Первый снег

      «Раз за разом Чуя с Дазаем то ссорились, то сходились снова. Каждую зиму было подобно тому. Какой по счету раз, глядя на массивные хлопья первого снега, они были вместе, находясь в основном на улице, просто потому, что Осаму захотелось снова кинуть Накахару в снег, ему особенно хотелось запомнить эти моменты на всю свою оставшуюся жизнь. Дазай постоянно твердил себе, что это лишь обычный интерес в сторону ни то врага, ни то союзника. Темноволосый хотел думать, что он ненавидит рыжеволосого точно так же, как и тот его. Вот только, скрывать свои чувства выходило не очень, даже от самих себя же, хоть и Осаму может обмануть всех, в том числе и себя, ему пришлось признать, что он умеет чувствовать что-то теплое в груди при виде своего бывшего напарника. Чуя заставил его чувствовать.       Особенно ему нравилось привлекать его внимание, всевозможными и невозможными способами, если Дазай захочет, он сделает абсолютно все, но вот обычно ему жутко нравилось забирать и высмеивать шляпы Чуи, шутить про то, что ему нужно в детский сад, а не в Портовую Мафию, ведь маленькие мальчики не могут драться. За свои выходки тот жестоко поплатился, когда Чуя в очередной раз вышел из себя, совершенно забывая, что способность Дазая отменять чужие. Осаму хотелось запомнить каждый момент жизни, проведенный с Накахарой, ведь кто знает, когда же этому чёртову гению прийдёт в голову очередная мысль по поводу попытки суицида, пытаясь снова сбежать из этого проклятого мира. Чуя ненавидел это. Ненавидел, что Дазай настолько терпеть себя не может, что старается умереть при первой же возможности. Рыжеволосому было бы больно, невыносимо больно, если бы у кареглазого получилось погибнуть от своих же рук.       «— Чуя, идём сюда! — в очередной раз, Дазай заманивал его в ловушку, чтобы закинуть в снег, в последствии чего лечить Накахару, припоминая тому тот факт, что он не бросает его и ухаживает даже за больным, не способным нормально ходить из-за высокой температуры.       — Нет! Я больше не попадусь в твои ловушки, не трогай меня, — сложив руки на груди, тем самым показывая, что недоволен, проговорил парень.       — Ну же, давай! Или я сам прийду к тебе и сделаю то, что запланировал. — начал шуточно угрожать Осаму, пока ему в лицо не прилетел снежный ком, видя, как убегает маленькая фигура. — ну держись, сейчас ты у меня так в снегу изваляешься, мало не покажется!       Догнать Накахару было не так-то просто, он хоть и маленький, но такой быстрый и шустрый.. Но благодаря давним стратегиям, которые всегда прокатывают, Дазай наконец догнал Чую и закинул в снег, ведь силовые и весовые преимущества были явно у темноволосого.       — Дазай, терпеть тебя не могу! — пытаясь вылезти из сугроба, кричал раздраженный Накахара.       — Я тоже тебя люблю, Чуя! — мило и невинно улыбнувшись, высказал Осаму.»       Сейчас оба вспоминали этот момент с прошлой зимы, когда они были вместе. Но на данный момент находясь врозь, начало холодного времени года далось Дазаю ещё тяжелее с отсутствием рыжеволосого чуда под боком. Ему было настолько же невыносимо, настолько было всю жизнь, разве что, на немного больше. Осаму решил снова испробовать новый способ самоубийства, мол, вдруг наконец получится. Парень хотел умереть, зная, что он помнит Чую, а тот его, и он уверен, что именно в этот момент Накахара вспоминает его. Уже стоя с феном в руках, Дазай думал о Чуе, как бы тот отреагировал на его смерть? Хотя эспер уже давно знал, он знал Чую, как облупленного, и давно понимал, что рыжеволосый будет обречён.       — Как думаешь, Чуя, смогли бы мы жить счастливо? — грустно улыбаясь, Дазай произнес последние слова в своей пустой жизни. Этот вопрос был риторическим, и как всегда, Осаму знал на него ответ, Дазай знал слишком много, это и свело его в могилу и погибель от собственных рук.       