Красной нитью Джейку была вручена его трагедия

      Жизнь – череда сменяющихся друг друга событий. Эти события хотелось бы помнить настолько долго, насколько это может быть возможным.       Еще в детстве мама рассказывала мне сказки о некой красной нити, которая связывает судьбы двух людей, ставших друг для друга родственными душами. Долгое время, я думал, что это всего лишь легенда, нечто из рода фантастики.       Однако жизнь многообразна в своих проявлениях и однажды я кардинально изменил свое мнение, потому что встретил его. В тот день на моем запястье появилась красная нить, ведущая к моей судьбе - моему соулмейту.

«и красной нитью связана жизнь двоих людей, ставших друг для друга судьбой, во чтобы то ни стало»

      С усилием делаю шаг, потом еще и еще. Оступаюсь на ровном месте и падаю на колени, упираюсь сбитыми в кровь ладонями в холодный асфальт. По щекам катятся бесконечные слезы… Этот путь кажется безумно тяжелым. Путь, который мне предстоит пройти в одиночестве до самого конца. Прикладываю ладонь к груди, и чувствую, как сердце разбивается на тысячи мелких осколков, которые оставляют множество незаживающих ран. Теперь вместо него пустота, такая глухая и всепоглощающая, подобно черной дыре или Марианской впадине. Если бы я только мог унять эти рвущиеся чувства, усмирить эту невыносимую боль….       – Джеюн-а… – я вновь и вновь слышу его голос в своей больной голове. Эхом разносится и бьет с новой силой будто волны морские во время шторма, давящее в висках ощущение.       – Джеюна-а…       «Если можно было бы повернуть время вспять…сделал бы ты тот же выбор?» – ответом станет «ДА!». Снова и снова. Сколько я бы не слышал этот вопрос. Я буду выбирать тебя. Всегда.       Глаза застилает пелена… Вижу вдали тусклый свет… Он становится с каждой секундой все ярче… Воспоминания начинаю приходить точно по расписанию, как автобус на остановку каждое утро….       Дождливый осенний вечер. Вечер, который в памяти будет прокручиваться до самого последнего вздоха. Вечер, что стал таким бесценным.       Я спокойно стою на перекрёстке и жду зеленый свет. Все, что произошло дальше было слишком неожиданно. Момент, когда в нескольких метрах от себя я увидел промокшего до нитки парня. Длинная челка закрывала глаза, а на лице была чересчур грустная улыбка. Будто по взмаху (мановению) волшебной палочки, я срываюсь к нему, обхватываю за такое хрупкое тело, как тряпичную куклу… Несколько секунд, и мы лежим на мокром тротуаре, а вблизи затормозившая резко машина врезается в фонарный столб, где ранее стоял тот печальный незнакомец.       Все это привело меня в некое замешательство. Будто под гипнозом, я был не в силах оторвать взгляд от него. Его длинные ресницы порхали вверх-вниз, слишком быстро. Запястье начало сильно жечь и в тот же момент появилась красная тонкая ниточка, слишком неотчетливая, переплетенная вокруг моей руки… и все что срывается с моих губ – «ты моя судьба…»

«только великая боль приводит дух к последней свободе»

      Почему эта фраза возникла в моей голове в такой час? В час, когда моя душа разрывается от тоски по нему…

еще шаг…

      – Джеюн-а, тебе правда здесь нравится!? Если хочешь, мы можем пойти в другое место…– Хисын затягивает меня за рукав клетчатой рубашки в местное песо-кафе.       – Ты шутишь? Это место, буквально, лучшее! – я озаряюсь улыбкой и спешу к нему, заключая его в своих крепких объятьях. Ли замирает на пару секунд от таких действий, но вскоре я чувствую, как он расслабляется и утыкается носом в плечо.

