Пособие о том, как выжить в другом мире или Правила попаданки

* * *

      Где-то девять лет тому назад, девочка была совершенно беспомощна перед нападками со стороны сверстников, и не только. Не могла вымолвить даже слова в свою защиту перед родителями, подолгу задерживалась после школы, не горя желанием возвращаться домой. И правильно, ведь её там ожидали лишь ссоры, крики, ругань и, одним словом, типичная бытовуха. А также, была слишком уж одинока. — Держите её! — Далеко не убежит! Гнусавый не хило так зарядил! — Попалась! Слышались звонкие и мерзкие, словно мелодия расстроенной скрипки, голоса нескольких мальчишек, что преследовали её всю дорогу от школьного коридора, до заднего двора. Очутившись на котором, она с досадой подумала, неосознанно сжимая кулачки: «Тупик…» — да, сама того не замечая, помогла им затащить себя в ловушку. Вскоре, на свое излюбленное место для расправы над такими же никчемными детьми, как она, пожаловали и преследователи. Вид их был жуткий, наводящий сразу же сотню мыслей о том, какая ужасная участь может настичь девочку. Синяки — ладно, царапины — плевать, цветочки. Всё будет гораздо хуже. И она это понимала, от чего слезы потекли ещё ярче по красному личику, тело забило мелкой дрожью, а из горла вырвался сдавленный писк: — Почему я? Глупо спрашивать, ведь им и причина не нужна. Но перестать задавать себе этот вопрос каждый день она не прекращала, надеясь однажды получить ответ, который зачастую выглядел именно так: Девочка оказывалась окруженной сверстниками, в чьем образе едва ли можно было уловить человеческие нотки, только злобные, жаждущие крови и мяса, звери. Заикаясь, борясь с комом в горле, она умоляет о пощаде, всматриваясь в черные глаза каждого, находя лишь пустоту и равнодушие… Позвать на помощь смелости и сил не хватит — заткнут первым же ударом в живот. Рассказать взрослым — пропустят мимо ушей, утопая в своих заботах. А говорить с братом страшно, стыдно, да и вряд ли у него своих проблем мало. Куда ему до беспомощной малявки вроде неё?       Когда игры заканчивались, девочка сидела на полусгнившей лавке возле школьного стадиона, опустив разбитый взгляд на потрепанную обувь, запачканные в грязи колготки, чуть порванный подол серого сарафана и ожог от сигареты на ноющем запястье. Изредка поглядывала на опадающие листья старого клена, под которым сидела, он успокаивал её. Всякий раз глядя на него через окно на скучном уроке, зализывая свои раны после нападок от мальчишек, и просто коротая пару часиков в его компании, она приободряла себя мыслью о том, что стоит здесь уже долгое время, а значит сумел выстоять всевозможные невзгоды, какие только могли обрушится. Смена сезона, ливни, грады, несносная ребятня, которой захотелось сделать из его ветвей оружие — он выдержал это всё, стал лишь мощнее, пышнее и куда краше! Значит и она должна пережить всё то, что уготовила ей жизнь. Глотка горела от проглоченных слез и бессмысленных мольб о прекращении этого кошмара. В дрожащие губы давно впитался солоноватый привкус собственной крови, текшей не только из разбитого носа, пострадавшего ещё задолго до того, как её избрали сегодняшней подушкой для битья. Кажется, она успела навернуться с лестницы, пока спешила в столовую, и наивно полагала, что побои на этом закончатся. Идти домой и показаться в таком отвратительном виде хоть кому-то, даже прохожим, было чертовски страшно. Чего уж говорить о домашних, лучше сразу пулей в ванну — отмывать всё это недоразумение! Да, пожалуй, так будет правильно. Где-то над головой сгущались тучи, а выкинутый в кусты рюкзак начинал потихоньку намокать.       Не была Костылева Дарья героем своей истории, о чем очень долгое время сожалеет. Ведь ничему эти побои, драки, пролитые слезы её не научили, не сделали сильнее, а только продолжали топить. Возможно, она бы так и погибла, если бы в один момент не решилась поделиться с кем-то своей болью…

