Раскол Эквестрии

Луна. Несколько дней. Несколько долгих тягучих дней и бессонных ночей она не находила себе места. Не находила себе покоя. Не могла ничего сделать. Истощение. Моральное. Физическое. Психическое. На фронте прямо сейчас решалась судьба будущего, но её мысли вертелись только вокруг одной сводки, невероятно для неё важной, вокруг одного доклада!.. Она помнила тот момент, когда зашёл глава хироптерры и главы кланов, командир ополчения... Они все собрались у неё чтобы объявить новость, состоящуюю всего из двух холодных слов: "Ньюфэнглд мёртв" Сердце забилось чаще. Дыхание участилось. Луна не слышала остального: ни регалий, ни рассказа хироптеррцев о героическом самопожертвовании, ни доклада... Всё её внимание было приковано к этим двум страшным словам. Двум словам, которые переворачивали жизнь с ног на голову. Двум словам, в которые не хотелось верить ни разумом, ни сердцем, вообще ничем. И она не поверила. Все собравшиеся ожидали какого-то взрыва, бума, бури в душе, волны эмоций, но... ничего этого не последовало?.. Поразительное спокойствие, холод Луны поразили, наверное, всех. Она сразу же попросила перейти к сводке на фронте и внимательно слушала. А точно ли это Луна? И Луна действительно не растерялась. Любые доклады могут быть ошибочными. Сколько раз Нью записывали в мертвецы, а он оказывался живым, пусть и не совсем здоровым? Нет, он не мог просто так погибнуть! Рано делать выводы. В прошлый раз она нашла его во снах, значит, и сейчас будет это делать!.. Не найдёт в первый раз? Ничего страшного, может, ему сейчас не до сна. Не найдёт во второй? Тоже ничего... Она будет искать и искать, пока не найдёт. А она точно найдёт! Потому что не спят только мёртвые! Только мёртвые!.. После этой мысли звёздногривую буквально перекосило. Она уже четвёртые сутки без остановки пытается найти его, и всё тщетно... Почти сто часов не принесли никакого успеха, хотя найти пони никогда не составляло особого труда... — Он не смог бы столько обходиться без сна. — сказала Найтмер, жалостливым взглядом смотря на измученную Луну. — Надо принять тот факт, что он мёртв. У звёздногривой уже просто не было сил. Истощённый разум понимал, что всё кончено, и с этим начинало смиряться и сердце: не было больше сил, она больше не могла... Луна обессилено рухнула на пол от усталости, свернулась в комочек и заплакала. Горе, нахлынувшее на неё волной, обрело какое-то второе дыхание, открыло какой-то клондайк сил, чтобы кричать, ненавидеть и плакать. — ИДИОТ! — кричала она так, что вибрировала мебель. — ТЫ ОСТАВИЛ МЕНЯ ОДНУ, ЭГОИСТ ХЕРОВ! С её глаз вновь стекали слёзы, ручейками падая на пол, пока на её морде выступил злобный, болезненный и преисполненый страданием оскал. — Всю свою жизнь я ждала этот день! — обращалась она, глядя куда-то вверх, пока кончики её крыльев начинали чернеть. — Всю свою жизнь я ждала этот миг, когда смогу стать счастливой! И ВОТ, ТЫ БЕРЁШЬ И БРОСАЕШЬ МЕНЯ ОДНУ! Агония. Никак иначе нельзя было описать это состояние. Истощение куда-то отступило, хотелось лишь кричать и орать, разрушать и уничтожать. Было невыносимо больно, сердце билось так часто и сжималось так болезненно, будто его с каждым ударом протыкал ледяной кристал. Холода. Льда. Это безумие, перемешанное с горем, чувство глубокого одиночества, несправедливости и предательства. Это удар в самое болезненное место, от которого вместо дыхания выходил надрывной хрип. Она чувствовала себя хуже. Куда хуже, чем когда бы то ни было. Так... Одиноко! Так предано! И так... Невыносимо больно! — ПОЧЕМУ ТЕБЕ НЕ СИДЕЛОСЬ НА ЖОПЕ РОВНО?! — Вселенная вынесла вердикт. — стёрла копытцем слёзы с щеки Луны Найтмер. — Ты ждала от неё подарка, а наткнулась на отказ. — Он!.. Он никогда не любил! НИКОГО! — магией швырнула первый же попавшийся предмет Луна. — Нет! Это не любовь! А я... А я!.. — она запнулась, словно зависла, а потом взорвалась. — А Я ОСТАЛАСЬ ОДНА! Я ПРОИГРАЛА! — Ты ещё не проиграла, но совершила ошибку. — Найтмер начала гладить крылом спинку Луны. — Ты была наивна, иррациональна, просто слишком мягка. Нет ничего зазорного в том, чтобы такие ошибки совершать. Просто ты пыталась быть слишком открытой