Пей моряк! Пей до дна!

Зелёную гнилую морскую гладь порта Вента рассекал красавец «Нагльфар», великолепный большой стальной крейсер усеянный орудиями с чёрным флагом на фок-мачте. Гавань-прибежище для пиратов со всего мира принимала своего Нордландского сына, увы, не сделанного из ногтей мертвецов, но уж точно с капитаном подобным Локи. Команда корабля устраивала Рагнарёк, где бы она не оказалась, но порт города-королевства Вента был исключением. — Ну что матрос, почистил мой китель? — поинтересовался капитан, нагибаясь, входя в кубрик. Он выглядел как обычно, капитан Олаф Локи Блодсон имел довольно щуплое по северным меркам телосложение и слишком красивое лицо для капера вестника Рогнарёка, не тронутое ни шрамами, ни оспой. Одет он был в парадку, не хватало только кителя. Матрос, сглотнув, протянул результаты своего наказания. На корабле капитан царь и Бог, боцман апостол Пётр, а кок, судя по умением сам Христос, потому что может тремя рыбами и хлебами накормить сто человек. На «Нагльфаре» было одно самое страшное наказание, это перед заходом в порт драить, нет, не гальюн, а китель капитана. Драить так, чтобы в пуговицах можно было видеть своё отражение, синяя ткань же должна была сиять на солнце, а погоны пускать солнечных зайчиков. Не понравится капитану, всё время в порту проведёшь на вахте, на берег не пустят, а на берегу все радости жизни и кабаки, правда матроса интересовал не кабак, а девушка, его девушка, которая обещала ждать. Олаф критически осмотрел свою форму и проговорил: — Ну что Бьярни, можешь со всеми идти на берег! И больше не дерись с шкипером Йеремией, а то накажу ещё страшнее, на рее повешу! — сказав это, капитан быстро надел китель и застегнув его на все пуговицы, прикусив губу, стал искать во что бы посмотреться, в очередной раз поняв, что на корабле зеркало только у него в столике с бритвенными приборами, спросил: — Ну как? — Отлично капитан! Король будет доволен… — проговорил Бьёрни, еле сдерживаясь, чтобы не закричать от радости. Он был счастлив, наказания удалось избежать, вернее страшной её части и теперь он мог бежать на берег. — К королю я завтра соберусь, — усмехнулся Олаф и добавил: — И вообще не плевать ли что думает этот Риёритёр? — Плевать! — быстро подтвердил матрос, завидуя внешности капитану, он то наверное сейчас поедет в Даймондбург обольщать графинь, или генеральш. Капитан осклабился и сказал: — Ну дуй на палубу! Сейчас буду речь толкать! На палубе «Нагльфара» собралась команда, все сто человек, борная солянка из сынов десницы и бока Адама, все головорезы каких поискать. Капитан, поднявшись на надстройку, артистично развёл руками и громко прокричал: — Дорогие мои, любимые упыри! Негодяи мои ненаглядные, сыны Рагнарёка, ну и апокалипсиса! Пора Вам отдохнуть от запаха крови и смертей, отправляйтесь на берег благословенного горда Вента и отдохните, почтите жизни погибших товарищей и выпейте за их упокоение! Слава Северному Морю! — Слава! — заорали моряки. Капитан, криво улыбнувшись, добавил: — Все кто придёт на корабль в нетрезвом состоянии или с сифилисом получат премию! Кто придёт без, будет повешен! — эта типичная шутка вызвала шквал энтузиазма. Моряки бросились по местам, корабль начал стыковку с высоким причалом Штейнбурга. Не дожидаясь, когда опустят трап, Бьёрни спрыгнул на берег и, не обращая внимания на оклики товарищей, понёсся в город. Ему не терпелось увидеть её. Год проведённый в море, среди убийц и убийств сдавливал глотку. Хотя бы на двадцать четыре часа хотелось прикоснуться к миру. — Впервые вижу, чтобы в бордель бежали так быстро, — захохотал нагнавший Бьёрни Адал, такой же матрос и судя по всему такой же нетерпеливый. — Я не в бордель! Я к крале! — гордо заметил матрос, останавливаясь и переводя дыхание. Коллега по опасному бизнесу скривился и бросил: — Братишка Бьёрни, ну ты же понимаешь, что все портовые девушки, это некто на Б, поэтому разницы куда идти к крале, или в бордель нет! — сказав это, Адал попытался улыбнуться, но тут же получил в зубы. — Она меня ждать обещала! — рыкнул Бьёрни, схватил его за грудки, — И дождётся! Мы клятву дали! — Молод ты ещё! — хрипнул Адал, вырываясь. Прохожие испуганно обходили двух сцепившихся моряков, похожих на обнимающихся медведей. Полицай в чёрном кителе стоявший на углу старался