* * *

      Вот каков идеал мужчины в сказках? Ну, довольно простой: чтоб любил, обязательно кормил и на руках без устали носил, во как! И что могу сказать, Пайтор вполне подходит под описание…за исключением первого пункта. Любви и прелести в этом змее было примерно столько же, сколько в будильнике на шесть утра в понедельник, после вечернего рандеву с бутылкой дедовского самогона. То есть, отрицательная десяточка из ста процентов! Да и, если задуматься, то последний пункт также в пролете. На ручках, конечно, несут, но так, словно я — мешок картошки! Да такой, какая несколько месяцев провалялась в никому нахер не нужном погребе, а после этого, в студеную, зимнюю пору, её решают вытащить! И волочат до дома с такой ненавистью, что по прибытии она напоминает собой пюрешку. Так вот, мой мозг, да и тело, в котором он главенствует надо всем, напоминали собой то самое пюре. Бесцеремонно моя тушка повисла на Пайторе, который первые пять минут пытался меня нести на руках, но вскоре дал понять, что та булочка в столовой явно была лишней, и вымученно подставил свое крепкое плечо, мол, иди сама, я лишь подстрахую. А мне к тому моменту уже было до лампочки, так как пока эта змея не успела изъять сумку, я выудила оттуда бутылку, начиная херачить её содержимое как вне себя — быть проткнутой практически на сквозь какой-то железкой, такое себе удовольствие и адская боль, скажу я вам! А о чудо-свойственных действиях алкоголя мне, лет так с семи, известно, поэтому ничего лучше, чем притупить свои болевые ощущения найденным джином, я не придумала. Хотя, Пайтора такой расклад не очень-то и устроил, ведь тащить раненую Дашу — это ещё ладно, пережить можно, но вот тащить пьяную и раненую Дашу…эх, помянем. — Падал снег… Плыл рассвет… Осень моросила… — пыталась петь я, приобнимая своего спутника, да с такой силой, что он в три погибели согнулся. — Столько лет… Столько лет… — Перед нами предстало темное помещение, с различными темно-фиолетовыми, бордовыми и золотистыми вставками, я, пусть и не сразу, но узнала его. От чего слегка оживилась и взяла высокую ноту. Что, конечно, было ошибкой. — ГДЕ ТЕБЯ НО-ОСИЛО-О?! — Пайтор вмиг скривился, болезненно и одновременно злобно глянув на меня, он шикнул: — С-с-заткнис-сь, человечишка! Оверлорд вс-сё с-слышит, прояви хоть толику уважения! — после чего он низко поклонился возникшему изображению на одном из самых больших экранов в уже знакомой мне подсобке. И спустя секунду утянул меня вслед за собой, до тупой боли сжав руку. Я издала пару-тройку недовольных кряхтений и благоразумно решила промолчать, дав взрослым дядькам переговорить. Но, пожалуй, я слишком много пропустила, поэтому стоило бы начать с самого начала…       Итак, осушив чуть меньше половины бутылки, она оказалась отнята у меня одной очень наглой, белой мордой с именем начинающимся на «Пайт…» и заканчивающимся на «…ор», и ор действительно был. Причем, не хиленький: — Куда-а мы лезем?! Куда-а?! — я всеми силами пыталась удержать своё спасение в руках, но меня отпихнули, словно назойливую муху. Возмутительно! — Ай, сука! — прошипела я, когда ударилась задницей о землю и неловко так дернула ногой. А как подняла глаза вверх, так и вовсе потеряла дар речи, ибо страшная картина передо мной возникла. Как там в песне поется? Два метра ро-ост! Серпентин сейчас, примерно, таким и ощущался, высоченный, злой и очень уж недобро сверкающий своими алыми глазенками. Кровь в жилах при одном его виде стынет, тело в ужасе замирает, а воображение рисует самые изощренные способы моего…чего? Убивать