и доброй в мире, где ценят жестокость и силу. — Но ведь... — звёздногривая посмотрела на Найтмер, и ярость принцессы перекинулась на неё. — Откуда тебе знать?! Да и он же говорил противоположное!.. — И где он сейчас? Плашмя лежит на кирпичной крошке с дырками от пуль? — после этих слов Луна вновь зарыдала, уткнувшись мордочкой в пол. — Послушай, — Найтмер мягко приподняла двумя копытами мордочку принцессы и заглянула ей в глаза, — да, мы можем относиться друг к другу по-разному, но не отнять того факта, что мы с тобой две части одного и того же. И если бы я хотела захватить тебя снова, то уже сделала бы это. И каждый раз, когда мы пытаемся действовать по одиночке, без оглядки одна на одну, то проигрываем. — Найтмер обняла Луну. — Нам надо понять, что друг у друга есть только мы. И никто другой. Потому что пока живёшь ты, живу и я. Пока жива я, живёшь и ты. И мы должны объединять усилия, чтобы победить. И пусть у нас разные методы и подходы, но цели... одни и те же. И чувствуем мы одинаково, только даём волю чувствам по-разному. — Угу... Забавно, что я хочу кого-нибудь уничтожить, а ты меня пытаешься успокаивать... — звёздногривая слабо улыбнулась сквозь слёзы. — Поменялись, блин, местами... — Придёт время — отомстим. Тогда мы устроим тем, кто сделал всё это, настоящую кровавую баню. Сейчас же месть будет вредна и бесполезна. Помнишь, что сказал он перед уходом? — Да... Им нужен лидер. — Именно, Луна. — Но... Я сомневаюсь, что справлюсь... — принцесса вздохнула. — Ведь если я не смогла контролировать одного пегаса, то как смогу управлять целым государством. — Ты не одна. — положила Найтмер копыто на плечо Луны. — Мне тоже тяжело и больно, просто я умею это скрывать, а ты нет. И знаешь... Мне кажется, настала пора стать тем, чем мы изначально должны были быть. Я чувствую, как бурлит твоя аура и энергия, как бурлит моя. И они, знаешь, будто тянутся друг к другу... Так зачем же сопротивляться этому? — Прости меня... — принцесса ночи обняла Найтмер. — И ты меня прости... — та обняла её в ответ. Они обе расслабились и перестали сопротивляться какой-то неведомой силе. Их энергии будто вырвалась наружу, разрушая все преграды, и устремилась вперёд, друг к другу, а затем встретилась, создавая ослепительное сияние, будто реакцию. И из этого сияния вышла новая пони, синтез двух частей единого целого. Быстрее. Выше. Сильнее. Наконец её не разлучает ничего, и вся сила аккумулирована в едином целом. Все эмоции и чувства... И имя ей ни Луна, ни Найтмер. Её имя — Найтфол. Найтфол Даск.

***

Плен. Какой же всё-таки глупый плен... Нью сидел в абсолютно белой камере, пока на него лилась вода, из-за которой он едва мог дышать, яркий свет, который поначалу чуть ли не ослепил его, поток воздуха обдувал его словно ураганный ветер, а гимн соляристов невероятно громкой дребезжащей музыкой играл из всех щелей. Он еле дышал, организму казалось, что он сейчас утонет и замёрзнет насмерть. Спать было попросту невозможно... А когда от истощения тебя клонило в сон, то приходил солярист и бил шокером, электрический ток которого болезненно расходился по всему телу. Его постоянно водили на допросы в хаотичном графике: то по пять минут, то по несколько часов. Казалось, что он сходит с ума, что его сейчас сломают. Но он не ломался. Ни избиения, ни угрозы, ни невыносимые условия все эти четыре дня не могли его сломить. Он держался. Потому что ещё было за что сражаться. И пусть будут мучения, пусть хоть гвозди будут забивать между конечностью и копытом — он не сдадится. Не проколится. Лучше отмучаться и сдохнуть, чем расколоться и подвести ещё живых. В какой-то момент вырубилось всё: даже вода перестала капать, и он погрузился в полнейшую темноту без звуков и ощущений, кроме холода. Разум ходил ходуном, прыгая по извилинам, а чувство реальности как-то таяло. Кто-то ударил его в поддых и выволок за камеру. Протащив по холодному бетонному полу, Ньюфенглда в белой робе даже без личного номера закинули в кабинет, где за креслом и столом сидел офицер ТГП, покуривавший хорошую вингбардийскую сигару. Ньюфэнглда усадили на мягкое кресло, что ещё больше дезориентировало пегаса. Солярист махнул