — Хен, я хочу показать тебе другую жизнь, — ну спасибо, блять. — Мне жаль, что тебе пришлось расти здесь, но, — Юнги расплывается в безумной улыбке, и стискивает ладонь мальчишки в своей. Жаль. Жалость, вот, что Чимин чувствует к нему. Решил реализовать наконец свой синдром спасателя и выбрала Юнги на эту роль? Становится обидно. — Надеюсь, ты понимаешь, что я не так хорош в разговорах? — Уточняет Юнги. Кровь все еще кипит после драки, а дыхание становится тяжелым, устрашающим. Вот он какой. — Мы из разных миров, как бы это не звучало, Чимин, я уже говорил тебе об этом. Ты не поймешь меня, а я тебя, как бы мы не пытались, — он держит чужие руки, с каждый словом лишь сильнее их сжимая. Убежит еще не дослушав, это вполне в характере Чимина. — Хосок был прав, во всем прав. Хватит бегать ко мне. Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, мелкий. Тебе нужен кто-то более успешный. Кто-то с пониманием эмоций и чувств. Кто-то, кто не сделает тебе больно в один момент, — горечь на языке впервые ощущается настолько отвратительно. Юнги пытается говорить как надо, но рот не слушается. Хочется высказать наболевшее, хотя бы напоследок. Хочется уничтожить себя окончательно, склониться перед Чимином, как бы говоря: вот он я, такой ничтожный и жалкий. Наслаждайся. Он собирается сказать: я люблю тебя. — Кто-то, кто точно не я. Он собирается сказать: Чимин, ты лучшее, что случалось со мной за всю эту треклятую жизнь. — Тебе правда не стоит больше приходить сюда. Район опасный, — и мысленно добавляет: а я еще опаснее. Он много еще чего собирался сказать вообще-то, но достаточно смелости все никак не набирается. — Почему ты думаешь, что знаешь о том, в чем я нуждаюсь, лучше меня самого, Юнги? Ты постоянно так делаешь, — нижняя губа Чимина дрожит. — Ну, вот такой вот я ужасный человек, — жмет плечами мужчина, изо всех сил старается удержать маску безразличия на лице. Юнги понимает, что скорее всего Хосок душу из него выбьет, когда узнает обо всем этом. А в том, что Хорс узнает, сомневаться не приходится. — Уходи, малой. Пусть бьет, у Юнги броня треснута и в крошки перемолота. Он весь теперь беззащитный и влюбленный. Кто бы раньше Мину сказал о том, что испытывать чувства так отвратительно. Пусть Хосок хоть пулю Юнги в висок пустит. Больнее, чем сейчас, уже все-равно не будет. Только Чимин и с места не двигается. Упертый, дерзкий мальчишка без инстинкта самосохранения. Он, наверное, при большом желании и в пасть к медведю заглянет. Откусит голову? Да и черт с ним, зато он утолит свой интерес, это поважнее будет. — Ты слышишь меня, принцесса? — Глаза Юнги темнеют, их поволока застилает. И все, конец. — Отвечай, когда тебя спрашивают, — мужчина пальцами стискивает лицо Пака, ближе притягивая. — Я не уйду! — Чимин дергается, пытается вырваться из крепкой хватки. — Ты должен, — Мин чувствует очертания зубов сквозь щеки мальчишки, и хочется сжать сильнее. Чтобы услышать болезненный писк, чтобы Пак действительно испугался. Чтобы перестал терзать душу мужчины. — Я тебе ничего не должен, Юнги. Юнги хмыкает. Он вдавливает юношу в стену позади, и давит, давит на глотку. Дыхание спирает у него самого в этот момент, а мальчишка даже не дергается. Отдается чужим рукам и позволяет ломать себя изнутри. Смотри, хен, я ничтожный и весь для тебя такой, только для тебя. Юнги жмурится, потому что перед глазами у него образ собственного отца стоит. Однажды ты меня поймешь, сын. Любовь проявляется в подчинении. Свобода для человека сокрушительна, и до хорошего конца не доводит. Верь мне, я старше, я мудрее. Я сильнее. Юнги делает шаг назад и как-будто со стороны на себя смотрит. Он видит покрасневшую, местами припухшую кожу Чимина. И отпечатки собственных ладоней. Теперь он знает какого это, бояться самого себя.

*****

— Ударил один раз, будет и второй, — говорит Юнги. — Прости меня, я ужасен. Чимин лишь глядит на него нежно и преданно: все те же глаза-сердечки. Мальчишка обрабатывает антисептиком чужие дрожащие ладони, будто и не случилось ничего непоправимого. — Все хорошо, Юнги. Ты ведь и не бил меня совсем, а если бы и ударил, — фыркает Пак. — Бьет — значит любит, так многие говорят. А если говорят, то это правда и есть на самом деле, — Юнги пиздецки страшно сейчас. Юноша в него влюблен, по-настоящему. Настолько, что никаких минусов и красных флажков в поведении мужчины не видит. Маленький еще, неопытный. — Чимин, — мужчина качает головой, не желая принимать слова мальчишки. Он-то поумнее будет, сам должен прекратить то, что происходит между ними. Должен, да только не может. Как можно по собственной воле отпустить своего прекрасного мальчика, который его научил чувствовать? — Принцессы со злобными драконами не уживаются. Таковы правила. — Я уживусь, — он упрямо дует губы, а у Юнги слезы в глазах стоят. Он с тремором в ладонях достает из джинсовки помятую самокрутку и тянется за спичками. На Чимина хочется смотреть не отрываясь, а Мин себе сопротивляться никогда не умел. Дым заполняет легкие, даруя легкое наслаждение и успокоение, а светящийся изнутри Чимин — какую-то особую надежду. Мужчина передает ему сигарету. Научил все же плохому, ужасный из него хен получается. И просто отвратительный партнер. Юнги касается любовно губами самого темечка мальчишки в качестве извинения. Чимин улыбается. В тусклом свете фонаря его улыбка кажется кровавой и какой-то мертвецкой.

Эй! Твоя нынешняя жизнь обречена, ты вне игры.