Пайтор вроде не собирался, какие-то насильственные действия также не собирается применять. — А ты чего вообще хотел-то? — с усилием пропищала я, кривясь от одного вида разрастающегося бордового пятна на ноге. Надо бы остановить кровь и перевязать потуже рану, не то так и откинуться можно, а я пока не планировала, столько ещё не сделала! Мне ж ещё борщи рожать, детей варить, деревья строить, дома садить, ох сколько-сколько Дашеньке ещё нужно успеть! И будет достаточно неловко, если она так и откинется на какой-нибудь свалке рядом со змеем-альбиносом. — Ха, впервые предсказания гадалки сбываются, ты посмотри! — Вздохнув, я уже приготовилась задать повторный вопрос, но только и успела что ужаснуться, а после замереть в недоумении. Треск и шорох ткани ещё несколько раз дублировался в моей голове, пока руки медленно сжимались в крепкие кулаки. Набрав побольше кислорода в легкие, я со всей дури крикнула, заставив наклонившегося ко мне Пайтора вздрогнуть: — Ты что творишь?! Вещь-то казенная, я как теперь в мэры баллотироваться, после всей этой заварушки, буду?! Там же у всех дядек такие ахуенные пиджаки, а у меня какой-то огрызок…? — будучи не в силах взглянуть без слез на оторванную ткань черного цвета в руках серпентина, печально пробубнила я. — Человечишка, мой тебе совет, — он потуже развел концы ткани, которую обматывал вокруг моей ноги, от чего из груди вырвался глухой стон, — умолкни! — Мог и от своего балахона оторвать! А вообще, ткань не продезинфицирована, ты мне сейчас заразы напустишь всякой, я потом без ноги останусь. И буду как тот пират Сильвер! — Звучит заманчиво, — протянул серпентин, не отвлекаясь от своего дела, — бегать не сможешь. Проблем меньше с тобой будет. А ещё государство сможет выплатить мне пособие по инвалидности… — …если ты сейчас же не замолчишь, то оно правда тебе понадобиться! — Наши озлобленные и полные раздражения взгляды встретились, задержавшись на несколько секунд в тишине. Которую первой прервала я, настойчиво сказав: — Перевязывай. — И в ответ раздался такой же недовольный тон, только его сопровождала резкая боль от туго затянутой ткани, ёрзающей по ране. — Как скажешь. До сих пор непонятно, кому из нас двоих на зло я сдерживала любой писк или проявление внутренней боли у себя на лице, но до конца перевязки силой удерживала каждый мускул на месте, не позволяя дёрнуться. — Мы с Ву были лишь маячком, верно? — от длительного молчания мой голос казался чуть более хриплым, чем обычно. А вопрос ничуть не впечатлил серпентина, так и не удосужившегося поднять на меня глаза. Ткань замерла, не совершив ритмичный оборот вокруг раны, чем и прервала цикличный процесс. — Разве не очевидно? — с долей сарказма бросил он. — А ты мне показалось сообразительнее в нашу первую встречу. Смотри, даже умудрилась добиться союза со мной…не такого долгого, как могло бы быть. Но, может, оно и к лучшему. — Хочешь сказать, что ты не предал бы меня в первые минуты явления Оверлорда? — в ответ Пайтор рассмеялся, запрокинув голову, от чего стало немного жутко и я невольно поежилась. — Ты, оказывается, сделала своим союзником того, кому совершенно не доверяешь и ждёшь, как-бы он поскорее нанес тебе удар в спину! Ну и забавный же Человечишка! — Смех прервался также резко, как и возник, а к моему лицу неприлично близко наклонилась змеиная морда, обнажившая свои белоснежные клыки в хищном оскале. — Дай угадаю, именно поэтому ты решилась нарушить наш уговор и сбежать… — Ледяная рука несильно сомкнулась на моей шее, вынуждая заглянуть в рубиновые глаза напротив и запрокинуть голову, — надеялась, верила, что я предам тебя. Выкину, как ненужный мусор, стоит мне вернуть Оверлорда. — Всё так! — страдальчески выпалила я, ударяя кулаком