Шальная полночь

До полуночи оставалось шестьдесят семь минут. Машина, которую люди в халатах звали «Тэмпус-Би-Семь» издавала противный, будто бы разодранный в клочья, звук. Выглядела она при этом в точности как душевая кабина с двустворчатой дверью из эргопластика. Пак Чимин смотрел на машину, машина смотрела на него. Между ними назревал нешуточный конфликт. Казалось, каждый раз, когда скрежет стрелой вылетал из механизма, мозг содрогался и в конвульсии грозился удариться о внутренние стенки черепа. Люди в халатах, коих было трое, ходили из одного края лаборатории в другой и говорили на языке Чимину до ужаса непонятном: ионные частицы, скоростные фотоны, мюоны и гамма-распады. Высокий мужчина в очках с толстой оправой, бормоча себе что-то под нос, развинчивал и завинчивал один из клапанов машины. Когда он крутил красную рукоятку, похожую на штурвал корабля, в стороны, стрелка манометра носилась, как обезумевшая. Бейджик (который был лишь у него одного) с выгравированным «Ким Сокджин» время от времени ловил свет от машины. Парень немногим старше самого Чимина что-то решал на мониторе планшета, стилусом тыча в дисплей. Его кудрявые русые волосы всё время прикрывали ему обзор, но он то ли не замечал этого, то ли уже приловчился смотреть на мир через решето. Парень напомнил Чимину робота мусоросборщика по имени Валли, которого Пак видел по телевизору. Наверное, в повседневной жизни тот неловок, рассеян и в делах душевных — до вязкости на зубах наивен. Только кем бы эти люди ни казались, кем ни являлись и к каким образам ни стремились, в случае провала они выбросят Чимина туда же, где гниют тела подопытных крыс, кроликов и обезьян. Чимин же (как человек относительно разумный) пошёл дальше, опрометчиво решив мыслить. И всему виной самолеты, будь они неладны. Валли установил перед Чимином камеру: — Расскажите о себе. Почему сюда попали и о вашем состоянии. — Материться можно? — спросил Чимин. — Просто ничего другого на ум не приходит. — У меня так каждый день. — Валли включил запись. — Пак Чимин, двадцать шесть лет. Пилот… Бывший пилот. Попал сюда в ходе аварийной ситуации во время полета. Был приговорен к пожизненному заключению, но подписал контракт с исследовательским центром и теперь являюсь подопытным, — он на секунду задумался. — Управление планером — дело нехитрое. Только летающих в последнее время стало много, и в тот день я с управлением не справился. Явственно помню дату на панели бортового компьютера: двадцать второе декабря. Двадцать второго декабря планер северным тайфуном унесло в сторону, и под диким наклоном я налетел на воздушное судно с несколькими людьми на борту. А дальше — как в тумане: суд, арест, договор, камера заключения. Несколько последних недель я провел в светлой, просторной и чистой палате. Пару дней меня морили голодом, и ещё столько же откармливали, как на убой. Всё время без устали что-то одно подвергалось замерам, а другое — подсчетам. Состояние на данный момент стабильное… Наверное. Валли одобрительно кивнул, выключил камеру и унес ее прочь. К Чимину подошла девушка — вылитая Леди Уэльская: такой же продолговатый нос, тоненькие губы. Разве что волосы черные и глаза многим уже. В руках она держала ремешок, в центре которого располагались электронные часы, и уже в следующее мгновение Чимин ощутил, как туго этот самый ремешок обтянул его предплечье. — Просим прощения за внезапно начатый эксперимент, — произнесла Леди с интонацией очень далекой от сожаления. Но это было уже больше, чем абсолютное пренебрежение со стороны Кима и Валли, для которых Чимин представлял из себя не больше, чем кусок сыра в холодильнике. Им всего лишь нужно понять, работает холодильник или нет. — Ждали, когда выпадет самая подходящая конфигурация тахионов. Леди была прекрасна. Чимин, признаться, никогда не встречал столь привлекательных девушек. То есть, она не была роковой красоткой или фотомоделью для глянцевой обложки. Но было видно — она