Раскол Эквестрии

Ночь. Звёздная. Прекрасная.

Именно о таких ночах и пишут великие писатели, такие ночи попадают на картины великих художников. Яркий, полный прекрасного пейзаж, который портится только одним уродством. И имя этому уродству — кантерлотский замок. Вернее, пони, которые сейчас в нём находятся, пришедшие на галу. Признаться честно, и пегас по имени Ньюфэнглд был среди таких. Был, правда, недолго, и то не по своей воле. Сейчас он молча сидел в полях, пока на заднем фоне до ушей доносилась дребезжащая музыка с галы. Вся эта громкость, шум, пафос... А ради чего? Пегас не понимал почему и зачем столько шума, столько внимания к этому бесполезному празднику, к этому обычному сборищу аристократов, где не было ни естественных улыбок, ни каких-то истинных чувств. Ему это всё было не по душе... И если поначалу крылья сами волокли Ньюфэнглда, то через полчаса они же оттуда и выволокли его в поле пшеницы, где молча смотрели на звёзды, глазами пытаясь поймать созвездия. "А за всё это время, пока меня тут не было, звёзды так и не поменялись", — подумал он, ухмыльнувшись. — "Хотя, не совсем так, звездочек на погонах у меня прибавилось. Да и две награды в виде звезд появились..." Мирное созерцание было прервано шумом в полях. Пегас услышал шелест, предвещавший движение. Слишком уж долго офицер провоевал тут с чейнджлингами, чтобы не отличать ветер от чьих-то шагов, а уж тем более от явного бега. — Хм. Может, животинка какая, хищник... — Мысль пегаса оборвалась как только он увидел источник шума: что-то огромное, черное и возвышавшееся над колосьями. От такого поворота событий у пегаса глаза вылезли на лоб, пока из "выпавшего рта" донеслось: — Пресвятая богиня ночи... Ведь кому вообще может взбрести в голову ночью в маскхалате бежать как угорелый по пшеничным полям, так еще и в направлении от королевского дворца, где идёт гала? Предателю? Шпиону?

ЧЕЙНДЖЛИНГУ?

Последний довод буквально переключил сознание Ньюфэнглда в боевой режим. Он принялся догонять незнакомца, попутно выкрикивая: — Именем гвардии Её Величества приказываю остановиться! Стой! Я к тебе обращаюсь, дурак ты бегающий! Стрелять буду! От такого поворота событий неизвестный еще сильнее дал дёру. Началась погоня по местности, которую офицер знал как свои пять пальцев, потому преследование надолго не затянулось: неизвестное существо споткнулось и проехалось мордашкой по земле, после чего оказалось прижатым к земле пегасом. — Ну вот ты и попался, дружок! Сейчас мы посмотрим, кто ты... Ньюфэнглд сдёрнул капюшон и увидел... единорога? Впрочем, мягче он от этого не стал. Вдруг чейнджлинг? Надо было проверить! Поэтому и было произнесено проверочное слово на случай "егерей": — Слава рою! Не получив никакого ответа, а лишь удивленный и недоумевающий взгляд, пегас в белоснежной форме слез с единорога, принятого за шпиона, и удивлённо поднял бровь. — На дворе два часа ночи. Какой смысл ломиться в маскхалате через поле, рядом с которым происходит гала? — Мог бы и понежнее... Хоть бы извинился, для начала, а то весь нарядный, будто с галы, а манер как у фермера... — ответил ему незнакомый женский голос. Пегас немного пригрустнел и пристыдился, а затем на мгновение запнулся, пока незнакомка вставала и отряхивалась. — А... Действительно... Простите, сударыня. Не моё дело. Приятной ночи. Ньюфэнглд отвернулся, отходя чуть дальше, на мини холмик, с которого было видно ночное небо. Обругавши себя за бестактность и удивившись тому, как часто какие-то приключения сваливаются на него с головой, он уселся на свежей полусухой траве и принялся рассматривать звезды, как вдруг обнаружил незнакомку. Та каким-то образом оказалась позади него, хотя на спуске и подъёме с места "остановки", которые были прямо пред взором пегаса, вроде никто и не появлялся... Что ж, видимо, обычная невнимательность, а может и действие этой королевской аристократской бадяги... Кто вообще в здравом уме будет пить арбузную водку? — Ты извини, я не хотела тебя обидеть, — сказала незнакомка. — Не против, если я присяду рядом? — Что было, то было, — пегас махнул копытом, показывая, мол, проехали. — Садись, конечно. Я не против, всё равно тут как-то скучно одному, да и одиноко