Ягодка

      Они чуть не развелись из-за этого.       Да, выбор имени оказался сложнее, чем представлялось изначально. Кажется, будто спор шел о политических границах и договорах, но все было гораздо серьезнее. Они определенно не были готовы к компромиссу в этом вопросе.       СССР, что неудивительно, настаивал взять русское, и чтобы звучало нежно, как лучик на языке. Ведь будет дочка. Хотелось остановиться на Кате, звать ее Катюшей, Катенькой, убаюкивать под мотивы известной песни и слышать ее старательное «Ка!». Может быть еще также приятно в сердце отдавало «Надя». К выбору имени приходилось подходить тщательно, искать значения и смыслы, вкладывать в него что-то личное, любящее.       Рейх искал то, что можно сказать гордо. Изящное и мудрёное, вроде Кассандры или Матильды. Он хотел бы видеть в ней отражение лучшего, что можно взять от них двоих. И соответствующе звать, как принцессу и любимую дочь.       Что известно, так это то, что не существовало ничего, что нравилось бы обоим.       И тема умялась, чтобы дать перерыв между этими дебатами. Как-то быстро те меняли место происходящего на спальню, а утром ничего не решено, но спина уже болит. Больше сотни лет — это не шутка.       Решение растить дочь было принято… не то чтобы вовремя, но и не так, чтобы не логично. СССР не настаивал, но Рейх выразился, что они к этому готовы. И согласие осело и укрыло в душе пуховым одеялом, будто этот шаг был во много раз значительнее, чем предыдущие. Не столь сложно было вступить в брак, на тот момент они так долго жили вместе, что просто соблюли формальности. Но даже тогда оба бы точно отказались от детей. Из рациональных причин. Потребовалось время, чтобы переосмыслить, что идеальным не может быть никто, и пока они готовы принимать привычки друг друга, этого достаточно. Хоть они и часто произносили «Люблю», но объяснить себе это слово не могли.       Сейчас и СССР, и Рейх пришли к своему пониманию, что вкладывают в это сложное чувство. Поэтому были готовы любить еще одного.

***

      Ничего бы не случилось, не понадобившись Союзу сметаны посреди ужина. Ведь научить Рейха готовить голубцы — одно. Когда он приготовил их и не позаботился о том, чтобы макать те в сметану — другое. И заставить в срочном порядке в семь вечера ехать в торговый центр по мнению СССР совершенно нормально, даже если это вечер воскресенья, когда в очереди они простоят часа два, если повезет.       Такая безрассудность Рейха напрягала, поэтому уж какую-то пользу он из нее собирался вынести. Хотя скорее вынести половину торгового центра, раз уж они там объявились. За рулем он диктовал СССР список, который тот послушно вел. Опасно перечить человеку, который ведет машину, даже если это твой муж.       Ходить по всем отделам настоящая мука, ведь Рейху нужны не абы-какие хлопья с сахаром, а определенной марки мюсли и однопроцентное немолоко. И по такому же принципу все остальные продукты. Он даже не глядя чувствовал, что Союз кинул в тележку не тот сыр.       И пока СССР пытался понять свою же шифровку в списке, то не понял, как потерял немца.       Не то чтобы его это напрягало, но тот действительно по дороге в мясной отдел пропал. Следуя внутреннему пониманию, как это работает, Союз сделал на несколько метров шагов назад, обнаруживая Рейха с задумчивым видом.       — Нашел кофейные зерна без кофеина или масло без добавления масла? — хохотнул СССР, рассматривая предмет интереса.       — Ягоды замороженные. По акции. Не сезон, конечно, но что-то так захотелось, — Рейх достал упаковку смеси малины и голубики.       — Так чего думать? Бери. Лето будет купим ведерко, а в идеале на даче свои посадим.       Рейх коротко улыбнулся, не желая признавать, что вся идея собственного огорода его начала привлекать с легкой руки мужа. Первый раз он чуть не пришел в шок, что интригующий «экзотический отпуск» с «активными развлечениями» свелся к домику, грядкам и озеру через три погибели и поле двухметровой пшеницы. Но через пять стадий отрицания он все же присмотрелся к садику, где ветки винограда напоминали ему картины мастеров из Италии, а уютная баня не хуже сауны в отеле.       Конечно, Рейх никогда не откажется от удобств и пятизвездочного спа, но в пристрастиях СССР тоже постарался найти что-то приятное, где можно помочь. Тем более когда тот под знойным солнцем работает без верха, Рейх готов пожертвовать отпуском на островах.       И все же после найденных замороженных ягод что-то немца не отпускало и оседало в голове что в очереди, что в машине, до самой квартиры, где Союз уже при разборе пакетов решил обратить на это внимание. Рейх непривычно тихий и в своих раздумьях.       — Тебя что-то волнует? Думаешь что-то забыли? — Союз привык, что одна вещь обязательно выпадет из списка.       — Нет. Не совсем, — Рейх раскладывал продукты в холодильнике по своему способу, но сейчас гораздо медлительнее, будто на что-то постоянно отвлекался.       — Не хочешь поделиться? — Союз считал себя, по крайней мере, не последним человеком, с кем немцу стоило обсуждать тревожащие вещи.       Рейх пробежался взглядом по содержимому в пакетах, вынимая взятый лоточек ягод, который протянул СССР. В ожидании он наклонил голову, пока Союз внимательно посмотрит.       — Так… Ну. Голубика, малина. Хочешь торт? Нет? Срок годности? Да они вроде нас переживут. Рейх, я не умею угадывать, просто скажи.       — Посмотри фирму.       — М? — Союз прочитал мысленно все на упаковке, зачитываю вслух красным выделенное название. — Эве-ли…на. Эвелина. Ягоды Эвелина.       — Ну?       — М… Спорное название для марки ягод, вот у нас есть ягодное луко-       — СССР! — Рейх не выдержал, закатив глаза, а потом аккуратно подошел, забирая из рук эту упаковку, пока Союз в непонимании не просверлил ее взглядом. — Эвелина. Как тебе?       Союз притих, пару секунд осмысляя это имя на языке. Звучит приятно, складно, что-то есть в этом «Лина».       — Мне нравится.       Рейх медленно расплывается в улыбке, оставляя Союза в знакомом ступоре и с быстрым поцелуем в щеку. Пока холодильник не начал пищать нужно доложить оставшиеся продукты. Рейх перевел имя на свой манер «Эвелин», что его больше устраивало, но полная форма могла устроить их обоих, не вызывая споров в склонении на разный язык.       — Что ж. Мы наконец-то сегодня поедим? — хмыкнул немец, довольный, что хоть чем-то эта поездка в магазин оправдалась.       — Конечно. Доставай сметану.       Секундное молчание и энтузиазм Рейха поугас, пытаясь вспомнить, в какой момент времени они были в нужном отделе. И на память он не жаловался, на зрительную точно, но в покупках нужной баночки даже не мелькало.       Ужин все-таки был, хоть и не соответствующий ожиданиям. Но СССР даже не заметил, настолько достаточно было вкусно. И радовало, что с главным вопросом они решили, хоть и случайно, не научно, но как можно жаловаться, когда так теплеет на душе от одного значения «Наша ягодка».