знала, что находится ровно там, где должна быть. — Извините, — обратился к ней Чимин. — Возможно, я слишком наглею, задавая такие вопросы. Но хотелось бы знать, как устроена эта машина. Простым языком. Для общего понимания, а то нервишки шалят. — Вы, наверное, видели фильмы про путешествия во времени? — спросила она, но, не дождавшись ответа, продолжила. — Человек отправляется в прошлое и сталкивается со своими молодыми родителями. Любое его решение может повлиять на исход всего человечества. — Вы про «Назад в будущее»? — уточнил Чимин рассеяно. — Да, — согласилась Леди, — но это всё — полная ерунда. Тогда выходит, что создана не машина времени, а телепорт. И время всё-таки, как ни крути, одна сплошная прямая — задень здесь, и рушится там. Эх, фантазеры. Наша машина воздействует на таламус в среднем мозге, и как бы позволяет вам путешествовать не через временные рамки, а между временными измерения. И всё это благодаря тахионам. Эти частицы быстрее света и имеют свойство раздвоения. На самом деле… Хм. Вот представьте. — Леди подняла правую руку перед собой. — Мой кулак — это тахион, он летит прямо. Мы и наше измерение находится точно посередине его траектории. — Она ткнула себе в пуговицу чуть выше пупка. — Смотрите сюда. — Чимин внимательно смотрел на пуговицу. Правая рука Леди резко пролетела мимо нее, но тут же вклинилась левая, и получилось так, что две её руки летели в разных направлениях от пуговицы. — Моя левая рука — это что-то вроде призрака тахиона, но вполне реальная частница. При правильной концентрации внимания на одной точке тахион оказывается сразу в двух измерениях. — И вы хотите создать моего призрака, который полетит во времени куда угодно, — решил уточнить Чимин. — Так? — По логике вы можете оказаться в любой период существования вашей физической оболочки. С тридцатого декабря тысяча девятьсот девяносто пятого до, приблизительно, двенадцатого сентября две тысячи семьдесят девятого. Это без учета несчастных случаев. Но мы всего лишь отправим ваш разум на час вперед, и ученые оттуда должны будут отправить вас обратно. — А если отправиться в будущее и случайно застрять там? — спросил Пак. — Мое тело так и будет гнить здесь? Леди задумалась, приложив руку, некогда бывшую тахионом, к подбородку: — В теории, да. Конечно, пока вы не умрете здесь от обезвоживания, вас можно будет вернуть обратно. Но в случае смерти ваше сознание либо останется там, либо попадает в десятое измерение, иначе — измерение времени. В нём наш разум — что-то вроде скопления элементов. Вы сможете либо путешествовать по измерениям, либо останетесь там в виде пучка разума. Но рано или поздно любое сознание угасает. И вы умрете. — Тут она посмотрела на Чимина так, что стало ясно: ещё один вопрос с его стороны жутко её утомит. — Ясно? Чимин кивнул, когда на самом деле мало что понял. То есть, второго себя он не встретит, а как бы окажется в мозгу себя из другого измерения, в котором они живут на час вперед. От мыслительной перегрузки разболелась голова. Он ведь даже не помнил, как здесь оказался. Память покрылась пятнами, как лобовое стекло под слоем слякоти. Вытянутое помещение лаборатории в десять квадратных метров несильно отличалось размерами от комнаты в общежитии, в которой Чимин жил в студенчестве. По левую сторону стоял необъятный генератор, из которого в самые разные стороны, словно осьминожьи щупальца, тянулись провода. Они питали приборы, название которых Чимин не знал, а если бы и услышал, то ни за что не запомнил бы. Похожи приборы были на радиоприемники, тостеры и звуковые панели. Разумеется, ими они не являлись, но на душе стало на унцию спокойнее. Справа стояли трубы и маятники. Из открытого комода торчали стопки бумаг, конверты и свертки. И прямо напротив, в центре противоположной стены, скрежетала Она. После сказанного Леди Пак ещё отчетливее дрожал от одного взгляда на металическую махину, возвышавшуюся, словно единственная свечка на праздничном