Ни пуха

      — Уф, — удовлетворённо выдохнул Дик и аккуратно, но решительно оттолкнул голову Пуха.       Тот, машинально облизнув губы, посмотрел на Дика снизу вверх в надежде разглядеть в его глазах хотя бы намёк на тёплые чувства. Но Дик твёрдо знал: ему нельзя проявлять никакой ласки и вообще выказывать одобрение. Пуха следовало использовать как имущество — ничего более.       — Фред… дик, тебе понравилось? — пронзительным взглядом Пухнявый словно в душу пытался влезть.       У Дика эти постоянные запинки при произнесении его имени вызывали уже не раздражение, а некое даже уважение к упорству Пуха. Тот уже успел понять, что Дик, даже став любовником, не будет относиться к нему так же доброжелательно, как его отец, но Пух до сих пор с упрямством, достойным лучшего применения, пытался видеть в нём Стального Фолга.       Мгновение подумав, Дик сказал правду:       — Лучше, чем в «Подлунных колокольцах». Но до «Задорных ягодок» не дотягиваешь.       Взгляд Пухнявого затопила какая-то прямо детская обида. Влажно блестевшие губы уязвлённо дрогнули, и он торопливо отвёл глаза, пытаясь спрятать обуревавшие его голодную тоску и всё возраставшую горечь безнадёги. Он вновь промолчал, хотя Дик точно знал, что обычно любой, кто пытался задеть Пуха, тут же испытывал на себе всю остроту его языка… Пухнявый молча терпел честность Дика, продолжал его жадно лапать — насколько это было позволено — и стойко пытался верить в то, что у него наконец исполнилось заветное желание.       Странно и непривычно было видеть этого гордого и умного мужчину таким… уязвимым. Но Дик не имел права поддаться жалости: Пух должен был пройти это испытание, дабы избежать тяжёлых последствий для себя и всей Долины. Пусть самоуверенный «кот» изначально и рассчитывал потренироваться на нём и отбить у Айюны, приобретёт он опыт, сильно отличающийся от задуманного. Пух должен был и разумом понять, и сердцем почувствовать, что никому и никогда не удастся разлучить никого из Дэйвэнов с их избранниками.       — Можешь идти к себе, — спокойно напомнил Дик, но Пухнявый упёрто мотнул головой:       — Хочу спать с тобой.       Дик равнодушно пожал плечами и вольготно развалился на широкой кровати. Места на ней хватало для обоих, поэтому он не стал протестовать. Тем более, так Пух ещё лучше прочувствует, что физическая близость вовсе не обязательно тянет за собой душевную. И Дику утром будет проще скинуть напряжение.       Пухнявый быстро стянул с себя остатки одежды и притулился Дику под бок. Осмелев из-за отсутствия явных возражений, Пух обнял рукой широкую грудь любовника и даже закинул ногу на бёдра, почти вжался лицом в подмышку и голодно втянул запах его тела. Дик был в курсе, что пахли они с отцом почти одинаково — в темноте их путал даже Хорёк.       — Фред… дик, помнишь, светоч простил тебе купание в Тра́вице? — внезапно прошептал Пух. — А о чём ещё вы говорили? Если светоч разрешил забыть про это, значит, ты не сильно провинился? Расскажешь?       — Нет. Я уже забыл, — зевнул Дик и отвернулся, удобнее устраивая голову на подушке.       Вот о чём о чём, а о том случае, когда Дик нагло саботировал приказ Таоли, он точно не собирался никому рассказывать. Тем более Пухнявому. Дик закрыл глаза, и его мягко накрыло сонными волнами воспоминаний…       …он осторожно крался в сумраке по тайному ходу, пригибаясь и двигаясь почти боком: потолок был низковат для него, а стены — тесноваты в плечах. Об этом ходе, который вёл с астрономической площадки на Оранжерейную башню, ему поведала Юнка. Уж очень бурно и словоизвергательно она радовалась очередному секрету, открытому ей божественными предками.       Его преподаватель астрономии искренне верил, что Дик сейчас находился на площадке с телескопами и вовсю изучал звёзды на вечернем небе, отыскивая и сравнивая их с рисунками созвездий в тяжёлом талмуде из императорской библиотеки. Этот заносчивый павлин — вместе со всем императорским двором — ждал прибытия Таоли Избавителя из очередной поездки. Самонадеянный астроном жаждал доложить повелителю, как успешно он выполняет данное ему поручение: просвещает варвара о долинских легендах и связанных с ними созвездиях.       