слегонца. Молча они сидели около минуты, глядя куда-то в небеса. Шума слышно не было, лишь звон сверчков и уканье совы иногда перебивали тишину и покой. — И всё же... Почему ты меня остановил? Почему погнался за мной? — За шпиона принял, за чейндждлинга... За какое-то, в общем, мутное создание. — Серьёзно? — Ну а ты сама посуди, кому в здравом уме нужно будет ночью, сломя голову, бежать из королевского дворца, когда в нем проходит гала? Незнакомка призадумалась, после чего угукнула в знак согласия с аргументированностью поступка пегаса. Вновь установилось молчание, правда, на этот раз слегка неловкое, не помешавшее, впрочем, завести диалог. — Слушай, давай по-честному, я же вижу, что ты прямо с галы: в белой форме, нарядный, статный, с орденами и звёздами... Да на тебя бы любая кобылка из высшего общества клюнула. Чего ж ты ушёл оттуда? Поначалу пегас смутился подобного вопроса и слегка напрягся, но ответил: — Ну клюнула бы, и что? Мне всё равно ни одна из них бы не понравилась. Гала и вся эта аристократичня мода с её придурковатыми особенностями... Ну не моё это всё. — Почему же не твоё? Вроде погоны у тебя золотые, по виду ты из шишек армейских, генералов... — Не сравнивай меня с этими кретинами, — резко обрезал пегас собеседника, — Они ни о чём, кроме как о звёздочках на своих погонах, думать не могут. Они в принципе думать не могут. Меня пригласили чисто так, для галочки. Я же дважды герой, кавалер орденов. Только вот я не приду никогда туда больше. Я помню, как я на этом поле с товарищами под пули чейнджлингов умирал, пока эти уроды сидели и галу свою праздновали... У них одно пироженое больше, чем танк целый стоит. А у нас винтовка одна на троих была, — он сплюнул, — Мне с такими даже в одном здании находиться противно. На развлечения и золотые побрекушки у них деньги всегда находятся, а на армию, когда она под столицей врага еле сдерживает, хрен. Погибать-то не им, конечно... А нам, простым пони, которые и тысячную долю всего этого богатства королевского не видели. Эти слова заставили незнакомку немного пригрустнуть... Сестра всегда ей говорила, что всё в Эквестрии идёт как положено и как "покладено", как нужно. Но так ли это было? Неужели, Селестия не могла разглядеть что-то дальше ворот своего замка? В воздухе повисло молчание, которое через несколько секунд раздумий перебил ответ собеседницы: — Оу... Извини, что за больное задела... Я... Никогда на войне не была современной и не видела всего этого. Всё-таки да, ты прав, для них жизнь каждого пони — не более чем набор букв. Потери — не более чем статистика, просто... сухие цифры. Это несправедливо. — Глубокое у тебя понимание всего этого дела для обычной незнакомки... — пегас улыбнулся девушке, — Генералы, с которыми я имел "честь" общаться, абсолютно профнепригодны, зачастую крайне тупы. Отношение к солдату унизительное, часто издевательское. Система обучения командного состава устарела и не соответствует современным стандартам и вызовам. А чего только стоит постоянный распил эквестрийского оборонного бюджета, повсеместное кумовство! Ощущение, что у них работа — задницы вылизывать друг дружке и королевскому двору и показуху устраивать, кукарекая после унизительного поражения, что "мы все сами знаем лучше вас", что мы "сильнейшая армия мира". И ведь эта проблема — вопрос не к полевым командирам, а к Селестии, Луне, всему этому зажравшемуся бесполезному королевскому аппарату. Они же генштаб назначают и минобороны, ой, вернее, минотступления формируют. — А почему бесполезному? — единорог вопросительно подняла бровь. Критику королевского двора она ещё никогда не слышала... — Ну а где они были, когда война шла? Я их только один раз видел — отсюда из бинокля было видно, как они галу справляют, пока тут тем временем целыми дивизиями погибали, чтобы фронт от дворца отодвинуть. Видите ли, разрывы снарядов им праздновать мешали, а дворец жалко врагу сдавать было, в отличие от остальной Эквестрии!.. Тогда, помню, у стереотрубы стоял наш комкор, внимательно смотрел в неё и громко, непрестанно, упоенно ругался матом: «Что делают, гады! Ах! Что делают, сволочи!». Что они делали было видно и без стереотрубы. Километрах в двух перед нами, за