не обращать на это внимание. — Ты гнида меня всего на год старше! — рыкнул Бьёрни, вновь пытаясь схватить Адала. — Зато умнее в сто раз! Мальчишка, двадцать лет, а на приличных людей кидаешься, — парировал Адал, уворачиваясь. Внезапно обоих матросов сзади схватили за плечи крепкие руки. Сглотнув, оба повернулись, за ними стоял боцман. — Вы где надраться успели черти, мать вашу …? — поинтересовался он, улыбаясь. — Нигде, гер Торланд… — проблеяли матросы, пытаясь не смотреть в злые глаза, заключённые под мощными дугами бровей. — Ну так какого дьявола вы дерётесь? Сукины дети, обоих на рее повешу! Быстро пожали руки, помирились, пошли поимели какую-нибудь куртизанку, напились и вернулись на корабль к вечеру живые и здоровые! — проревел боцман. Матросы быстро последовали его приказу и разошлись. В душе Бьёрни горел костёр негодования, какой-то жалкий матрос, смел открывать рот на его Арторию! «Она почти святая! Прекрасней девушки нет ни в одном порту всего мира!» — думал он, тяжёлыми шагами меряя улицу. Быстро прогнав из головы все эти мысли, Бьёрни решил насладится старым добрым Вентом. Городом плавильным котлом, здесь рядом жили верлинцы с букунцами, леонцы с мальдицами, нордландцы с питерцами. Из-за этого в городе не было единой архитектуры, а на улице можно было встретить кого угодно. Глаза матроса ходили по прилавкам набитым товарами со всех концов света. Второй подарок для Артории нашёлся быстро — вышитый градский платок с красивыми девами птицами и медведями, это было идеальное дополнение к большому куску шёлка, который матрос обмотал вокруг корпуса под тельняшкой. «Осталось только нарвать цветов и можно идти к ней!» — подумал матрос, вспоминая её слова: — «Если бы порт источал аромат магнолий, а не рыбы и гнили, в него бы больше хотелось вернуться!» Магнолии, как и розы в порту на грядках не росли. Зато Бьёрни знал, где их можно раздобыть, поэтому направился прямиком к зданию мэрии Штейнбурга — втором городе Венской агломерации. Перемахнув через забор, матрос бросился на клумбу, как сокол и, нарвав за минуту здоровый букет под свист охранников убрался восвояси. Погоня только улучшила настроение. Оторвавшись от преследователей, Бьёрни свернул в переулок и вытер об штанины исцарапанные кровоточащие руки. До её дома он нёсся как будто на крыльях. Прохожие испуганно смотрели на громадину северянина, бежавшего по улице. Вдруг Бььёрни увидел на углу знакомую физиономию торговца алкоголем. — Шалом, Бен! — весело сказал матрос, протягивая руку мужчине, стоявшему за прилавком усеянным бутылками с алкоголем. — Шалом, Бьёрни! Вернулся? — прищурился Бенджамин. — Вернулся! Слушай, уступи бутылку мадеры, за шесть крон! — сложив руки в умоляющем жесте, попросил Бьёрни. — На свидание идёшь? — обрадованно спросил Бен сверкая чёрными глазами. — Так точно, к моей Артории! — закивал матрос. — Ну удачи, — улыбнулся торговец, протягивая бутылку и весело добавляя: — Да у тебя полный джентельменский набор! — А то, лучшее женщинам! — расхохотался Бьёрни, сжимая бутылку и букет в руках. — Маркобианским! — ухмыльнулся Бен, провожая матроса взглядом. Запах еды и людей будоражил разум Бьёрни, он спешил к ней. Не обращая внимания на преграждавших дорогу проституток. — Идите к чёрту! Я занят, во всех смыслах! — рычал матрос, вляпавшись в толпу таких девушек, те расстроенно отстали, моряки вернувшиеся из дальних плаваний кормили все Вентские бордели и уличных шлюх не просто хлебом, а хлебом жирно намазанным маслом. Пара кварталов и вот он у высокого доходного дома, где его девушка снимала комнату, недалеко была сетепрядильная фабрика, где она и работала. Именно на ступеньках этого дома вечером они и поклялись, что будут любить друг друга вечно. Отдышавшись Бьёрни быстро вбежал по ступеням и толкнув дверь, внёсся в дом. Пролетев пару лестничный пролётов, как сигнальная ракета, матрос оказался перед хлипкой, но такой родной дверью с блестящей медной ручкой. Подкова которую Бьёрни прибил над входом на удачу потеряла один гвоздь, но всё ещё висела. Матрос, помявшись, постучал в дверь. Нет ответа. «Может на работе?» — задумался парень, но вспомнив что сегодня выходной, постучал ещё раз и заголосил: — Артория! Это я Бьёрни! Открой, с моря вернулся друг твой! Дверь наконец открылась, Бьёрни хотел было пройти