Спасти мир за девять жизней

Морские волны плясали вокруг остатков острова на закате Дня Возрождения. Трудно было представить, что эти каменные руины, что едва выглядывали из воды, когда-то были красивым священным городом. Когда-то богатейший и религиозный город Марден теперь останется лишь в истории и на морском дне со всеми его жителями. Прогуливаясь по руинам, призрачная надежда на то, что это был лишь странный сон, глубоко засела в сердцах пиратов. Но множество обгоревших тел, разрушенный остров возвращали их в суровую реальность. Тела Даррена они не нашли, поэтому капитан дал приказ соорудить символическую могилу. Жизнь пирата была опасной, и шанс сгинуть где-нибудь безвестно в бою или в шторме — весьма велик. Тело погибшего в море может в нём и пропасть, а может быть выкинуто на берег. И, найдя его тело, платой за его похороны служит его серьга в ухе. — Если его найдут, его похоронят с почестями. Серьга окупит ему монумент. А пока, устроим, что имеем. Пока парни выбирали место, Терра достал дневник из-под пазухи, который размок от соленой воды. Чернила поплыли и нетронутые страницы были уничтожены. Команда в очередной раз пала духом. Спустя час, они стояли полным составом возле камня, где неаккуратным почерком Бергхана было написано:

Даррен Коррагиозо. Верный друг и незаменимый член экипажа.

— Он всегда говорил, что лучшая смерть — это в море, — с грустью начал Лиам, сидя на песке возле его могилы. — Не знаю, мне он всегда говорил про бордель, — с печальной улыбкой продолжил Бергхан. — Такой глупой смерти он точно не ожидал, как считаешь?! — со слезами прошептал парень. — Глупой смерти? — медленно повторил капитан. — А что, бывает смерть по-умнее? — Это моя вина, — едва слышно прошептал Терра. Если бы только он был храбрее, был решительнее, этой смерти можно было избежать. И Даррен стоял бы сейчас с ними, возбужденно обсуждая произошедшее. Он корил себя, ненавидел за свою трусость и нерешительность. В очередной раз он подставил всю команду. Лучше бы Даррен сам спасся. Неравнозначный обмен. — Мальчик мой, жизнь пирата и прекрасна, и страшна одновременно. Лишь единицы из всех стоящих увидят себя с седыми волосами. Как считаешь, Даррен хотел, чтобы ты так убивался? — Бергхан положил руку на его плечо. Капитану с трудом давались слова. Плотный ком застрял в его горле. — Он хотел бы, чтобы я дальше шел к своей цели. Это он и сказал, перед смертью. — Так ради него не бросай начатое, — Бергхан по-отечески улыбнулся и обнял Терру. Терра уткнулся в порванный камзол капитана, который пропитался морской солью и потом. Его начало трясти. Капитан молча держал его и поднял глаза вверх. Терра в каждом вдохе ощущал дыхание ветра и по щекам, как пощёчина, бил прохладный морской бриз. Пару часов назад вся жизнь пронеслась перед его глазами и после такой близости со смертью, когда он чуть не оказался в рундуке Дейва, он поклялся, что будет жадно глотать каждый миг своей жизни. Бергхан, в свою очередь, всегда знал на что шел, ступая каждый раз на палубу корабля, но за все года плаванья, только сейчас, он понял, что нет ничего дороже жизни, особенно с людьми, которые всегда придут на помощь. И сейчас он стоял рядом со своей командой и любовался закатом солнца: всюду разливалась особая предвечерняя атмосфера на алом небосклоне. В голове то и дело мелькали их партии за Йоко, ехидные шутки Даррена. В его сердце образовалась новая дыра. Отпустив Терру, он достал трубку и закурил, смотря на могилу друга. Эрба закончила плести могильный венок и аккуратно положила его на камень. Бергхан благодарно кивнул ей и отошел в сторону, к морю. Лиам молча пошел за ним. Они стояли и молчали, наблюдая, как волны бьются о каменные руины. — Я час назад отправил письмо Эстелю, — коротко сказал подошедший Аттуал. Бергхан печально смерил его взглядом и благодарно кивнул. Аттуал протянул бутылку рома и сделал глоток. Затем передал бутылку Лиаму. Лиам залпом сделал пару глотков, обжигая спиртом свое горло. Бергхан последним отпил сладкое пойло, и, подойдя к могиле Даррена, вылил остатки накамень. — Я знаю, что тебе оно тоже надоело. В следующий раз привезу тебе вино. — Я слышал, в смерти каждому приходится уходить по одному, в этом и состоит страх смерти, — прошептал Аттуал, смотря на могилу Даррена. — Ну почему, многие фанатики не исключают, что у Господа Света есть проводники, что направляют души к нему. — Тогда я сочувствую его проводнику. Даррен еще тот болтливый надоедливый жук, — прошептал Бергхан, вытирая слезу. Каската плакала, уткнувшись в плечо Фиаммы. Брюнетка крепко сжимала подругу и сама поддалась эмоциям: она ревела, каждый раз вздрагивая на вдохе. Терра впервые видел ее слезы. Подойдя к ним, злость и ревность на Каскату и вовсе испарились. Он протянул свои широкие руки и заключил в них девушек. Втроем, они разделили тяжелое бремя утраты. — Да разрази меня гром, я уже думал, что сыграю в ящик, -хриплым голосом рассмеялся истерично Бергхан, делая очередную затяжку. Дым от сигары медленно уносил легкий ветерок в строну волн и дорогой свободы. — Да, рундук нынче просуществует пока без нас, — Лиам грустно улыбнулся и повернулся к команде. — Аттуал, если ты отправил письмо, значит мы получили весточку. — Получили, — кивнул. — Я хотел сказать об этом позже. Бергхан взял футляр и кинул его небрежно песок. Читая строчки, он вначале улыбнулся, прочитав новость об удачном побеге, а потом капитана начало лихорадочно трясти. — Нет, этого не может быть. Я брежу. Лиам быстро наклонился к пергаменту, читая строчки. Эстель в середине письма упоминал про девушку Лиату, с которой он покинул темницы. — Бергхан, я …много лет прошло. Да может просто совпадение… — ЭТО ОНА, — Бергхан ткнул пальцем в строчку пониже, в которой упоминался кулон девушки с ее именем. — Я сам занимался гравировкой. Лиата, что значит верность. Я… Я хочу покурить один. Начни погрузку корабля… Лиам лишь грустно кивнул, смотря вслед уходящему капитану. Рукой он остановил команду, что хотела пойти за ним, покачал головой: — Один, он должен остаться, Один, он должен упасть. Один, он сможет подняться И ярче самого солнца сиять. — Красиво, — прошептал Аттуал. — У тебя правда талант. — Дайте перо и лист, пока не забыл, быстрее быстрее, — нетерпеливо заговорил Лиам. Бергхан шел босиком вдоль побережья. В голове его кружили ураганы похлеще, чем они пережили неделями ранее. Спустя пару шагов он упал на колени и уткнулся в землю. Тело бросало в жар и дрожь. Его дочь, его маленькая Лиата. Его солнышко, его единственный лучик в его мрачной жизни. Последнее, что он помнил — это ее испуганное лицо, перед тем как Аргус Райхольд кинул его трехлетнюю дочку за борт корабля в тот страшный день, когда неспокойное море потопило множество кораблей. В ту же минуту, не раздумывая, он прыгнул за ней. Лихорадочно изучал каждый квадратный метр водного пространства. Море топило его, ветра уносили его, но он сопротивлялся им. Те воды, он изучил лучше, чем свой корабль. Он продолжал нырять вновь и вновь, пока через пару часов не потерял сознание от истощения. При каждом своем плавании он возвращался туда вновь и вновь, уже не имея надежду, что она жива. Сердце капитана рвало и метало от тоски и боли. Он искал ее, чтобы попросить прощение, еще раз обнять ее и похоронить дочурку в ее любимом лимонном саду. Однако, в его сердце загорелась вновь, остывшая на многие годы, надежда. Она жива. Эти слова отдавали горечью во рту, заставляя сердце выпрыгивать с груди. Если она вправду жива, сможет ли она его простить? Снова с ним поговорить? Нет, это уже не важно. Самое главное здесь, что ее сердце продолжает биться. — Ты жесток Господ Света. Забираешь дорогого мне человека в обмен на призрачную иллюзию, — зло прокричал Бергхан и начал кулаками бить по влажной земле. Удары стихли и он заплакал, прислонившись лбом к мокрой, от прилива, земли.