Дику это всё было нафиг не нужно. Он, выросший на море, ориентировался в звёздах гораздо лучше этого теоретика. Созвездия у кигги свои — не чета долинским, а местные легенды и вовсе были наполнены невероятным пафосом и напыщенными глупостями. Вообще-то, идея углубить Диковы знания в астрономии принадлежала Таоли. Тот внезапно узнал, что в академии эта наука изучается лишь в рамках ориентирования на местности, и весь испереживался о культурной ограниченности будущего зятя.       Император тогда настойчиво попросил, почти приказал Дику восполнить пробелы в знаниях и самолично потащил его в обитель дворцовых астрономов. Там им не повезло встретить молодого, но очень амбициозного умника, своей наглостью затмившего пару остальных старичков. Нахальный крысюк клятвенно пообещал светозарнейшему в кратчайшие сроки сотворить из Дика светило астрономии, и Таоли наивно повёлся.       До сих пор, правда, всё обучение свелось к тому, что умник вручил новоявленному воспитаннику пару толстенных книженций и отправился на череду павлиньих сходок — хвастать вниманием императора. Дик нашёл этим книгам отличное применение — придавил помятую нечаянно картинку с обнажённой куртизанкой — и продолжил наслаждаться каникулами в обществе Юнки и Хони.       Когда крысюк узнал о скором возвращении императора, он внезапно решил проверить результаты своего «обучения». Ужаснувшись знаниям, а точнее «незнаниям» Дика, умник хитростью заманил ученика на астрономическую площадку и подло запер его там наедине с телескопами и очередной толстой книгой. Это было не самым удачным его решением. Особенно по отношению к будущему офицеру долинской военной академии — тамошние преподаватели Дику и не такие задачки задавали. Так что мести крысюк не избежит, это точно. Конечно, жаловаться императору Дик не будет — на что тот умник и рассчитывал. Как и учинять особо скандальные безобразия: за такое могут вышвырнуть из академии, чего Дик точно не хотел.       Военная академия в Долине была намного лучше королевской в Итилане: здесь не было откровенно бесполезных предметов — почти все Дик изучал с удовольствием, — да и преподавали эти науки специалисты, ранее профессионально их практиковавшие. Радовали и сокурсники: никаких избалованных неженок, с презрением смотревших на физические упражнения, никаких тупых тюфяков, покупавших зачёты и экзамены за родительские деньги. В долинской академии оплата обучения была достаточно внушительной — лишь дети бойцов клана и общинных домов обучались бесплатно, — но ни большие деньги, ни влиятельные родственники не гарантировали курсанту успешного выпуска.       В академии оставались лишь самые упорные, сильные и умные, — и те могли вылететь с треском в любой миг: не справившись с ежемесячными физическими испытаниями, или не сдав экзамены за определённый срок, или нарушив устав и проявив неуважение к преподавательскому составу, или совершив поступок, порочащий честь будущего офицера. Под последний пункт могло попасть вообще любое сомнительное деяние.       Физическая подготовка там требовалась неслабая. Стройняшка Гиб, например, при обучении практически балансировал на грани, зачастую не вывозя силовых нагрузок и спаррингов и проходя испытания за счёт неординарной трактовки правил, хитроумных приёмчиков или откровенных интриг. Зато благодаря Гибу все эти правила стали чёткими и общедоступными, а формулировки — идеально выверенными.       Правда, у Гиба и до того был огромный опыт общения с руководством образовательных учреждений — развлекаться он начал ещё в Итилане. Там зачастую даже братья ловили отсвет его славы — и не только его. Дик прекрасно помнил свой первый день в королевской академии Тирея. Молодые преподаватели при виде него нервно тормозили и впадали в задумчивость, а некоторые из пожилых вообще едва не за сердце хватались: «Очередной Фолг? Мало нам этих двоих?!» Но самые крепкие мужики — очевидно, преподаватели боевой подготовки или подобных спортивных дисциплин — успокаивали своих впечатлительных коллег: «Да ладно, это ж младший. В каждой партии Фолгов самый страшный — средний».       