копытом охранникам и они вышли из комнаты, оставив пегаса с офицером наедине. — Итак, — начал солярист, — что же вы нам расскажете, Ньюфэнглд? — Да брось ты, Стрэйт, мы же знаем друг друга. И ты прекрасно знаешь, что меня этими методами не расколоть. Даже не пытайся прикидываться добрым полицейским. — То есть ты считаешь, что я просто так задерживаю кого-то лишь по своей прихоти? Если ты так безосновательно считаешь, что наша гуманная система на это способна, то у нас есть точное право тебя арестовать. — Да брось ты, я офицер воюющей с тобой стороны, и если подобное, может, и прокатит на гражданских, то на... — Да знаю я, как ты в разведке был и в плен к чейнджлингам попадал... — Вот как, ещё один метод использовать пытаешься. — пегас усмехнулся. — Ну не взять тебе меня, говорю как старому другу. Ты сам это прекрасно знаешь. — Хм, что ж. — офицер-солярист задумчиво втянул в себя табачный воздух. — В таком случае давай просто поговорим как старые друзья. — он кашлянул. — Ты эквестриец? — Увы. — Почему "увы"? — Потому что эквестрийцу кофе не приносят, а любому проходимцу с чужим паспортом его приносят по первому требованию и в двойном объёме. — Да? — солярист сделал задумчивую паузу. — А мне дали... У меня, кстати, есть коньяк. Не хочешь выпить? — Я не пью. Но спасибо за предложение. — Что ж, тогда ты наверняка не откажешься от салями. — Спасибо, но я не голоден. — пегас врал: он не ел все эти четыре дня. — Ладно, как хочешь, но лично я перекушу, уж прости, слишком тяжёлый день. — офицер выпил коньяка и закусил салями. — Итак, ты командир корпуса лунистов. — Абсолютно верно. — Так это вас все проклинают. Во всём виноваты именно вы, лунисты. И судить будут именно вас. — Вот как? — пегас сделал многозначительную паузу. — Вы уничтожали, вы убивали, вы сжигали. А судить нас. — Мы выполняли приказ. Жгли Отряды Солнца, а мы воевали. — А что, изобрели новый способ воевать? Не убивая и не сжигая? — Кому как не тебе говорить, что война так или иначе необходима. — офицер соляристов чавкал едой. — Ты тому явный пример, взгляни на себя. Ты взращён войной, воспитан войной, а ещё и движим войной. Война необходима, но не такая глупая, конечно... Это ведь война дилетанта, который решил, что можно воевать, не обучаясь в академке, а так, по наитию. Она решила, что одна знает, что нам всем нужно, что только она одна любит великую Эквестрию, а мы все только и думаем, как бы её продать чейнджлингам или проклятым сталлионским казакам. — Какая интересная формулировка. — пегас слегка посмеялся. — Никогда ещё при мне так не называли сторонников большевисткой системы. — От них можно ожидать, что угодно. Они же болваны. — А вы разве не болваны? — ухмыльнулся Нью. — Вас подведёт ваша же техника, ведь вы считаете, что одними бомбардировками можно выиграть войну. Вы будете наращивать свою огневую мощь и захлебнётесь в ней. Она разложит вас как ржа. Дейбрейкер уже думает, что ей всё можно, и если красные думают так потому, что они дикие нищие пони, то вы, соляристы, думаете так оттого, что слишком богатые. — Ну вот, ты же сам доказываешь мой тезис, что войны необходимы. — офицер-солярист с удовольствием затянулся. — Государства как пони, им противна статика, их душат границы, им нужно движение, это аксиома. Движение — это война. — А тебе не страшно такое говорить? Подставляешь же своими высказываниями свою идеологию. — Ой, да не лги. — солярист отмахнулся. — Сейчас вся Эквестрия говорит как я, ну или думает, по крайней мере. Да и кто поверит заключенному, схваченному разведкой? Да никто не поверит. А аппаратуры тут нет. — Я бы не сказал, что все. — пегас поёрзал на кресле. — Разве совсем юные соляристы из Солнечной Молодёжи так же думают, когда с гранатами идут в полный рост на танки? И умирают они со словами "Слава Солнцу". — Фанатизм никогда не даст окончательной победы. От фанатизма устают. А потом этот самый фанатизм переходит в думы и поведение побеждённых. Фанатики могут победить на первых порах, но они никогда не удержат победы, потому что они устанут от самих себя. — Ну раз ты не веришь в победу соляристов, то почему не сдашься в плен? Луна же не такая кровожадная, как