еще шаг…

      Теплая постель и тихо сопящее чудо на второй ее половине. Уже давно перевалило за двенадцать дня, а я все сижу и наблюдаю как спит мой родной человек. Тихо, на цыпочках, прошмыгиваю на кухню, но из-за своей неуклюжести роняю несколько милых блюдечек с верхних полок на пол.       – Какой же ты шумный… – сонно тянет, проснувшийся Хисын, а потом…я чувствую, как его теплые и ласковые руки опускаются на мою талию. Он так по-детски упирается щекой в мою спину, заставляя расплываться в самой довольной улыбке. Мой разум и душа давным-давно истерзаны этими быстро сменяющимися воспоминаниями, но сопротивляться и остановить их я не могу.       – Я люблю тебя, Джеюн-а, люблю, – слова тонут в поцелуе, растворяются в прикосновении наших губ. И эту прекрасную нежность впитываю в себя всем телом.       – Я люблю тебя…       Бесконечный поток слез, беспомощный стон вырывается наружу, и я начинаю колотить себя по груди как можно сильнее, чтобы заглушить эту жгучую невыносимую боль внутри. Она накрывает как цунами и от нее не спастись. Так хочется сорваться и, хотя бы на минуту прижаться к нему, еще раз, нет…хотя бы на несколько секунд…прошу…       – Твоему соулмейту осталось немного…– и мамины слова разрывают душу на куски. – Мне очень жаль, Джейк, но в этом мире для него больше нет места.       – Но должен же быть хоть какой-то способ?! – надрываясь и захлебываясь слезами кричу я.       – Есть, – отвечает она, – разорвать красную нить, но это практически невозможно. Кажется, именно тогда весь мой мир рухнул, и я потерял смысл своего жалкого существования. Теперь я здесь…в этом богом забытом месте…       Прочитав бесчисленное количество книг, о том, как же предотвратить его такую жестокую участь, я наткнулся на строчки:

«связь между соулмейтами нельзя разорвать. Красная нить не поддается разрыву. Только в том случае, если один из соулмейтов пожертвует собой ради жизни другого, красная нить оборвется и все воспоминания о погибшей родственной душе сотрутся навсегда»

      Сердце забилось в бешеном ритме, когда Хисын оказался рядом. Он медленно наклоняется, чтобы чмокнуть в щеку, а я оказываются полностью во власти его цитрусового парфюма, который также сильно кружит мне голову, как в первый раз.       – Скажи, чего ты боишься больше всего на свете? – спрашивает парень, заглядывая своими бездонными, цвета горчичного меда, глазами прямо мне в душу. Специально делаю вид, что задумался, хотя на деле, уже знаю ответ.       – «Потерять тебя», – отзывается эхом в голове, но позволяю сказать себе лишь, – может быть забвения?       – забвения?       – да…забыть всю ту радость и счастье, которое есть между нами.       – Страшно, – Хисын опускает глаза в пол и снова на его лице едва уловимая мрачная улыбка, как тогда.       Мне было больно и страшно в тот вечер. То же я ощущаю и сейчас. Поднимаюсь с пыльного асфальта, и продолжаю свой путь в бесконечность.       – Ты с ума сошел, Шим Джеюн?! – мама швыряет книгу на пол. Ее грозный голос похож на раскаты грома. Но меня не переубедить, я уже все решил. И мне остается лишь выдавить какое-то жалкое подобие виноватой улыбки и прижать ее к себе.       – Прости…       Теплый свет закатного солнца медленно окутывает меня. Ко мне приходило понимание того, что мой «конец» близок, что я почти у финиша. Сердце начинает обливаться кровью с новой силой. Осталось всего лишь пару шагов. Мой лимит почти исчерпан.       Глубока ночь. Уснуть совсем не получалось не потому, что я не хотел, а потому что время разлуки наступило слишком быстро. Оставляю мягкие прощальные поцелуи на его щечках и губах. Хисын-хен мило морщится от моих прикосновений.       – Пожалуйста…прости меня…, – шепчу я, позволяя жгучим слезам катиться по щекам, – ты простишь меня, хен, когда истекут 49 дней.       Когда-то мама рассказывала легенды о «мосте забвения» – мост – переход из мира живых в мир небытия (забвения, мир хаоса, скорби???). Этот путь – череда бесчисленных испытаний, во время которых твои чувства обостряются в тысячи, а то и в миллионы раз. Это своеобразное наказание за содеянное самоубийство. И так целых 49 дней. 49 дней нескончаемой агонии и ада. Но страх давно исчез, оставив лишь трогательное чувство тоски.

еще шаг…

      Солнце поспешно уходит за горизонт. И когда последний луч касается моего бледного лица, я роняю мягкую улыбку, и одинокая прозрачная слеза скользит по щеке куда-то вниз.

еще шаг…

      В последний раз оборачиваюсь назад – туда, где мой взор может коснуться его призрачного одинокого силуэта. Красная нить развязывается и растворяется в воздухе, когда я сильно зажмуриваю глаза и делаю свой теперь уже последний шаг. Шаг в забвение…в котором навечно застынет образ моей судьбы с глазами цвета горчичного меда, которым его бабушка так любила угощать, когда мы приходили навестить ее.       – Джеюн-а?! – с губ срывается всего лишь одно имя. Хисын просыпается за письменным столом в кромешной тьме. Ловит себя на мысли, что совершенно не помнит, как заснул вчера и почему плачет сейчас.

«красной нитью Джейку была вручена его трагедия»