Но всё же Гиб прикладывал все усилия, чтобы его не исключили из академии — и из итиланской, и — позже, после перевода — из долинской. Стальной Фолг не оценил бы такой выходки от сына. Дик тоже не мог себе позволить вылететь с обучения. Нет, он точно знал, что папа с мамой в таком случае непременно использовали бы личные связи и приложили бы все усилия для его восстановления, но отец… Стальной, скорее, ещё и дополнительных люлей бы Дику выписал. А уж как расстроился бы Тао…       Дик непременно должен окончить академию. Поэтому к наглому крысюку он собирался применить более тонкие методы, посоветовавшись предварительно с невестой и её даром предвиденья. А пока, удачно вспомнив о тайном ходе, он использовал сведения из недавнего рассказа Айюны и отправился в башню. Когда ход вывел его на узкую крутую лестницу, Дику, конечно, стало интересно, куда она спускалась, но ему нужно было наверх. Двухъярусная оранжерея на вершине башни была местом душевного отдохновения и уединения для Дэйвэнов — а Дик был особой, особо к ним приближённой. Там сейчас никого не было — Юнку уложили спать, Тао ещё не вернулся, — и Дик мог в одиночестве поразмышлять над планами мести… и рассмотреть набор фривольных картинок, которые подарил ему Хони.       Добравшись до плиты, стандартно перекрывавшей выход, Дик нащупал на стене выступающие кирпичи и раза с пятого подобрал правильную последовательность. Всё же указания Юнки особой точностью не отличались — хорошо, что у него отличная память. Плита с тихим шорохом поползла в сторону, открывая узкую щель.       В лицо пахнул влажный тёплый воздух, наполненный ароматом цветущих растений. Дик осторожно выглянул наружу. Похоже, он очутился в самом дальнем закутке оранжереи. Сейчас тут не было даже садовников: не горела ни одна лампа. Вечерний сумрак разбавляли лишь отблески огней Подлунного города, проникавшие через панорамные окна. Отлично. Дик выскользнул наружу и, нащупав кирпичи на внешней стене, прикинул обратную последовательность с учётом отзеркаливания. Закрыть проём тайного хода получилось уже быстрее: за несколько лет Дик практически уловил логику секретных замков.       Аккуратно пробираясь между густыми кустами в здоровенных горшках, Дик направился к любимой лавочке — широкой, с удобной спинкой и стоявшей аккурат перед огромным окном с прекрасным видом на Подлунный город. Сдвинув в сторону горку шёлковых подушек, он плюхнулся на гладкое, приятно прохладное мраморное сидение и сунул руку в карман безрукавки, нащупывая стопку карточек. Ему не терпелось внимательно рассмотреть картинки: кажется, некоторых натурщиц он видел в столичных борделях. Хотя, конечно, он не был таким уж завсегдатаем подобных заведений.       В первый раз отец отвёл его в «Задорные ягодки» прошлым летом, когда у Дика сперма уже едва из ушей не лезла — несмотря на ежедневную дрочку и усиленные физические занятия с Хони. Стальному тогда ещё пришлось Дика уламывать и объяснять, что пока Юнка мелкая — это не измена, а забота о здоровье. Угу, а некоторые советы по обращению с женщинами, показанные отцом на практике, — это просто его вклад в успех будущей семейной жизни Дика. Правда, Тао мог не волноваться: Стальной, несмотря на соблазняющие авансы тамошних девчонок, сам никого не трахал — и даже не раздевался.       Чуть позже почетная обязанность каждую неделю водить Дика в бордель легла на плечи Хони. Тот к продажным женщинам тоже был равнодушен, что не было удивительным для человека, у которого в постели по своей воле побывала едва не треть императорского двора. А вот Дик отрывался вовсю — так, что у него на следующий день едва ноги не подкашивались. У него даже поклонницы появились — одну задорную девчонку он посещал аж полтора месяца. Пока не грянул гром: ягодка эта начала болтать, что является фавориткой будущего консорта…       Назревающий скандал отец смог замять, каникулы Дика закончились неделей раньше, и он спешно отбыл в академию. Там Дик наконец начал посещать закрытое крыло для старших кадетов, притом женщины у него были каждый раз новые. А в нынешние каникулы Дик посещал уже «Подлунные колокольцы» с куртизанками более взрослыми и