торте. Чимина персональный, если так угодно, электрический стул. Он аккуратно приподнялся с кресла и посмотрел в окно. К его удивлению вид открывался на такую же лабораторию, отделенную от них коридором. В зеркальной, как решил назвать её Чимин, лаборатории тоже было трое ученых и что-то плавающее в двухметровой колбе, как забальзамированный экземпляр кунсткамеры. Жидкость пузырилась и бултыхалась, свидетельствуя об искусственной подаче кислорода. И Чимину стало ясно, что это аквариум, и плавает в нём не труп и даже, на худой конец, не рыба, а похожий на бледного человека гуманоид — создание с четырьмя сухопарыми конечностями и шестью пальцами на каждой из них. Нечто в аквариуме дернулось, все трое зеркальных ученых отреагировали на движение, как охотники — на взлетевших в небо гусей. Но большего создание сделать не пожелало, и потому все продолжили дальше ковыряться в пробирках и менять линзы в микроскопах. Валли тоже смотрел на нечто в колбе: — Ужас. — Что это у них там? — спросил Чимин у него. — Искусственная жизнь. Хотят перепрыгнуть человеческое существо. Наверное, подумал Чимин, в его лаборатории обитали физики, а в зеркальной — биологи, и отчего-то эти две компании друг друга недолюбливали. — Подготовка к запуску, — отдал команду Ким. Чимину указали на душевую кабину, и он, преодолев пространство между ними, послушно уселся на табурет внутри машины. На голову ему надели шлем с датчиками, как во время электроэнцефалографии, а в руки дали стакан с водой. Не совсем понятно зачем, но пить из него ему наказали. — Показатели в норме, — Валли набирал координаты на панели управления внутри кабины. — Наблюдается учащение сердцебиения, но некритично. Ваши мозговые импульсы подвергаются конвертации, — обратился он к Чимину. — На экране вы можете прочесть свои мысли. Надпись на экране гласила лишь одно: «Пиздец». — Закрывайте барьер. Чимин зажмурился и даже представил, как его голова разрывается, подобно арбузу, брошенному с пятнадцатого этажа. Дверцы закрылись, погрузив кабину в тусклое мерцание синих и зеленых индикаторов. Стакан с водой в руке затрясся. Он почувствовал себя шурупом, которого фигурной отверткой закручивали в доски. Три. Два. Один. Запуск. Нет. Чимин был жуком, которого трясли в банке. Сильный свет ослепил его, а в ушах поднялся писк. Машина снова запустила стрелу, натянув тетиву пуще прежнего. Во всепоглощающей белизне Чимину вспомнился последний полет на планере: жгучий прилив адреналина, собственное бессилие и очевидный страх. Чимин открыл глаза: вопреки словам Леди перед ним были все те же дверцы душевой кабины. Он подождал какое-то время, решив, что ученые из будущего должны открыть их, но никто, казалось, и не собирался этого делать. Стояла абсолютная тишина. Ничто не пикало и не скрежетало. Только тихо гудела сама машина. Вдруг не получилось? Он осмотрел себя: рука всё так же сжимала мнимый стакан. Несомненно, это по-прежнему его тело, разве что… без стакана. Значит, прыжок во времени свершился. Никаких аномалий не наблюдалось. Чимин втянул в грудь побольше воздуха и, сняв шлем, раздвинул панели в стороны. То, что он увидел, ужаснуло его. Лаборатория была разгромлена, как после нашествия римского войска. Он вышел из неё и по следам бойни прошел в соседнюю комнату. Вокруг колбы, в которой некогда выращивалась новая жизнь, были разбросаны тела ученых: и физиков, и биологов. Под ними растекались лужи крови. От одного края стены к другому, криво извиваясь, алым пятном горела надпись: «Молчи». Стояла полночь. Электронные часы выдавали четыре четких остроугольных нуля. Что-то в глубине помещения дернулось, и шар, полный желчи, поднялся к горлу Чимина с самого дна желудка. Он весь сжался и, не зная себя, ринулся обратно к машине. Он плотно захлопнул дверцы и трясущимися руками нацепил на голову шлем. В панель, куда стилусом тыкал Валли, он вбил сегодняшнюю дату и время часом ранее. Снова раздался писк, и глаза застила вспышка.