ручейком, виднелся большой холм, на котором когда-то была деревня, вроде Пашендаль называлась. Оборотни превратили её в опорный пункт, в обороне лучшие войска свои поставили, закопали дома в землю, установили бронированные колпаки, вырыли для танков позиции, сделали целый лабиринт окопов и опутали его километрами колючей проволоки. А приказ нам дали простой — отодвинуть фронт чего бы это ни стоило. Сперва пошёл первый корпус – 60 тысяч. Через два часа осталось из них 2 тысячи. На другой день оставшиеся в живых и новые три корпуса повторили атаку с тем же успехом. Потом ввели в бой новые резервы, и пехота опять залегла. Густая россыпь трупов была хорошо видна нам на склоне холма, где бушевали огромные языки пламени, клубы дыма, сгоревшие поляны и море воронок и разрывов. У нас вскрывать оборону нечем было — винтовки казёнозарядные были, очень редко магазинные полуавтоматические. В атаку мясом всех кидали, кого только можно было. Я, вон, танкист, наступал с винтовкой и штыком плечом к плечу с пилотами и моряками. Иногда солдаты погибали, не успев познакомиться перед боем. Растерянные, испуганные, деморализованные, они гибли как мухи. Когда наступали, увидел я пехотинца – пони лет сорока, новобранца, который полз, не поднимая головы, вдоль передовой, явно не зная куда, потеряв направление. Я крикнул ему: «Куда ты, солдат!?», а он мне: «Дяденька, где кухня второго батальона?». Это мне-то, 22-ухлетнему! Был он голодный, растерянный и испуганный. Какой уж тут бой... Касок не было, пайков толковых не выдавали... А эти уроды, вон, галу свою праздновали, тьфу... А сейчас гляжу я на всё это и не понимаю, ради чего тогда пол миллиона погибло. Знаешь, как я войну встретил? Первую? — Как же? — Мне 12 тогда было. Отец командиром крепости был приграничной. Писал он во все инстанции, что война надвигается, склады враг к границам перетягивает, эшелоны готовит... А у нас все новобранцы, пушек противотанковых нет, учения нужны, и вообще не в крепости сидеть, а линии обороны готовить надо было. Одних только женщин и детей тысяч 16, прямо городок целый, но крысы штабные так и говорили, что в случае вторжения всей оравой будем через одни узенькие ворота выходить. Решил офицерский состав крепости действовать вразрез с приказом "сидеть молча", а в итоге звонят, на проводе Кантерлот. Само её "высочество", которое как начнет галдеть про "дружбу", про гармонию, про недопущение провокаций против "друзей-чейнджлингов", а на то, что эти "друзья-оборотни" неделю войска к границе подтягивают, крепость не готова к бою, являясь каменной могилой, плевать ей было. Она его не дослушала даже, просто трубку скинула и сняла с должности. На следующий день война началась. Практически все, кто в крепости был, погибли. Эти два монолога буквально ножём проехались по незнакомке. Неужели всё было настолько плохо? Неужели её всё время кормили всякого рода ложью и притворными улыбками? Неужели Селестия не видит ничего дальше своего крупа? — Мне так жаль... — тяжело вздохнула пони и притупила взгляд. — Да, систему уже давно пора менять. Она себя изжила. Это как гнилой фундамент, который за тысячу лет прогнил. Селестия не понимает современных трендов, потому и государство обрастает всякого рода коррупцией, кумовством и бездарностью. И она вообще ничего менять не хочет, думая, что всё хорошо и все счастливы. И всё же у меня одно в голове не укладывается... Вот ты же не такой как все эти аристократы, ты другой, а при этом генерал. Как так вышло? — Ну, должен же быть хоть кто-то порядочный среди всего этого сброда? — пегас слегка улыбнулся. — И вообще, я полковник, не генерал. Я, знаешь, как и те солдаты, что тут покоятся, умирать шёл не за её дворцы, не за галу и не за золотые ёршики. Мы сражались за Родину, за Отечество, за Эквестрию, ведь эти понятия для нас не пустой звук. Это ведь наша земля, которую мы сеем, пашем, на которой выросли сами и будем растить детей. Родина — это не круп Селестии. Родина — это солдат без ног или обнищавшая сирота со сгоревшим домом. За них я сражался. Не за пафос и блинчики по-королевски... Незнакомке было нечего ответить. Вновь было слышно лишь тишину ночи: лёгкий шёпот ветра и звук качающихся колосков пшеничного