почтительными к императорской семье. Но тут уже потихоньку начала проявлять характер подросшая Юнка…       Раскладывая карточки по скамье, Дик по смутным в полумраке очертаниям пытался дофантазировать детали. Лампу, что ли, поискать? Шире расставив ноги, он случайно задел пяткой какой-то небольшой предмет под скамьёй. Быстро наклонившись, он обнаружил горшочек с плотно притёртой крышкой. Может, садовники оставили? Внутри была вязкая масса со смутно знакомым запахом, которая мягко липла к коже. Дик задумчиво потёр скользкие кончики пальцев. Какой-то садовый вар, что ли? Приятный такой на ощупь… Интересно, садовники не обидятся, если он смажет им кое-что, растущее прямо сейчас?..       Дик потянулся к ширинке штанов — и настороженно прислушался. Ему вроде почудилось отдалённое постукивание… Проклятье, не почудилось! Это и в самом деле был приглушённый звук чьих-то шагов и тихих голосов… со стороны тайного хода!       Стремительно сунув горшок обратно, Дик быстро сгрёб картинки, разложенные на скамейке, и торопливо запихал в карман. Пригибаясь и прячась за кадками, он рванул было к выходу на площадку основной, «официальной» лестницы, но резко затормозил, заслышав подозрительный шорох за нужной ему дверью. Нервно оглянувшись, он мгновенно нырнул вглубь развесистого куста с гроздьями цветов, свисавшими до самого пола.       Сердце горячо билось в груди: его обложили со всех сторон! Но как?! Крысюк не мог знать о тайном ходе… Да и кто обложил? Дик чуть успокоился, осознав, что на такое способны только кигги, но они-то точно были на его стороне.       Тихо заскрежетала потревоженная каменная плита, открывая где-то за зарослями цветущих магнолий узкую щель в дальней стене.       — Я бы и там нёс тебя на руках, но этот ход рассчитан на особо худых Дэйвэнов, — проворчал низкий голос, который Дик узнал мгновенно и безошибочно.       Отец! Но как Стальной со своими плечищами вообще смог там протиснуться?       — Ты же не захотел через парадный вход, — невозмутимо прозвенел мелодичный голос. Таоли. — Там бы ты точно не застрял.       — Там застрял бы ты́ — до самого утра, со всеми своими церемониями, — хмуро буркнул Стальной. — Косу подбери — а то за ветку зацепишься и уже ту́т застрянешь. А я больше не могу терпеть.       Сидя на корточках среди гроздьев цветов, свисавших с веток, Дик разглядел высокий силуэт отца, который быстро и целеустремлённо нёс стройную фигуру в просторном белом одеянии в сторону любимой Диковой скамьи. Судя по тому, как растрепалась тугая светлая коса, император со своим хранителем рванули в оранжерею прямо с дороги.       Волосы Дэйвэна перед дальними поездками заплетал Стальной Фолг самолично — так, как привык с младшими сёстрами, с которыми он достаточно возился в детстве. Нира и Тао — при последнем визите королевской четы Итилана в Долину — посвятили едва ли не час сочувственным разговорам о незакрывающихся глазах и неубираемой улыбке.       Любопытно, что приветственных криков снаружи Дик вообще не слышал — значит, светозарный проник во дворец тайно, без ведома подданных. Надо будет спросить у Юнки или на досуге самому спуститься по ступенькам, ведущим вниз от астрономической площадки. Интересно же выяснить, куда вёл этот тайный ход…       Таоли, послушно переложив косу на грудь, изящно откинул голову на плечо своего хранителя и укоризненно выдохнул:       — Твоё животное начало иногда так утомляет…       — Мой животворный конец тебя щаз взбодрит! — раздражённо рыкнул отец, резко двинул рукой, очевидно смахивая подушечки на пол, и плюхнулся задницей на гладкий мрамор скамьи.       Светозарнейший промолчал. Да Дику его и видно не было: над спинкой скамьи возвышались лишь широкие плечи Стального. Тот медленно выдохнул и расслабленно откинул голову назад, обиженно пробурчав:       — Твои павлины сегодня кудахтали вокруг тебя с самого утра! Если бы я их не отгонял, они бы и в туалет за тобой влазили. Они бы точно не оставили нас наедине…       Таоли продолжал молчать. Дик заволновался: он что, обиделся на отца? Нет, конечно, иногда Стальной перегибал палку с какими-то грубыми словами и жёсткими решениями, но сейчас он вроде не сказал ничего такого оскорбительного?       