Наши желания, наши возможности

— У нас и так пятеро, Серый, — шепчет Олег, надеясь, что чем тише скажет, тем проще эта простая мысль дойдет до дурной рыжей головы. — Куда тебе еще? Серый наступает непрерывно, оттесняя к стенке. Всегда так было: вроде и мельче, и тоньше, а противостоять не выходит. — Во-первых, не мне, а нам, — говорит вкрадчиво, — а во-вторых, Олег, я хочу. Сереже нравится ощущать в себе щенят. Нравится класть руки на раздутый живот и чувствовать под ладонями едва уловимое копошение. Осознавать, что это — их с Олегом. Пластырь на нарывающей царапине воспоминаний. Нравится, что он может создать жизнь, а не только отнять. — Ты хоть понимаешь, как нам будет сложно, когда они начнут перекидываться? Сережа наконец приперает Олега к стене и прижимается к горячему телу целиком. — Зато, — он опускает руку на член Олега и слегка потирает прямо через штаны, — я буду так заебан, что не смогу творить всякую хрень, которую ты так не любишь. А ты, — прикусывает мочку уха, — будешь сидеть рядышком послушной псиной. Больше не удерешь от меня, Олеж. Олег давится воздухом, давится пьянящей близостью Серого. Тот дергает за больное и вертит им, как хочет. — Да никуда я и не собирался! Если продолжишь домогаться, закричу и перебужу детей, — предупреждает он полушутя. — Да ладно тебе, Волчик, — Серый трется щекой о щеку, — ну кончи в меня хотя бы разок. В прошлый раз вышло так спонтанно, я даже насладиться толком не успел. Давай, тебе же понравилось наполнять меня спермой, к черту презервативы… Серый, кажется, от своих же слов заводится еще больше. Олег сквозь пелену возбуждения вспоминает, каким тот был домашним и покладистым, не ввязывающимся во всякое дерьмо, пока носил их потомство. Возможно, и правда стоит заделать Серому щенят еще разок. Что-то разумное на краю сознания протестует, но с каждой секундой все тише и тише. — Поворачивайся задницей, — рычит он тому на ухо. Серый скалится вызывающе, будто не сам только что просил выебать и кончить внутрь. — Давай, лисенок, если будешь умницей, сделаю тебя беременным. Сережа вцепляется поцелуем и, прикусив за нижнюю губу напоследок, разворачивается, как сказано. Большая ладонь опускается на грудную клетку, давит, заставляет практически лечь на распластанного по стене Олега. Вторая забирается в шорты — он, конечно, без белья, — мнет ягодицы поочередно. Сережа ждет не дождется, когда Олег обнаружит, что он вставил в себя пробку. — Давай, Олеж, ну же, — выстанывает Сережа на выдохе, — хочу тебя внутри. Он чувствует, как ходит чужая грудная клетка под его лопатками, как у Олега дыхание после его слов перехватывает. Сережа так и не научился играть на гитаре, а вот на чувствах — проще простого. Стоит ему раздвинуть ноги, и тысяча Олеговых «нет» превращается в «да». Серый — дьявол во плоти, — Олегу это известно лучше, чем кому-либо. У Серого много желаний, чересчур много, и исполнение почти каждого сулит гору проблем. В руках тот мягкий, сдержанно-дерзкий, будто точно знает, сколько может себе позволить. Дает трогать бедра и ягодицы, но прикусывает пальцы, когда Олег лезет в рот. — Не отвлекайся, — шепчет вполоборота. — Я хочу детей. Олег рычит недовольно, но вектор действий меняет: протискивает пальцы между половинок и натыкается на что-то твердое. В паху скручивает так, что почти больно. Осознание вступает в гонку с воображением. Серый все это время ходил с пробкой: и за завтраком, и когда сполз под стол, чтобы крышесносно отсосать, и даже после, когда забрался на Олега и полчаса упрашивал вставить тому без презерватива. С ума сойти. — Подготовился, — сообщает тот с придыханием, — подумал, вдруг захочешь выгулять волка. — Н-не, — с трудом выдавливает Олег. От картинки, возникшей в мыслях, дурно. Раз Серый хочет щенят, можно не просто трахнуть, — можно ведь Серого повязать. Олег трясет головой. Нет, это неразумно и опасно: он может поцарапать или укусить слишком сильно, не говоря уже о риске порвать. — Почему? — Мурлычет Серый ему в щеку, вывернув голову. — Ты же зовешь меня лисенком иногда, вот я и стану лисичкой для волка. Опущусь на четвереньки, задеру задницу, м? Хочешь? Олег понимает: если не взять все в свои руки, Серый превратит их секс в адреналиновое шоу. Тот хочет трахаться на полу? Он может это