по земле. — Сволочь! Наверняка только и ждал момента, как бы прикончить меня, — обиженно надув губы, я замотала головой, высвобождаясь из хватки серпентина и отворачиваясь куда-то в сторону очередной горы хлама. — тоже мне друг! Готова поклясться, он хотел придушить меня. — Вот скажи… — внезапное чувство невесомости и головокружения прервали мою пламенную речь, содержание которой я в тот же миг и позабыла. — О-ой, мать моя тварь, а отец ещё большая, чет не надо было так пить. Виталик же учил, понемногу, глоточками, а не из горла, как Петрович! — пробухтела я, откидываясь на металлолом позади и глядя на Пайтора из-под полуопущенных ресниц. — Вот скажи, ты че вообще сюда приперся? Так увидеть меня хотел? А голубиную почту для кого придумали?! — Человечишка, сделай одолжение, помолчи! — Ах, вот ты как значит? Я, значит, к нему со всей душой…! — …помолчи! Иначе я зашью тебе рот. — В очередь становись, далеко не первый, кто мне обещает такую расправу. — буркнула я, сложив руки на груди и чуть нахмурив брови. Змей какое-то время молчал, явно прислушиваясь к чему-то, после чего облегченно мотнул мордашкой и закончил перевязку. — Поднимайся, человечишка, — решительно произнес серпентин, хватая меня за руки, которые подобно связке сосисок безвольно болтались и совершенно не хотели слушаться. Резкая усталость накатила на меня и чего-то делать — было абсолютно, непоколебимо лень! И Пайтор, смекнув подобный настрой, принял отчаянное решение — понести меня на руках! Ему пиздец. — Будешь елозить — сброшу на землю и потащу за ногу. — Предупреждающе проговорил он, всем своим видом показывая, что лучше бы мне прислушаться и лежать смирно. Однако, жизнь такая скучная без риска, да и отыграться за нанесенное ранение я ещё намерена, так что, только сделала вид, что услышала его. — Конечно-конечно! Ты только ридикюль мой не забудь, там всё самое необходимое в период восстания машин. — суетливо подметила я, на что Пайтор скептически произнес, заглядывая в содержимое «Бездонной ямы». — Фантики от шоколадных батончиков? — Это чтобы дорогу домой найти. — Важно отметила я. — Знаешь, как в сказке про Пряничный домик ведьмы? Идешь куда-то и по пути оставляешь маячки. — Твой бессмысленный блокнот и погрызенный карандаш с ручкой. — Не такие уж и бесполезные! Я девушка не молодая, скоро второй десяток пойдет, память подводит… — Оно и видно. Выглядишь ужасно. — Чего ты там резанул?! — Нормальное зеркало найти было нельзя? С какими-то осколками таскаешься. — Да даже в этом осколке я выгляжу раз в десять лучше, чем ты в любом зеркале! — В следующий миг мне прилетел озлобленный взгляд Пайтора, после которого я невозмутимо добавила: — Все мы немного уроды, не стоит из-за этого расстраиваться. — Нет, всё же дипломат из меня херовый, верные слова подбирать вообще не моя стезя. Именно поэтому в хорошенько зарядили яблочным огрызком, который мне довелось стащить со стола Эдны. — Я в самом расцвете сил, дорогуша! — Прошипел змей, продолжая рыться в чужой сумке. Впрочем, я не возражала, как раз время потяну, может, Ву заметит мое исчезновение и пошлет на поиски цветастую команду. — Шокер. Его я, пожалуй, заберу. — И с этими словами одно из средств самообороны в этом жестоком мире с драконами, Они, мужиками в цветных костюмах и человекоподобными змеями; оказалось спрятано где-то в белом балахоне Пайтора. И видит Бог, больше шокера мне не видать, и местные автоматы с едой могут спать спокойно, ибо совершать набеги на них — я больше не могу! — Э-э, подарки вообще-то не принято забирать! — Выпалила я, обиженно надув губы, и поерзав на пыльной земле, ещё сильнее запачкав джинсы и, очевидно, пиджак. — Сковорода? — Изумленно проговорил серпентин, глядя в свое полуразмытое и закоптившееся отражение. — Ну да, это — сковорода. Такая посуда, где можно картошечку с грибочками сварганить! Самая важная вещь в постапокалипсис, ну или же в Восстании машин. — Отметила я, невинно улыбаясь Пайтору в мордашку и мысленно надеясь на то, чтобы он не решил и это оружие массового уничтожения прибрать к себе. Иначе я так вообще безоружной останусь!       