Дик осторожно отвёл от лица душистую цветочную кисть и почесал нос. Не чихнуть бы, чтобы не спалиться совсем по-тупому. Отец откинулся на спинку и задышал всё чаще… Он что, плакать собрался? Оттого что Тао обиделся? Да ну ладно?.. Нет, в принципе Дик понимал, что отец — живой человек и может проявлять слабости, но… не так же?       — Та-ао, — едва не со стоном выдохнул Стальной, и плечи его чуть даже обмякли над спинкой скамьи.       Зато, слегка сместившись в сторону, Дик наконец увидел Таоли: тот стоял перед отцом, как всегда, с гордой осанкой и, к большому облегчению, без внешних признаков обиды.       — Теперь ты можешь нормально общаться? — ровно поинтересовался император, хотя в его спокойном голосе Дику почудилась насмешка.       — Угу, сейчас пообщаемся. Иди ко мне, — практически промурлыкал отец и протянул к нему руку.       Таоли потёрся о его ладонь, словно ласковый кот, и, как-то бессознательно облизнувшись, шагнул к своему хранителю ближе. А Дик резко втянул в себя воздух и прикусил губу, чтобы не издать ни звука: до него только дошло, что сейчас, видимо, император сделал отцу… приятно. Ртом.       Но как Тао смог? Он себе челюсть не вывихнул? Или он неглубоко? Дик пару раз видел здоровенный член Стального — случайно — и очень надеялся, что его собственный ещё подрастёт. У Хони, кстати, был такой же здоровенный, как у отца, и он говорил, что не всякий минет его мог удовлетворить…       — Ты ещё не успокоился? Ну отпусти… Я соскучился по дочери — хочу её навестить.       — Юнка уже спит — ей щаз пофиг. А ты потерпишь до утра.       — Но мне ещё надо к священному пруду…       — Я сам сгоняю, — проворчал Стальной, пытаясь собственнически прижать к себе Таоли, но тот виртуозно выскальзывал из рук, искусно используя многослойность шёлкового одеяния. — Позже. Спалю твои волосы с ногтями.       Император чуть отвлёкся, назидательно начиная:       — И…       — Да-да, и пепел над священной лужей развею, — отмахнулся отец и, удачно ухватив за длинную косу, притянул собеседника к себе.       — Не «да-да», а древняя традиция, — надменно сообщил светозарнейший, глядя сверху вниз на затылок склонившегося перед ним хранителя.       — Древняя чепуха. Хорошо хоть, только волосы с расчёски собирать, а не каждую твою ресничку или бровинку. Хотя… — Стальной, задумавшись, остановился на мгновение, — если б ты собирал их, нагнувшись или на четвереньках, было бы удобно…       — Фрей, замолчи! За такое казнят, вообще-то!       — Опять раскомандовался, — с явно преувеличенной обидой пробурчал отец, — не смей, замолчи, казню… Император, блядь.       — Император-блядь я только для тебя, — строго, но уже более мягким тоном напомнил Таоли. — И только наедине.       Дик, едва не прыснув, торопливо прикусил губу: он совсем не ожидал, что Тао умеет шутить на неприличные темы. Но Стальной всё равно что-то почуял и чуть повернул голову, настороженно прислушиваясь. Дик затаил дыхание и мысленно порадовался, что отец сидел к нему спиной.       — Угу, наедине, — наконец проворчал тот и вернул всё внимание собеседнику. — Ногу подними. Меня бесят твои панталоны. — Он взмахнул рукой — шёлковые штанишки белой птицей порхнули в воздухе и живописно раскинулись на ветвях тамариска, покрытых розовым инеем мелких цветочков.       — А на спинку повесить не мог? — осуждающе выдохнул император.       Стальной притянул его к себе ближе, и Таоли, поддаваясь рукам своего хранителя, встал на скамью коленками, прижавшись к груди любовника.       — Боишься, выхухоль не дотянется? — задумчиво пробормотал Стальной, продолжая шуршать подолом императорской мантии. — Пусть палку кинет или попрыгает — ему полезно. Куда он смазку спрятал? У меня уже вся закончилась.       Он чуть наклонился, и до Дика дошло, что отец ищет под скамьёй тот самый горшочек. Так вот почему аромат показался знакомым: он частенько обонял его рядом с Тао. Дик вытер вспотевшие лоб и нос. Хорошо, что он не успел подрочить: отец бы точно унюхал запах свежей спермы.       — Даже не знаю, что хуже: твоя неистребимая пошлость, твоя неспособность запомнить имя моего камердинера или то, что ты используешь господина Вэйхэла в таких непристойных целях, — высокомерно процедил император.       Глиняная крышечка звонко стукнула о мрамор скамьи. Дик внезапно понял, что сейчас увидит мастер-класс по удовлетворению Дэйвэнов. Хотя наверное, с парнями всё по-другому: они же не такие нежные и хрупкие, как девчонки.       Конечно, с одной стороны, очень жалко, что Тао не был женщиной и не мог нарожать отцу ещё сыновей, а то и дочерей — если кровь сильнее. Наверняка детишки у них были бы милейшими. Дик иногда замечал, как вздыхал отец, глядя на мелких пупсов, только учившихся ходить… но особо сильно он вроде не страдал и рядом с Тао выглядел вполне довольным жизнью. Да и взрослые сыновья в последние годы потянулись в боевой клан Стального Фолга просто косяком.       С другой стороны, Дик в очередной раз порадовался, что успел договориться с Тао о женитьбе на Юнке ещё до её рождения. С невестой ему очень повезло: и Тао редкий миляга, и мать Юнки была невероятной красавицей, и в её воспитании можно было поучаствовать самому, и росла она очаровательной непоседой и уже сейчас поражала окружающих живым умом и настоящим киггским характером. Повезло ещё, что отец не стал дожидаться взросления принцессы и предпочёл сразу захапать себе её папочку…       — Смазка — это очень пристойно, — не согласился Стальной. — Ещё Тевяк говорил, что смазка — это главное! Вот и мы с выхухолем заботимся, чтоб твоя попка… не натёрлась. Чтоб ты никого не удивлял походкой после очередного посещения могилы жены.       — Фрей, у тебя совесть есть?! — уже всерьёз возмутился император. — Ежемесячное посещение гробницы — это же твоя идея!       — Гениальная! — гордо согласился тот. — Как ещё мы могли бы заполучить спокойный денёк? Без твоего обычного павлино-змеюшника вокруг…       — Спокойный?! Спокойным он был бы, если б я в это время молился — как все думают, — а не…       — Трахался? Нет, совёнок, дело как раз в сексе. И в том, что больше никого вокруг нет. Тебе это необходимо. Все видят, как животворно на тебя это действует, пусть они и думают, что дело в Киане. Пять лет назад, узнав, что только долг по воспитанию дочери не даёт тебе уйти вслед за скончавшейся супругой, долинцы аж писались от радости…       — Фрей!       — Не ори. Если твои подданные услышат, все сюда сбегутся. А на астрономической площадке точно кто-то был, когда мы поднимались.       — Ой, там мог быть Дик, — внезапно вспомнил Таоли. — Господин Хоуйен обещал помочь Дику изучить долинские созвездия и связанные с ними легенды.       — И нахрена это ему? — услышав в голосе отца осуждение, Дик внутренне возликовал. — Легенды не помогут выбрать правильный курс, а по звёздам Дик ориентируется получше многих.       — Дик — жених моей дочери, — с укором напомнил Таоли. — Фрей, ты не понимаешь, почему он должен знать наши легенды? Ему, например, могут сказать, что Айюна прекрасна как восходящая Лиэнна или как дивная Зиера — и в первом случае это будет комплимент, а во втором — насмешка и пожелание несчастий.       Дик от возмущения едва не вскочил на ноги, но, вовремя вспомнив о своём положении, резко присел в прежнюю позу — только чуть слышно шоркнули мелкие камешки под подошвой… Стальному этого хватило, чтобы, мгновенно приподнявшись, уложить Таоли спиной на скамью и впиться острым взглядом в цветущий куст, где прятался Дик. А тот только сообразил, что по факту он сейчас подглядывал за тем, как его кровный отец и его хороший друг занимаются сексом.       — Фрей, что там? — Император тоже было заволновался, но хранитель его успокоил:       — Ничего страшного. Раздвинь чуток лапки, а то ты мне пальцы зажал.       — Только четвёртый… не надо, — с тихим смущением попросил Таоли.       — Угу, я помню: тебе не нравится, когда слишком растянуто, — понимающе кивнул Стальной.       