Узнав о смерти Осаму, к горлу Накахары подкатил ком, который не давал сказать и слова. Он не мог поверить, что у Дазая получилось. Он не знал, что у него может выйти, не знал, что это все было слишком серьезно. Выходя из кабинета Мори, Чуя шел к себе в кабинет тяжёлыми шагами, еле перебирая ноги, в груди было пусто, там образовалась рана, которую ничем невозможно вылечить. Он лишился его, а значит, лишился частички себя, половину своего маленького сердца.       Наконец дойдя до своего кабинета и закрыв дверь, Чуя скатился на пол, из глаз с новой силой хлынули слезы, которые парень даже не пытался остановить. Бессмысленно. Также бесполезно, как и его существование после смерти того, кого он любил и ненавидел одновременно. Переборов себя, он немедля отправился в квартиру Дазая, посмотреть, как все осталось, может, он оставил что-то после себя?       Сейчас рыжеволосый наплевал на все: на работу, на разъяренного Мори, который сам в шоке от действительной смерти Дазая, даже на холод, ведь уже середина зимы, а он идёт в одном тоненьком пальто. Не сказать, что Йокогама город холодный, наоборот, там редко когда можно увидеть снег, но сегодня, в этот злосчастный, ненавистный, холодный и ледяной день, валил снег вперемешку с дождем. Мокрая и неприятная погода для Чуи, бежавшему до дома Осаму. Из очей Накахары лились нескончаемым потоком слезы, оставляя после себя следы, которые постепенно обжигал холод. Голубые глаза не казались такими яркими, кажется, будто бы они потухли. Сейчас он выглядел очень жалко, так бы сказал Дазай и обязательно бы пошутил, если бы мог.       Наконец добравшись до квартиры, Чуя медленным шагом направился исследовать ее, будто бы чего-то остерегаясь, лишь бы найти зацепки. Темноволосый на всякий случай вручил ему запасной ключ, вдруг что. Писать посмертные записки совершенно не в стиле Дазая, но Чуя так старательно искал за что бы зацепиться, вдруг он оставил что-нибудь для него? Не мог же Дазай так просто уйти.       «— Мы ведь не враги, Чуя. — спокойно произнес Осаму, попивая чай, приготовленный им самим же, и смотря прямо в глаза Накахаре, — можешь высушить волосы феном в ванной, только осторожно, чтобы вода не попала на него.»       Этот момент голубоглазый запомнил навсегда, они не враги. Почему именно сейчас в голову пришла эта фраза, может, неспроста? Возможно, Дазай просчитал это и сделал так, чтобы Чуя вспомнил именно сейчас сказанные им слова. Ведь он забрел на кухню, а это был их последний разговор, который произошел именно здесь. На столе красовалась одинокая чашка с недопитым чаем, этот факт заставил Чую вспомнить произошедшее.       Поэтому на ватных ногах парень побежал в ванную, чуть ли не снеся дверь, он принялся искать этот чёртов фен. Открыв шкафчик, в котором раньше лежало то устройство, которым Дазай убил себя, нашлась маленькая еле заметная записочка.       «Я так же ненавижу тебя, как и ты меня, Чуя»       Почерк Осаму, такой знакомый и родной для Накахары, он не так часто видел одни из немногих отчётов Дазая, которые он с превеликой силой выполнял, переступая через себя десять раз, и то, из-за руганий Доппо.       Чуя упал на колени, не выдержав такого огромного груза, слезы падали на ту самую записочку, из-за чего тоненькая бумага намокала, а сам рыжеволосый находился в явной панической атаке. Неужели Дазай хотел страданий Чуи? Или это входит в его неизвестный план? Для чего он сделал это? На данные вопросы Накахара пытался найти ответ весь оставшийся день, проведенный в прошлом месте жительства кареглазого.»       — Как же я терпеть тебя не могу, дурак Осаму. — заливаясь горячими слезами, еле выговорил Чуя, запинаясь на каждом слове. Он ждал, пока закончатся похороны, чтобы никто не видел момент его слабости, чтобы никто вообще не видел, что Накахара приходил на могилу Дазая. В будущем она стала частым собеседником рыжеволосого, каждый день приходящего рассказать, как прошел день. Правда могила не могла ответить, а живой Дазай мог.       — Я ненавижу тебя так же, как и ты меня, Осаму.