К счастью, всё обошлось и серпентин, ничего не заподозрив, убрал последнюю вещь обратно в сумку, перекинув её через плечо. На которое впоследствии водрузили и меня. Вопрос о глухоте змей до сих пор открытый, а потому я не могу утверждать, что Пайтор оглох от моих истошных воплей, из чьего содержания можно было догадаться, что я очень боюсь упасть. Мягко говоря. — Я-я еба-ался ли-ишь одна-ажды! Где и как?! Зачем и с кем?! — Когда алкоголь окончательно устаканился в моем организме, ко мне вдруг пришло осознание того, что рождена я была для чего-то большего, чем простое самобичевание в другом мире — а именно, роль певицы — вот мое призвание! — Не помню я! Да и не важно, я был очень пьян в тот день! И не важен пол и возраст. Имя, цвет волос и глаз. Да, я пидора-ас, возможно, но ведь это был ли-и-ишь ра-аз! Один очень грубый тычок в бок и я замолчала. Но всего-навсего на пару минут, пока вновь не стало слишком скучно. Да и пытаться подавать сигналы о своем местонахождении надо. — Он давно в меня влюблен. Из тысячи имен его на свете нет кра-аси-иве-ей! — Я зарядила серпентину по затылку, едва не стянув с него капюшон, — Пайтор, подпевай! — И снова завыла не в такт мелодии, играющей в моей голове. — Он — мужчина эталон. Его одеколон меня волнует сильно-сильно! Он весел и умен, почти что разведён! У на-ас таки-их ка-ак он — од-и-и-ин на-а ми-и-иллио-о-он! Мой сказочный герой из фи-ильма-а-а! Ну понять можно, что вновь произошло. Ага. Меня опять пихнул в бок этот уродец! Да так сильно, что, чувствую, пара синяков мне обеспечена. Однако, и в этот раз сдаваться я отказывалась. Но, теперь, когда нервы и слуховой аппарат я ему знатно помотала, можно и к самой сладкой части переходить — мочилово! Аккуратно выждав момент, пока мы будем ближе подходить к месту основного сражения, а судя по звукам битвы и скрежета металла о металл, можно догадаться, когда это примерно будет. Я к этому времени уже успею создать видимость того, что совершенно вымоталась и готова отойти к длительному, опохмеляющему сну. Чтобы потом, ка-ак зарядить по белой черепушке сковородой, до которой успею дотянуться! — За шашлык! — Первый удар с металлическим звоном пришелся прямиком в голову серпентина, который, почему-то, остался в сознании…черт возьми, как?! Зато я нехило так пострадала, ударившись о землю при падении с барского плеча. — За Спарту! — Второй удар, уже более меткий, но хилый, намеревался прилететь в живот змея, но с реакцией у Пайтора всё в порядке и он просто схватил край сковороды, не дав ей ударить его. На что я недовольно выругалась и только чудом сумела извернуться так, чтобы в миг оказаться на ногах и сковородкой наперевес. Перед глазами всё завертелось, закружилось и появились золотистые искорки по краям. Нет, пить нужно аккуратно. Хотя, расслабляться сейчас не стоило, а потому я, собрав всю силу воли и трезвенника в кулак, замерла напротив Пайтора, пытаясь придать своему образу как можно больше воинственности и уверенности. Пиджак очень эпично, наверное, начал развеваться на легком ветерке, а растрепанная прическа прикрывала ушибленный висок. Короче, красота да и только! Хоть прям щас на холст и в третьяковку! — Человечишка, ты явно испытываешь мое терпение. — Угрожающе зашипел серпентин, дернув кончиком хвоста. — Ага, а ты меня на прочность. — Пожала плечами я, не обращая внимания на тупую боль в них. После чего удобнее перехватила металлическую рукоять в обе руки, словно меч, и сдув прядь волос, спавшую на кончик носа, с воинственным кличем метнулась к Пайтору, замахнувшись для очередного удара! — За печеньки! За Орду!       