Дейбрейкер. — А семья? А фанатики в штабе и в войсках? А трусы, которым легче умереть, веря в мифическую победу, чем сесть в лагерь лунистов? — Но ведь можно приказать. — Приказывают, Нью, только умирать. Нет ещё таких приказов не в одной армии мира жить, сдаваясь в плен. — А если ты получишь такой приказ? — От кого? — солярист рассмеялся. — От Дебрейкер? — А если ты получишь такой приказ, скажем, от главы Отрядов Солнца? — У него вместо головы задница. Брось ты, он секретарь, даже не военный. Низший чин, капрал, нацепивший на себя генеральские погоны. Он тянет всех нас в могилу, всех эквестрийцев в принципе. Всех нас. Скопом. — Поверь, это не страшно, когда все вместе. — пегас вздохнул. — И если будут воевать две поехавшие сестрёнки, то гибель наша будет такой сокрушительной, что память о ней будет ранить сердца ещё многих поколений несчастных эквестрийцев. Вне зависимости от победившей стороны. — Да проклята любая демократия в нашем обществе... Она черевата только одним — диктатурой мелких командиров. Чем больше мы имеем свобод, тем больше нам хочется Отрядов Солнца, тайной полиции, концлагерей... Всеобщего страха и единой идеи величия. Только тогда мы чувствуем себя в безопасности, ведь думать тебе не надо, не надо думать, в частности, о судьбах Родины. Никакой ответственности: только крикни "Слава Солнцу" или "Во имя Ночи", и всё сразу станет понятно. Всё решат за тебя. Не следует смешивать интересы Эквестрии с интересами Дейбрейкер, Селестии или Луны. — Как бы то ни было, они привели Эквестрию к катастрофе. И я не вижу выхода из создавшегося положения, кроме как решительной победы одной из сторон. А ты лучше вот о чём подумай, а какой у ваших шишек план спасения? Агенты Лайт Клова под хирроптерским колпаком: он требовал от них дела, но не берёг. — Лайт не смог бы исчезнуть в этом мире, а могу. Вот ты об этом сам подумай. И я стараюсь объяснить, так сказать, тактичнее, что без профессионалов, когда всё и очень скоро кончится крахом, не обойдусь. Большинство вкладов этого чёртового секретаря в иностранных банках — под колпаком хироптеррцов, речкоградцев или мэйрлендцев. А у меня вклады во стократ больше, и о них никто не знает. И если ты поможешь мне повалить противников, то выговоришь себе гарантии на настоящее и... монеточку на будущее. — он опрокинул в себя коньяк и закурил. — Золото ОС-овцев — это прикрытие моего золота, золота Онеста. И когда Дейбрейкер давала золото и драгоценности этому секретарю, то понимала, что это золото бесконтрольное, служащее определённым тактическим целям. А вот золото Онеста... Золото партии и тайной полиции, оно не для вшивых агентов и перевербованных шофёров, которые возят к тому землепони шлюх под объективы всех разведок. А для тех сотен тысяч интеллектуалов, что потом поймут, что нет в мире иного пути, кроме как восхваления солнца. — То есть твоё золото — некий мост в будущее? — Конечно. — ухмыльнулся солярист. — Это, как считает Дейбрейкер, обращение к нашим детям. К тем, кому сейчас месяц, год, три... — Потому что те, кому сейчас десять, Дейбрейкер и её идеи не нужны потому, ибо они не простят голода и бомбёжек. — Именно, а те, кто сейчас ещё ничего не смыслит, будут говорить о ней, как о легенде. А легенду надо подкармливать. И надо создавать тех сказочников, кто переложут её идеи на иной лад, такой, каким будет жить мир через двадцать лет. И как только где-нибудь, хоть в пустынях зебрики, вместо слово "привет" будут говорит "Solis" и поднимать копытце от сердца к солнцу, то оттуда соляризм и начнёт своё великое возрождение. И если ты хочешь делать ставку на будущее не только не опасаясь, но и рассчитывая на меня, то знай: Онест — это уставший от всего пони, который хочет дожить в спокойствии свои годы, попивая на пляже вингбардийское виски около маленькой фермы с голубым бассейном. И ради этого я готов поиграть в активность. И вот когда будет грохотать в Кантерлоте канонада, когда Дейбрейкер уйдет в небытие, то можно оказаться очень полезным Онесту. Потому что сейчас в разнородных группировках фанатиков Дей идёт борьба выдержек, у которой только одна суть, простая и понятная. А теперь иди. Тебя ждут на этапировании.