⋆ ✹ ⋆

Ким всё так же крутил штурвал, стрелка манометра всё так же дергалась туда-сюда. — Просим прощения за внезапно начатый эксперимент. — Леди застегивала ремешок. До полуночи оставалось шестьдесят пять минут. — Стоп, всем стоять! — заорал Чимин. Леди отпрыгнула, словно прикоснувшаяся к раскаленной магме. — Я там был… — он ткнул куда-то в неопределенном направлении. — Там, в будущем. Была полночь, и повсюду… Всё было разрушено: мебель, оборудование… И вокруг были трупы. Ваши трупы в крови! — Приказ приостановить работу, немедленно! — отдал новую команду Ким. Чимину измерили пульс и снова пустили болезненный свет в глаза. — Наши тела были целы? — спросил Валли. — Да, но некоторые были будто разгрызенные или поджаренные. — А кто тогда вас выслал обратно? — с сомнением спросила Леди. — Я сам. — Сами? — переспросил Ким с такой интонацией, словно ему были предъявлены доказательства существования бога. Удивительно — сыр, открывший холодильник. Валли стряхнул оцепенение, как хлопья снега с капюшона, и поднял голову к окну. Ученые из зеркальной лаборатории теперь тоже наблюдали за соседями. — Это всё оно, — он указал на нечто в колбе. — Оно! В зеркальной лаборатории открылась дверь, и, преодолев коридор, к физикам зашла женщина среднего возраста. — Что происходит? — спросила она. Если встретишь такую женщину, никогда её не забудешь, как ни старайся. Кудрявые волосы торчали во всех направлениях, местами они были каштановые, местами русые, а в некоторых, если приглядеться, проступала седина. Черты лица же острые и непоколебимые. Бейдж предупреждал, что вошедшую зовут Лайла. Судя по всему, они, эти бейджи, выдавались лишь главам отделений. — Наш подопытный побывал в будущем и вернулся, утверждая, что через час мы все будем мертвы, — заявил Ким. — Все? — На лице Лайлы на мгновение проступило смятение, но она умело его скрыла. — Включая нас? Чимин кивнул: — И ваше… Это. Ведомые интересом, в лабораторию вошли и протеже Лайлы: двое молодых мужчин. Один был здоровенный, как удвоенный шкаф-купе. А второй — низенький и с оленьими глазами. Казалось, он висел на волоске от нервного срыва. Чимин мысленно прозвал их Кувалдой и Плаксой. — А с чего вы взяли, что это не ложь? — спросила биолог. — Исходя из проявленного осмотра, — Валли поднял стилус над головой, как факел истины, — подопытный не врет. И у нас есть подозрения… — он задумался. — Основания полагать, что всему виной — ваш эксперимент. — Не смейте обвинять в этом Нэстле, — запротестовал Плакса. Голос его тоже, стоило заметить, звучал взвинчено. — Нэстле? — переспросил Валли. — Вы ему даже имя дали в честь марки конфет? Это же иррационально, бред бредом! Плакса замахал руками: — Не марка конфет, а название фирмы. — Вам родители тоже дали имя, — заметила Лайла. — Для интеграции в общество, а ему в обществе не место. Это разрушение! Коллапс! Конец человечеству как виду, — выкрикивал Валли слова, как лозунг коммунистической партии. — Вы необъективно относитесь к эксперименту. — Судя по всему, он только и ждал случая высказаться. — Это наказуемо! — Угроза — вот эта машина, создающая брешь между временными рамками, — Лайла говорила спокойно, четко и даже немного деспотично. — Она разбивает на части наше понимание себя. А это, — она указала на Нэстле, — это природа, новый шаг в её постижении. — Природа человека элементарна, — подключилась Леди. — Мы давно её познали и даже подстроили под себя. Ким прошел к машине, посмотрел внутрь и вернулся к коллегам: — Судя