Конечно, для меня до сих пор загадка со звездочкой, каким образом пьяный человек вроде меня — сумел так долго выстоять против серпентинского воина анакондрай? Сила Руси-матушки не иначе! Не хуже Ильи Муромца сражалась, честно, дед бы гордился, а Виталя и подавно! Меня успели и пошвырять из угла в угол, и просто по лицу прописать, но и я не уступала. Делать всякие подсечки (а с больной ногой — это вообще нереально!) и швыряться колкостями в адрес оппонента давно обучена. Так что, как ни крути, а с Пайтором мы замечательно дополняли друг друга во время этого боя! Жаль, что в скором времени, со своим прекрасным оружием мне пришлось расстаться, поскольку не уследила, как хвост серпентина метнулся сначала в одну сторону — сбивая меня с толку, — а затем и в другую — выбивая из моих дрожащих рук посуду. Которая пролетела около метра над землей и благополучно приземлилась подальше от меня. — Сука… Вот сука хитрожопая! — Пробубнила я себе под нос, печально глянув на сковороду, а после возвращая озлобленный взгляд Пайтору. Он-то, может, и не устал, но явно подзаколебался от моих выходок. Впрочем, и такой расклад меня очень устраивает. — Человечишка, ты уже еле на ногах стоишь, может, пора бросить эти глупые попытки? — Не…нет. Не получится, дорогуша, — знатно запыхавшись, ответила я, смахивая прилипшие ко лбу пряди. — Я, к твоему сожалению, русская. А как всем давно известно, — делая последний шажок вперед, я приготовилась к совершению самой большой глупости в своей жизни. — русские не сдаются, а ебашат до конца! — И всего в один прыжок мне удалось не только припечатать Пайтора к земле, но и прописать пару-тройку ударов по всевозможным частям чешуйчатого тела. — Это тебе за угрозы! За майнкрафт! А это за поврежденную ногу! А ещё держи за испорченный пиджак! — Могла бы я ещё очень долго так колотить и орать, если бы чей-то хвост вновь не обвил моё тело и не сдавил ребра с такой силой, что на секунду мне показалось, будто они действительно сломались. Сдавленный крик или же это был писк? раздался из горла, а вместе с ним и мерзкий привкус крови. В голове промелькнула лишь блеклая мысль о том, что где-то я уже испытывала подобные ощущения. Совсем недавно. День или два назад. — Как же ты мне надоела! — Гневно, чуть ли не плюясь ядом, прошипел серпентин мне в лицо, опаляя его горячим дыханием. Стало жутко. Хотя, наверное, я и до этого испытывала страх, но только сейчас осознала это. Всё же с алкоголем надо быть осторожнее, он часто толкает на опрометчивые поступки. — Так избавься. — Прохрипела я, найдя в себе силы посмотреть в его налитые кровью глаза. Где я видела, что он хотел этого. Хотел придушить меня здесь и сейчас. Но почему-то отказывался от этой мысли. И это пугало. Погибнуть здесь от руки Пайтора казалось благодатью, по сравнению с тем, что он может сделать со мной, если не убьет прямо сейчас. Теперь-то, после моей глупой выходки, в его намерениях точно появилось желание причинить хоть какой-то вред несчастной попаданке. — Ну же, чего ждешь? — мои слова звучали скорее как мольба, нежели вопрос. — У меня есть более интересный способ расправы с тобой, Дарья, — нарочито выделяя мое имя, он хитро усмехнулся, а внутри меня вспыхнула новая волна необъяснимого гнева. — И потом, мы же с тобой…союзники? — Не контролируя собственное тело, я дернулась, чтобы потом резко, со всей дури и каким-то садистким удовольствием, впиться зубами в белоснежную кожу хвоста, удерживающего меня в паре сантиметров над землей!

