Мондштадта больше нет

      Альбедо смотрел на разрушенные горящие здания без капли изумления, словно так все и должно быть. Он медленно шел среди обломков, осторожно, насколько мог в своем состоянии, переступая через острые края и камни. Кровь, кровь, кровь, она была везде. На обвалившейся стене Веселого Охотника, на поломанной части фонтана, откуда продолжала прерывистым ключом биться вода, на уже жухлых остатках травы.       Мондштадт сравняли с землёй.       От стен, окружавших город, не осталось почти ничего. Огромные куски этих каменных сооружений попали в Сидровое озеро, и торчали из него уродливыми темными фигурами. Кажется, у берега валялся кусок купола одной из башен собора, который лишился почти всей крыши. Полуразбитые витражи показались бы красивыми, если не обращать внимание на общую разруху. В мертвой тишине потерпевшего катастрофу города обычному обывателю стало бы тревожно.       Но здесь был лишь Альбедо, чьи руки по локоть изляпаны в чужой крови, а на голове пульсируют алым два изогнутых рога. Альбедо, за которым тащится его странный чешуйчатый хвост. Альбедо, который сжимает в руке меч, то самое Оскверненное Желание, что когда-то было подарено путешественнице. Где же Люмин теперь? Где Ордо Фавониус? Где жители и защитники славного города свободы и ветров?       Ответами на эти вопросы было безмолвие, багровое море, в котором утопал город, и одиноко возвышающаяся над ним статуя архонта свободы. Судя по всему, это единственное, что осталось нетронутым. Вдруг Альбедо остановил свое шествие. Бездушный взгляд зацепился за человека, лежащего на земле в неестественной позе. Без обыденной повязки, с непривычным выражением ужаса на лице, широко раскрытыми глазами.       — Кэйа.       Кэйа был родом из Кхаэнри’ах. Кэйа мог и не умирать. Это была бессмысленная жертва, подставиться под меч в защиту… Кого он защищал? В голове четкая картинка, но имя никак не вспоминается. Альбедо опускается рядом с ним на колени, все еще без единой эмоции вглядываясь в чужие глаза. Он задумчиво кидает взгляд на рваную рану, безжалостно рассекавшую грудную клетку капитана кавалерии. Альбедо аккуратно закрывает веки Кэйи. Несколько секунд он смотрит на него, в грудной клетке шевелится что-то отдаленно похожее на сожаление, и тут же затихает. Он поднимается с колен.       Альбедо идет дальше. Навстречу красному рассвету, точно такому же, как его глаза теперь, как ромб на кадыке, как его окровавленные руки, красному, как смерть, витающая в воздухе. Несмотря на это отвратительное зрелище, которое представлял собой Мондштадт, Альбедо чувствовал себя так легко, как никогда в жизни, даже с мерзким шумом в ушах, даже с расплывчатым зрением и саднящим горлом.       А где-то на Хребте быстро-быстро бьется драконье сердце.