по всему, временной прыжок стимулировал и ваш эксперимент. — Нэстле, — напомнила Лайла. — Вы имели в виду Нэстле. Все шестеро принялись возмущенно говорить наперебой. Шум поднялся такой, как если бы в лабораторию влетел рой разъяренных шершней. В этом гуле сложно было разобрать: кто и что говорит. Чимин наблюдал за стычкой времени и пространства и попробовал представить, каким бы стал мир, если бы одно из явлений одержало победу. В мире, где правит одно лишь время, мысли эхом отдаются в бескрайней тьме, вспыхивая и затухая в миллионах световых лет исполинскими фейерверкам. Но то есть даже не фейерверки, а их тени — невидимые воображаемые всполохи. В мире, где существует только пространство, материя вздымается над материей, собираясь и разбираясь в немыслимые формы — однозначные и бестолковые, и человек в тысячах ипостаси бесцельно перемещается от одного края помещения до другого. Начавшаяся суматоха вырвала Чимина из липкой паутины воображения. Ким схватил Лайлу, и, словно по команде, Валли побежал к аквариуму с томагавком из аварийного набора. Все шестеро понеслись в зеркальную лабораторию. Чимин — за ними. Пытаясь разбить стекло, Валли налетел на тяжелую руку Кувалды. Он отлетел на полметра и, до ужасного рассвирепев, бросился на противника. Кувалда увернулся от одного замаха, но второй пришелся ему прямо в правое колено, и он грохнулся на пол. Валли перевел оружие на Плаксу, тот глупо поднял трясущиеся руки к потолку. На лице физика торжествовало довольство. Однако всего на секунду, ибо Кувалда поднялся на целой ноге и, схватив Валли за шиворот, бросил его в сторону. Молодой физик тряпичной куклой стукнулся об шкаф, и с того попадали железные ящики с научным оборудованием, неминуемо забивая жертву собой. Пользуясь наступившим на полсекунды затишьем, Лайла вывернулась из хватки Кима и бросилась к Валли — поднять вывалившийся томагавк. — Ему надо на поверхность! — заявила она. Поверхность — с ужасом повторил про себя Чимин. Где же они тогда? Может, в том была закономерность, а может, и попросту случайность, но Нечто, названное Нэстле зашевелилось. Плакса бросился к общей двери в конце коридора, желая её открыть, но Леди подбежала к тумблеру на противоположной стороне и, как бы ни силились остановить ее биологи, дернула за рычаг. — Мы не дадим этому существу выбраться отсюда! — заявил Ким. — Даже ценой нашей жизни. Чимин не знал, что это за рычаг, но, судя по округлившимся глазам и дерганым движениям Плаксы, который безрезультатно нажимал на злосчастную кнопку, выхода на поверхность больше не было. Бросив тщетные попытки выбраться, биолог набежал на Леди. Та стянула с его плеч стетоскоп и обвила резиновый провод вокруг шеи, принявшись душить противника. — Просто откройте дверь, и никто не пострадает, — сказала Лайла. Стоило заметить, что Чимин доверял физикам в разы больше, чем биологам. В конце концов, они ему были ближе (можно было даже сказать, что он с ними породнился). В то время как для биологов он являл из себя всего-навсего мягкую структуру клеток поверх другой более плотной структуры клеток и, ввиду последних событий, ещё и надоевшую форму жизни. Несомненно, физики помогут ему выбраться. Как ни крути, он единственный, кто побывал в будущем. Чимин — единственный путешественник во времени. Они будут отстаивать его интересы как минимум для того, чтобы раскроить ему череп и расковырять мозги. Это обнадеживало. Ким вынул пистолет из внутреннего кармана халата и направил в сторону блока