— Виталя, а что значит «ККЗ»?

— А, да так, ничего особенного. Всего-навсего словосочетание: «Кусай как зомбак»!

Как и ожидалось, серпентин разомкнул хватку и я свалилась вниз, снова оказываясь по сравнению с Пайтором крохой. — Да я лучше присягну Оверлорду, чем буду союзничать с тобой! — Разумеется, все эти слова были чистой воды бредом! Я бы никогда в здравом уме подобного не сделала. Но сейчас мой чертов язык нес полную отсебятину, пытаясь насолить, очевидно, только мне в будущем… Дальше последовала лишь темнота, а перед ней — сильный удар по голове. Я снова оказалась одна, наедине с кривым отражением — Светкой.

* * *

      И снова девочка бежала. Так быстро и так далеко, насколько позволяли ей силы. Нужно было лишь ещё чуть-чуть, всего пара метров и она сможет остановиться, дыхание уже было сбито, голова болела, а трясущиеся ноги уносили её прочь. Следом слышался ещё топот. Они были близко, слишком близко, чтобы девочка могла позволить себе сбавить скорость, однако, всё равно, против своей воли, делала это. От чего зло сжимала кулаки, ничуть не щадя свои ладони, где уже виднелись красные вмятины-полумесяцы. Подшитый сарафан, новенькие гольфы и вымытые туфли — она выглядела куда лучше, чем пару дней назад. Даже некоторые синяки успели зажить, а царапины затянуться или покрыться толстой коркой. Теплый ветер игрался в подпаленных от чужой сигареты волосах. Тупик. Уже знакомый ей, но не внушающий такого страха и отчаяния как тогда. Напротив, при виде него, губы девочки растянулись в широкой улыбке. Она остановилась, так и не повернувшись лицом к обидчикам, которые также успели нагнать её. А продолжала стоять так: замерев на заднем дворе школы, всячески заросшим и потрепанным, где валялись бычки от сигарет, пустые бутылки алкоголя и проржавевшие трубы и различные пруды. Какой гений оставил их здесь — неизвестно, но в этот момент девочка мысленно поблагодарила его, приметив всего в паре сантиметров от себя ещё более менее целую трубу. — Костыль, ты не слышишь что тебе говорят? — Раздался мерзкий тон Гнусавого позади неё. — Подойди и я скажу погромче! — Она не шелохнулась, продолжая твердо стоять на месте, некоторые из компании странно переглянулись, но в итоге Гнусавый сделал решительный шаг вперед, намереваясь схватить девочку за руку и вновь поместить в центр круга. — Костыль! И тогда, когда его тощая рука потянулась к её плечу, школьница метнулась в сторону, где лежало давно замеченное оружие, и покрепче схватив обломок трубы, как оказалось, развернувшись к ровеснику, что есть мочи ударила его! Болезненный стон, мальчишеский плач и вопль — больше она ничего не помнила. Только обрывки того, как стая коршунов вновь налетела на неё, а она, обороняясь всего лишь одним жалким обломком — била наобум, пытаясь защититься. Как сквозь толщу воды, в голове раздались слова старшего брата: «Если попала в жопу, из которой сложно найти выход, вспомни о правиле «ККЗ» — всегда помогает…» — И как только чьи-то руки схватили её, намереваясь удерживать на месте до того момента, пока кто-то из мальчишек не решится ударить первым, девочка инстинктивно дёрнулась. И поглубже набрав в легкие кислород, резко впилась зубами в покрытую ссадинами кожу рук, тем самым освобождая себя. Убегая с того проклятого места, в её голове вертелось лишь одно: «Да я прям как Рапунцель, не сковородой, конечно, но тоже нехило так ударила их по голове! Завтра в школу ни ногой, дома отлежусь…»