поля. — Скажи, офицер, а ты любишь ночь? — Нью. Можешь называть меня так. Да, я люблю ночь, люблю спрашивать у темноты совета, под звёздами сидеть. Кто бы что ни говорил, а ночь — самое прекрасное время суток, ведь ты видишь не одну звезду, а тысячи других, отличных от нашей и идентичных ей. В звёздах всегда видели смыслы, они помогали мне найти дорогу как физически, так и духовно. А тебе? Как тебя звать, кстати? — Зови меня Найтстрэйнджер. Я обожаю ночь, не могу без неё жить. Могу сказать даже, что ночь — это я, а я — это ночь. — Какая же интересная метафора у тебя. Прямо как Луна. — Знаешь, вот когда ты тысячу лет просидишь где-нибудь в закоулке мира, имея только звезды и космос вокруг тебя, то ты действительно станешь ночью. Это будут единственные, кто составит тебе компанию, кто тебя поддержит, когда ты будешь казаться брошенной и одинокой... Ведь только задумайся, ты один, а звезд больше чем всех живых существ на нашей планете. — Я тебя понимаю. Однажды перед боем я всю ночь смотрел на звёзды, мне время казалось вечностью. Было... Было страшно и страшно одиноко, я ведь потерял всех родственников, отчима, кучу друзей, а танковый экипаж тогда пропал без вести. Я чувствовал себя обиженным жизнью, не понимал, почему я должен так нечестно и несправедливо умирать, проливать кровь, пока "высшие мира сего" живут в своё удовольствие сотни и тысячи лет. Единственное, что спасло меня от самоубийства в ту ночь — звёзды. Спасибо им за то, что они есть. В глазах пегаса чётко читались боль и отчаянье. Он как будто бы переживал всё заново. По его морде спустилась скупая слеза, которую другая пони в ночи бы точно не заметила, но не Найтстрейнджер. Она положила своё копыто на плечо офицеру и молча сидела с ним в таком положении около минуты, после чего сказала: — Когда-то я думала, что роль сестёр-аликорнов божественна, что они обладают неким неотъемлемым правом править над другими... Но чем сильнее я узнавала этот мир, тем больше понимала, что они подвержены всё тем же порокам, что и другие, ведь дай обычным пони такие силы, то они бы делали всё то же самое, да и без сил этих, впрочем, делают, чего уж греха таить... И тогда я смотрю на таких как ты и понимаю, что некоторые имеют больше чести, больше прав и предназначения править миром, добром и злом, светом и тьмой чем аликорны. Что бы ни случилось, Нью, знай, что на небе всегда будет твоя уникальная звезда, которая будет оберегать тебя, помогать тебе в трудную минуту, ведь ты достоин этого больше чем кто-либо другой. — Нет. Не больше. Я достоин того же, чего и любой эквестриец, живой или мертвый, кто в этих полях был и воевал ради того, чтобы мы сейчас с тобой тут сидели... Кстати, раз ты такая звездочётка, то, может, подскажешь, где звезда "Кеплер"? Я вот её уже пару часов на небе ищу, никак не найдется. А говорят, что она голубенькая такая, красивая. — Так вот же она, — Найтстрейнджер крылом показала на точку на небе. — Ничего сложного. И не самая красивая, кстати. Вот левее неё на 30 градусов... Та да, та красота, но и эта ничего. — А мне большего и не надо. Пусть самая красивая остаётся другим, я же выберу ту, к которой меня манит сердце. Пегас и единорог улыбнулись друг другу. Контакт завёлся, а вместе с ним завелась и дружба. — Ты извини, мне идти по делам пора... И спасибо тебе за разговор. Надеюсь, свидимся ещё в ночных полях. Она подмигнула, а Ньюфэнглд от этого впал в стеснение и ступор. — Оу... Это тебе спасибо. И да, извини, что так грубо остановил. Армейские рефлексы, сама понимаешь... В это время поле залил веселый смех, а пегас вздохнул и перевёл взгляд на звёзды, а затем и на место, где была новая подруга, которая словно исчезла. В это время в мозгах офицера что-то шёлкнуло и он задумался: "Пресвятые копыта, что я ляпнул вообще?" — он оглянулся по сторонам ещё раз, но видно никого не было. — "Куда она делась?" Не найдя ответа на свой вопрос, он встряхнул плечами и вновь успокоился, как вдруг в голову пришла новая загадка: "Мне показалось, или у неё были крылья? Но у неё же был рог..." — подумал он. — "Тьфу, из чего же они эту королевскую бадягу вообще делают? У меня даже после технического спирта наводчика таких глюков не было..."