Ох! Дик почувствовал, как горячая кровь приливает к щекам. Это получается, пока они болтали, отец засунул в Тао три пальца? Боги, Дик думать не хотел о том, как в малыше Тао помещается столько пальцев… или здоровенный член. Но он, конечно, неимоверно вынослив, если принимает в себя такое и даже удовольствие получать умудряется…       Отец тем временем аккуратно задрал светозарнейшую ногу, закинул себе на плечо и навалился сверху, почти растягивая любовника в продольный шпагат. Тао, на удивление, возмущения не выказывал, только дышал всё громче, почти срываясь на тихие стоны от размеренных движений отцовой руки. Дик задумчиво потёр чешущийся нос. Хорошо, что отец его всё же не заметил. И что большую часть Таоли закрывала от Дика спинка скамьи. И что он сейчас узнаёт, какие ещё позы нравятся Дэйвэнам…       Стальной чуть приподнял плечо и прижал светозарную лодыжку подбородком. Освободившаяся рука легла запястьем на спинку скамьи и медленно начала сжиматься. Дик отстранённо подумал, что кулак у бати здоровенный как кувалда, но гораздо страшнее по последствиям… Ох, он же не будет засовывать свой огромный кулак в Тао? У малыша вся попа меньше размером! Но зачем отец так демонстративно поднял руку? Интересно, это что, какая-то новая поза будет?..       Чёрт! До Дика внезапно дошло, что никакая это не поза — это Стальной, оказывается, всё-таки его заметил и внушительно показывал кулак! Ладонь разжалась, и после жеста «вали отсюда» палец указал на выход.       Отогнав нервную дрожь, Дик торопливо и по возможности бесшумно начал красться к двери, выходившей на площадку основной лестницы. Добравшись до створок, он сообразил, что если петли скрипнут, то Тао точно это заметит и Стальной уже никак не сможет его отвлечь. Надо было уходить через тайный ход: отец, наверное, просто не подумал…       Дик почти успел развернуться, когда дверь бесшумно приоткрылась и высунувшаяся рука цапнула его за шкирку, стремительно вытаскивая из оранжереи.       — Какого ты тут делаешь?! — свирепо зашептал ему в ухо чей-то возмущённый голос.       Упс. Так здесь ещё и телохранители императора ошивались… Вот это он влип.       — Привет, Род, — брякнул Дик, быстро оглядываясь. — А где Варг?       Того поблизости не было — значит, Дик влип ещё не так сильно, как мог.       Родерик, глядя на его растерянную рожу, широко ухмыльнулся, подтверждая его опасения:       — Варга ещё увидишь. А уж как отец тебе всыплет…       Угу. И Тао расстроится, оттого что Дик его ослушался… Завтра надо будет захватить Юнку и вместе с ней обратиться к одному из тех двоих дедусек-астрономов — они изначально показались Дику адекватнее, чем нахальный крысюк. Дик попросит по-быстрому проконсультировать их обоих про все эти созвездия и легенды: в будущем им пригодится — по мнению Тао. А уж Юнка потом сама подберёт идеальный момент и слова, чтобы похвастать новыми знаниями, поблагодарить дедусек и опозорить крысюка перед всем двором…       …Стальной проследил, как Дик спиной вперёд нырнул за дверь, взбрыкнув напоследок ногами, и перевёл взгляд на Таоли. Тот нетерпеливо вздыхал и ёрзал задницей, стараясь поглубже заполучить в себя хотя бы пальцы любовника. Со спокойной душой, точно зная, что никого лишнего в оранжерее больше нет, Фредерик опёрся на одну руку и, размазав по члену оставшуюся на пальцах смазку, под сладкие вздохи начал медленно вдавливать налитый член в тугую, скользкую от смазки светозарную попку.       — Там кто-то разговаривает! — внезапно с испугом взвился под ним Таоли. — На лестнице!       Конечно, Стальной тоже слышал, что за дверью Дик с Родом с какого-то хрена решили завести светский разговор, и даже собирался позже, при случае, всыпать обоим вразумляющих люлей, но его императорскому величеству знать об этом совершенно не стоило. Фредерик успокаивающе замурлыкал:       — Там караулит Род. Может, репетирует оправдания для Изы, откуда у него царапины на полспины. Она ж не поверит, что это ты на него упал. Я б тоже не поверил, если бы сам не видел.       Но занервничавшего Таоли было не так просто отвлечь и удержать на члене.       — Фрей, а если он там с кем-то? А если нас заметят? Я не могу так! И лежать неудобно и жёстко…       — Вот же зараза! — рявкнул Стальной уже громче, чтобы до всех — особенно за дверями — дошло, что раздражать его сильнее не стоит. Он подхватил Таоли под мышки и шагнул к окну. Прижав любовника животом к стеклу, Фредерик свирепо зашептал ему на ухо: — Мелкий балованный неженка, посмотри на свою столицу: фонари горят, люди гуляют. Жаль, месяц сейчас молодой — в полнолуние ты бы светился как звезда. Но твои подданные и так нас обязательно заметят, если посмотрят на окна оранжереи. Полюбуются на своего развратного императора, которого сейчас выебут у всех на виду.       Конечно, он не стал уточнять, что в сумерках разглядеть их на вершине башни за окном неосвещённой оранжереи сможет лишь редкий обладатель двух вещей: отличного ночного зрения и мощной подзорной трубы или телескопа. Но Таоли этих слов хватило, чтобы ослабнуть коленками. Он тихо заскулил:       — Фрей… А если нас кто-то услышит?       — Род, например? — довольно хмыкнул Стальной: после его рявка разговор за дверью затих. — Или остальные? Думаешь, они не в курсе? — Он с наслаждением облизал вспотевший — от волнения или всей их возни — висок императора. — Поверь, счастье мое, никто здесь ничего нового не услышит.       Фредерик вновь задрал упавший подол белой мантии и подхватил любовника под бёдра. Стоящий колом член словно магнитом тянуло к недотраханной заднице. Таоли завозился на его руках, уперевшись ладонями в прозрачное стекло, его глаза сверкали нетерпеливым раздражением под слабым светом тонкорогого месяца.       — Так хочешь оказаться на моём члене? — довольно выдохнул Стальной в розовеющее ушко. Он перехватил бёдра чуть выше, помогая любовнику достичь цели. — Ты очаровательно виляешь задницей… О-о, поймал, молодец. А теперь чувствуешь, как я тебя натягиваю?       — Да, Фрей, да-а! — заскулил Таоли, ощущая, как чуть ослабевает поддержка сильных рук и он медленно соскальзывает ниже, нанизываясь всё туже и глубже на здоровенный член своего хранителя.       Неторопливо насадив любовника до самого конца, Фредерик сполна насладился звуками, срывавшимися помимо воли с искусанных губ. А затем — под предвкушающим взглядом в отражении — Стальной рывком двинул бёдрами, даже чуть подбросив Таоли вверх, и резко притянул обратно, вновь насаживая на член до упора.       — Фрей! — испуганно ахнул Таоли и, перекинув косу со спины на грудь, внезапно потянулся к воротнику, торопливо расстёгивая все крючки и оттягивая жёсткую стойку в сторону.       С довольным смешком Стальной впился зубами в обнажённую шею, ещё крепче удерживая свою жертву, и усердно задвигал бёдрами, вызывая у Таоли всё более жаркие всхлипы. Надолго светозарнейшего не хватило. Восхищённо заскулив, он напрягся всем телом, бессознательно дёрнулся — и постепенно обмяк, впитывая в себя стонущий рык Фредерика и его замедляющиеся толчки.       Не выпуская любовника из рук, Стальной сделал несколько шагов назад и расслабленно опустился на скамью, усаживая Таоли на себя. Тот откинул голову на широкое плечо и с блаженством выдохнул:       — Ты меня совсем вымотал. Я устал — неси меня в кроватку.       — А если нас заметят? — с тихим ехидством повторил Фредерик его недавние слова.       — Сделай так, чтобы не заметили, — Таоли сонно зевнул и лениво поёрзал, удобнее устраиваясь в объятиях своего хранителя. — Проследи, чтобы наши вещи доставили в мои покои. Достань мешочек с волосами и сразу отправляйся их сжигать. До этого найди господина Вэйхэла — пусть позаботится о должной стирке этой мантии. И об уборке в оранжерее. И смазку унесёт. И кальсоны. До утра меня не буди. Всё, я сплю.       Стальной с ухмылкой посмотрел на императора Долины, практически мгновенно нырнувшего в сон у него на руках. Светозарнейшая голова уютно устроилась на сгибе локтя, под лучами тонкорогого месяца фарфоровое лицо светилось удовлетворением. Выразительный румянец на щеках и ушах потихоньку выцветал, но на белой шее уже наливались новые засосы и следы зубов, а с ярких губ ещё не до конца сошла довольная улыбка. Фредерик аккуратно поправил съехавший воротник-стойку и подол белой мантии. Подтянуть свои штаны и застегнуть их — сидя и одной рукой — оказалось сложновато, но он справился.       Поднявшись вместе с Таоли, Стальной послушно приступил к исполнению череды приказов, начиная с самого первого. Потому что он очень любил уносить своего императора в кроватку.