питания колбы. Лайла напряженно смотрела на него, как лань в поле зрения хищника. Раздался дикий грохот. После разгрома лаборатории физиков Плакса и Леди влетели к биологам, как шаровая молния, и, снося по пути склянки и банки, повалились на пол. Плакса заметил пистолет в руках Кима и, толкнув Леди в сторону, сбил его с ног. Пистолет отлетел и скрылся за обломками техники. Лайла, издав жуткий вопль, подбежала к пульту управления — томагавк выпал у нее по пути — и запустила программу. Все замерли. Наступила гнетущая тишина. В такой тишине страшно было даже дышать. Жидкость внутри аквариума постепенно начала стекать куда-то вниз. Должно быть, под ним был некий резервуар на случай… На этот самый случай, надо полагать. Нечто опустилось на ноги и встало. Именно встало, подняв голову. Было даже слышно, как Ким сглотнул тяжелую, будто состоящую из расплавленного олова, слюну. — Нэстле, — позвала существо Лайла с материнской заботой. И только сейчас Чимин заметил, что было между их резкими чертами лиц некоторое сходство. Это самое Нэстле было похоже на человека, чья кожа сделалась прозрачной и тугой, как резина. Из лица торчали две ноздри, под ними — тонкая полоска рта. Когда существо подняло голову, оказалось, что оно, ко всему прочему, имеет и глаза. Веки раскрылись, словно были до этого склеены клеем, и два глазных яблока принялись смотреть по сторонам. Плакса сделал шаг навстречу Нэстле и аккуратно раздвинул руки в стороны. Напряжение при этом сужалось в одной конкретной точке Чиминового организма. Немая сцена длилась ровно минуту, ровно до того самого момента, пока Существо не набросилось на парня, как голодная пума на жертву. Все отпрянули в стороны. Плакса завизжал. Чимин ни разу за жизнь ничего подобного не слышал. Как минимум вживую. Под Плаксой постепенно разбухала лужа густой крови. Нэстле понеслось на Кима. Но Леди сбила чудовище с пути, орудуя шприцем, и двое сцепились в схватке. Заметив, что пистолет лежал прямо у ее ног, Лайла подобрала его и навела на боровшихся, никак не решаясь выстрелить. Леди пыталась проколоть кожу Нэстле, но у нее не выходило — та была слишком прочной. В миг они оказались около Лайлы, и резким движением руки Леди вонзила шприц той в ногу, надавив на поршень, как на педаль тормоза в автомобиле перед столкновением с препятствием. Лайла повалилась на пол. Существо вгрызлось в девушку. В стороны хлынули брызги крови. Белые халаты перестали быть таковыми. Чимин выбежал в коридор и попытался дернуть за тумблер, но тот не поддавался. Лишь на секунду лицо Кима болезненно искривилось. Лайла была в сознании, но, должно быть, не могла пошевелиться. Она пыталась что-то сказать, но губы её не слушались, и получались какие-то нечленораздельные звуки, как у сломанного механизма. Нэстле следовало на Кима, каждый шаг отдавался дичайшим ударом. Еще немного — и Чимин останется с чудовищем и его атрофированной мамашей в закрытом помещении под землей. Ким бросил взгляд на томагавк чуть поодаль от себя, и Пак словил его взгляд. — Эй, урод пиздоглазый! — заорал он, привлекая внимание Нэстле. Чудовище обернулось к нему, и теперь удары раздавались по направлению к окну. Нэстле уже расположило жилистую склизкую ладонь на стекле. Кривые, будто вырезанные дошкольником, ноздри раздулись. Вены на шее взбухли. Оно выдало рык и возвело руку к потолку. Но ударить не успело — повалилось на кафельный пол с громким хлопающим звуком. Наверное, с таким же падает на землю несколько килограммов