внутрь, но не смог, дорогу ему преградила растрёпанная девушка в одной ночнушке, это была она — Артория. Бьёрни в недоумении спросил: — Что случилось? Почему так долго не открывала? Она молчала, во взгляде её не читалась радость от возвращения друга, нет там была неловкость и стыд. Бьёрни, покачнулся и ухватившись за косяк наклонился к её лицу, чтобы поцеловать. Она отпрянула и схватившись за плечи тихо проговорила: — Ты всего лишь матрос… Глаза у Бьёрни вылезли на лоб, он кулаком ударил по стене, подкова со звоном слетела с гвоздя на пол, завертелась и легла. Глаза матроса налились кровью, он толкнул её и заглянул в квартиру, одного взгляда хватило чтобы понять всё. Стол, вино, бокалы, тут взгляд матроса зацепился за китель висевший у кровати, на нём были до боли знакомые золотые погоны. …Он не помнил как ушёл из того дома, букет остался там же. Бутылку мадеры он явно выжрал сам. Потом в кабак, затем в следующий. Зацепившись за яркий зонтик и поломанную шляпку куртизанки взглядом, сам подошёл. Девчонке было наверное едва восемнадцать. Бьёрни было собственно плевать. В дешёвой грязном комнатке номеров он утолил мучивший его голод. Заплатив, ушёл. До вечера его носила по кабакам. Он всё ещё не мог поверить, что судьба так плохо с ним обошлась. — Нет никакой судьбы, на всё воля Божья, — пожав плечами, заметил Бенджамин, когда помятый матрос вечером подошёл к нему за добавкой. В кабаках не подавали такой хороший самогон как у торговца, а сердце требовала именно этой страшной смеси на табаке и опилках. — Бога говоришь? — прорычал Бьёрни, — Видел я этого Бога! Он у нас капитаном работает, чёртов Локи! А я ведь ему китель начищал, а он к ней пошёл! — Может оно и лучше, матросам женщины ни к чему, перелётные птицы не вьют гнёзда, — Бен как обычно говорил загадками и это бесило Бьёрни, купив три бутылки он направился на корабль, в голове пульсировала одна мысль. «Убить к чёртовой матери!», но тело не слушалось голову, оно оказалось умнее. Капитан был отцом «Нагльфара» и всей его команды, если его прикончить из-за какой-то неверной девки, то за ним последовал бы и сам Бьёрни. А ему всё же хотелось жить. Жить чтобы доказать самому себе, что ещё будет шанс. Да и кроме мысли об смертоубийстве капитана пульсировала ещё одна «Ты всего лишь матрос», эти слова впечатались в память. — Ну что же матрос ей не нравится! А я вот стану на хрен шкипером или помощником кэпа, тогда она пожалеет! — рычал Бьёрни, проблевавшись за борт. Рядом стоявший Адал, похлопал его по плечу и пьяным голосом заметил: — Надо было сразу со мной в бордель идти! Туда наш капитан бы не зашёл, шлюху которую ты выбрал …! — Завались… ты был прав и от этого только хуже! — пробормотал Бьёрни и вдруг перегнулся через борт. В свете луны было видно как по причалу идёт капитан, его золотые погоны как будто светились. — Капитан Локи! — проревел Бьёрни чуть не вываливаясь за борт, но Адал во время схватил его за пояс. — Что Бьёрни? — спросил Олаф, остановившись и подняв голову вверх. — Лучше бы Вы в кобылу превратились! — крикнул Бьёрни. Капитан непонимающе пожал плечами и спокойно поднялся на борт. Подойдя к пьяным матросам он улыбаясь поинтересовался у Адала: — Что с товарищем? Перебрал? — Да вроде того! Вы на него не обижайтесь, он пьяный, а ещё кто-то у него девушку увёл, — уклончиво заметил Адал, моментально протрезвев. На лице капитана вдруг появилась странная улыбка. Он достал из-за пазухи бутылку водки и протянув её Бьёрни заметил: — Пей моряк! Пей до дна! Горе вином залей! И помни верные девушки живут не на берегах, а в глуби материка! Бьёрни принял бутылку и начал пить из горла. Слёзы текли по его щекам, он хотел всё это поскорее забыть. …Утром «Нагльфар» уже уносился обратно в море, пираты с корабля разбили один бордель под чистую и во избежание встречи с полицией было принято решение драпать. Проснувшись Бьёрни уже не помнил, ни об Артории, ни об её измене. «Хорошая всё-таки это штука алкоголь!» — думал он, забираясь на мачту и рассматривая зелёный простор Северного моря. Скорее всего она была права. «Неверному верной быть незачем… а я и вправду всего лишь матрос, а не цельный капитан!» — вдруг промелькнула язвительная мысль, Бьёрни потушил её потоком нецензурной брани. За Нагльфаром спешил корабль береговой охраны Вента.