устроить. Но без всяких беременностей и превращений. — Если хочешь, чтобы я в тебя кончил, веди себя прилично. — Олег старается говорить прохладным тоном. Естественно, у него не выходит. — Вставай на колени и вынимай свою пробку. Серый слушается слишком резво. Опускается на пол, стягивает шорты почти до колен и раздвигает бедра. Тянет из себя игрушку со страдальческим стоном, — как же, страдает тот, ага, — и, справившись, встает в коленно-локтевую. Смотрит из-за плеча, сверкая глазами. Олег от стены не отходит: боится, что от зрелища колени подкосятся. Сережа думает: сейчас. Вот сейчас Олег не выдержит, перекинется и устроит ему такой трах, какого у них еще не было. Хочет, чтобы волк навалился сверху, наполнил его до боли. Чтобы из забот осталось только в землю носом не въехать от слишком сильных толчков. Чтобы живот раздуло от спермы — Сережа не знает, в каких объемах кончает Олег в волчьей форме, но очень надеется, что это соответствует его фантазиям. И чтобы потом, после всего, — щенята. Он так хочет еще щенят. Черных и рыжих, как Олег и как он сам. Олег делает дыхательные упражнения втихушку: резкий вдох и медленный выдох, резкий вдох и медленный выдох, резкий… — Мне без тебя прохладно, — доносится с пола. Олег в последний раз выдыхает и клянется себе: в этот раз все будет так, как он решит. Ни на какие провокации не поведется. У них достаточно щенят, и у Серого совершенно точно достаточно шрамов. — Сейчас согреешься, — обещает он и присаживается позади, поглаживая Серого по бокам, — ляг на спину. — Как скажешь, Олеж, — улыбается тот и действительно ложится. Удивительно. — Иди уже ко мне. Олег ставит руки по обе стороны от головы Серого и склоняется для поцелуя. Губы у того мягкие, приглашающие. Позволяет вылизать свой рот, пока избавляется от шорт. Футболка летит вслед. Серый колени разводит, откровенно под Олега стелется и смотрит умоляюще. Редкое зрелище. Олег зависает, как заколдованный. Чертовски красивый, чертовски доступный: делай, что хочешь. А хочет Олег именно того, о чем так просил Серый. Он тут же себя одергивает. Сережа глядит на Олега снизу вверх. Тот явно сидит и беспокоится о его, Сережи, благополучии. Как же он Олега, черт возьми, любит. По тому видно: еще немножко сомневается, но скоро перестанет. Для приближения этого момента Сережа тихонько стонет и закидывает ноги Олегу на поясницу. Оставшаяся одежда кажется Олегу совершенно лишней, и он быстро от нее избавляется. В Сером восхитительно. Особенно когда тот такой. Тихонько потрескивающий очаг вместо пламени, сжигающего все на своем пути. Негромкие стоны, пальцы, судорожно цепляющиеся за плечи, но не вцепляющиеся в плечи, глаза с поволокой. Олег плывет, растворяется в Сером, с Серым. Не теряет рассудок. — В меня, — Серый не выглядит хоть сколько-нибудь соображающим, — Олег, пожалуйста, в меня… Олег! — Срывается на возмущенный возглас, когда Олег, пересилив себя, вынимает член и кончает Серому на живот. Отходя от оргазма, практически не слышит, что там шипит Серый, но звучит это все весьма яростно. «…может даже Дракона, дружка твоего!» — слышит он и вскидывается. — Что ты сказал? — Сказал, что найду, под кого лечь, — выплевывает Серый ему в лицо, приподнявшись на локтях. — У меня будут еще дети, Олег, с тобой или… — Тихо, — рычит Олег таким тоном, какого сам от себя не ожидал. Только не в разговоре с Серым. Тот замолкает. Глазами хлопает: упрямый, взъерошенный и обиженный, с перемазанным в сперме животом и с колом стоящим членом. — Да кто ж тебя не испугается? — ухмыляется Олег. Это все несерьезно. — Куда ты от меня денешься? — А я разве сказал, что собираюсь уходить? — Серый зеркалит ухмылку. — Так, погуляю и вернусь. Волной ревности смывает все остальные мысли. Олег представляет Вадика, подмявшего под себя его Серого, и от этого становится почти дурно. — Ты будешь носить только моих детей, — рычит он, приблизившись вплотную, нос к носу. Улыбкой Серого можно резать камни. — Уверен, что буду очень красивым с твоими детьми внутри, — говорит тот вполголоса. — Хочу от тебя волчат. Сережа мысленно записывает себе победу. Вот Олег завороженно отодвигается. Вот переворачивает на живот и дергает за бедра. Въезжает плавно, но сильно, подтолкнув бедрами вперед. Сережа теряется в ощущениях: хорошо, чертовски хорошо, но нельзя забывать о цели. Олег толкается все быстрее, сминает бока в ладонях, затем вовсе ложится на него почти всем весом, практически не вынимает, продолжая трахать. Накрывает его руки своими. Сережа сперва чувствует когти, а затем видит. Пробивает новой дозой возбуждения, дрожащие ноги разъезжаются в стороны еще больше. Стоять становится тяжелее. Олег тихонько рычит над ухом, и Сережа понимает: превращается. Прямо в процессе, не выходя из его тела. — Да, — выстанывает он тихо, — давай, Олеж, давай! Он завороженно следит за увеличивающимися руками, которые покрываются шерстью. Но главное — ощущает, как Олег все больше распирает его изнутри. Колени, вообще-то, не в восторге, но можно отрешиться от этого, если постараться. Олег почти всегда знает, как нужно надавить, с какой силой сжать… Почти. Сереже настолько редко удается вывести того из себя, что пара синяков — пустяковая цена. А вот ощущение того, что Олега слишком много, — вовсе не пустяк. Пожалуй, он переоценил собственные возможности, и если Олег продолжит превращение… Сережа старается немного отодвинуться от оборотня, но тот недовольно ворчит и перехватывает его ручищами за талию, не позволяя соскочить с члена. Он чувствует острющие когти на коже, на беззащитном животе, и ему так нравится это ощущение, что он даже переключается с натянутого до предела ануса. Впору податься вбок, чтобы Олег хоть немного его поцарапал. Он старается сделать это, но Олег снова рычит и крепче перехватывает талию. Даже сейчас, когда тот застрял между формами, Сережа ощущает, что с ним обращаются слишком бережно. Олег натягивает на себя до предела, застывает на мгновение и мелко содрогается всем телом, выплескиваясь внутрь. Спермы и правда много, она заполняет его горячими толчками. Смесь триумфа и собственной беспомощности затапливает с головой, и Сережа кончает, не притрагиваясь к члену. Нужно не поддаться послеоргазменной неге, не позволить семени вытечь, подержать в себе подольше, и тогда через четыре месяца у него будут волчата. И эти четыре месяца… Сережа вспоминает свой округлившийся живот, который хочется бесконечно гладить, вспоминает Олега, не отходящего от него ни на шаг. Чудесно. — Спасибо, Волч, — шепчет он, — у нас все получилось, можешь выходить. Олег рычит. Тот так и застыл внутри Сережи, прижав его к себе. Попытку отползти игнорирует: держит так, что не двинуться. Носом тычется ему в щеку, лижет, но продолжает держать. Сережа прислушивается, не разбудили ли они волчат. Пока что из-за двери детской ни звука. Хорошо. Он осторожно трогает живот. Немного раздуло от спермы и, ох. Он слегка надавливает на низ живота и прощупывает через кожу член Олега. Ничего себе. Он снова начинает возбуждаться. Сережа не уверен, что его задница выдержит второй заход, но безумно хочется подержать ладонь на животе и почувствовать, как Олег движется внутри. — Олеж, давай еще разок, м? Чтобы я точно залетел, — предлагает он, вывернув голову. Даже по волчьей морде можно понять, что Олег не считает это хорошей идеей. Но Сережа знает, как уговорить. Через полтора часа Олег лежит на спине, а Серый — распластался рядом в точно таком же положении. Шевелиться нет сил. Третий заход точно был лишним. — Доволен? — интересуется Олег, вернув наконец способность говорить. Серый берет его ладонь и кладет себе на живот. Улыбается, как в детстве, когда получал что-нибудь типа карандашей на новый год. — Абсолютно, — сообщает тот. — Жаль, что не додумался заснять. Хочется посмотреть со стороны. — Мы с тобой делали щенят, — напоминает Олег, — имей хоть что-то святое. — Достаточно, что что-то святое имеет меня, — фыркает Серый. — Прекрати быть таким хорошим, меня нимб слепит. Из детской доносится писк. Серый тяжело вздыхает, состроив умоляющую мордочку. — Твои дети, — напоминает Олег. — Наши! — возмущенно поправляет Серый. — Я прекратил быть хорошим, — Олег улыбается, — так что до конца дня это твои дети. Серый демонстративно скидывает его руку с живота и пихает в бок. Бормоча что-то о том, что Олегу лишь бы его трахать, а о последствиях кто будет думать, поднимается на ноги и скрывается за дверью детской. Олег выжидает ради приличия минуты три и идет следом. Серый все же беременный, нечего тому перегружаться.