слизняков. Чимин мог поклясться, что увидел на лице Кима одинокую слезу. Наверное, он понял, что его же эксперимент и стал причиной бойни, а человечество ещё не готово ни к прыжкам во времени, ни к новой форме жизни. Вся это боль и сожаление уместились в одну крохотную каплю соленой телесной жидкости. Он смотрел прямо на Чимина невидящим взглядом и вдруг, сраженный выстрелом из пистолета, выронил томагавк, упал на колени, а затем вбок. И вновь наступила тишина. Оказалось, лежа по-прежнему на полу, Лайла дотянулась до выпавшего оружия и усилием указательного пальца смогла совершить выстрел. Спустя несколько секунд она уже медленно приводила в движение каждую свою мышцу по отдельности. Это выглядело так, будто она воскресала из мертвых. Чимин с полминуты наблюдал за ней. Сомнений не оставалась, хуже чудовища может быть только его создатель. Стряхнув оцепенение, он вбежал в лабораторию, кинулся к Лайле и забрал пистолет. Она пустила беглый взгляд на машину времени, и Чимин направил на неё прицел. От безумного выстрела и отчаянного убийства его спас ещё один тумблер — такой же, как у главного входа, но поменьше. Поняв, что ее собираются закрыть, Лайла бросилась к Чимину, но не успела — он дернул рычаг, и двери захлопнулись. Теперь биолог представляла из себя не больше, чем ядовитое насекомое, которого накрыли стаканом. Лайла подошла к одному из уцелевших столов и нашла колбу с ярко-зеленой жидкостью. Судорожно опорожнив ее, она доползла до Нэстле, обвила его руками и заснула, перестав дышать. До полуночи оставалось две минуты. Чимин открыл дверь и осмотрелся: тела ученых штабелями лежали друг на друге. Он в приступе неконтролируемого воспаления рассудка зачерпнул теплую ещё кровь и размазал ее по стене, как если бы рисовал картину густой краской. И лишь отойдя на несколько шагов назад, он всё наконец осознал. «Молчи». Ничего невозможно было исправить с самого начала. Но и исправлять он ничего не должен был. Чимин вытер руки о края своей сорочки и посмотрел в сторону выхода на поверхность. Где он мог находиться, ему было абсолютно неизвестно. С тем же успехом, с каким лаборатория могла располагаться в глухой степи, с тем же и в подвале круглосуточного гипермаркета. Обступая лужи крови, он подошел к тумблеру и, схватившись за него, как за выступ на крутой скале, замер. Шестеро человек мертвы за его спиной. Чимин вспомнил вид с птичьего полета и то, что никогда не зажигал фейерверков. Должно быть, здорово втыкать их в покрывшийся изморозью хрустящий снег, поджигать фитиль и уноситься со всех ног прочь. А затем: свист, грохот, детский смех и всё кругом заливает разноцветными искрами. Чимин вернулся к машине, раздвинул дверцы и присел на табурет. Какое-то время он ерзал, не в силах удобно устроиться. Возможно, сейчас он приобретал путь в один конец. Возможно, в семьдесят девятом году он в самом деле станет пучком света в пространстве фейерверков. Возможно, он умер ещё тогда, во время аварии, и все это — не более, чем плод его воспалившегося сознания. В ситуации, в которой оказался занесенный северным тайфуном Пак Чимин, возможно было абсолютно всё. Но он не мог не воспользоваться единственным шансом. Подопытный закрыл дверцы машины, надел шлем, запустил программу и ввел дату: Двадцать второе декабря. Чимину привиделось, что из этого само света он и был когда-то рожден. И после долгих странствий по измерениям, непременно, в него же и погрузится. А всё, что происходит в центре — лишь иллюзия между вспышками.