***

Каюта Конджиламенты была намного меньше ее прежних покоев, однако девушка в них чувствовала себя намного свободнее, чем в той башне замка Райхольда. Спустя неделю плавания, она все также сидела у окна, наблюдая за морскими пейзажами, гадая, скоро ли птица донесет до них вести. Тревога и чувство опасности омрачали дух девушки, но стойкий ледяной стержень держал эмоции под контролем. Она хотела сидеть часами за беседами с Серхио. Мужчина бы точно подобрал нужные слова, чтобы девушка обрела покой, однако капитан не отрывался от штурвала: воды в этой долготе были неспокойны и управление кораблем он не мог доверить другому. Съев порцию надоедливой рыбной ухи, она в очередной раз поблагодарила юнгу за оказанную заботу и доброту. На ее столе лежали нетронутые листки с угольками. В один из вечеров, поколебавшись, она начала вырисовывать морские узоры, но получалось это у нее скверно. — Не корите себя, у вас свое представление моря, — бархатный голос раздался позади нее. С замиранием сердца, она повернулась. Серхио пришел навестить ее. — Не скучаете? — устало улыбнулся он. Как ей хотелось доверить ему свои тревоги, свои опасения и страхи, чтобы он присел к ней рядом, взял в широкую ладонь ее миниатюрную ручку и сказал, что все в порядке. Вместо этого она улыбнулась: — Все в порядке. Правда, я себя слишком переоценила, — смеясь, она указала на свой листок. — Творчество перестает быть творчеством, когда художник начинает думать, что скажут другие о его картине. — Я и не знала, что вы философ. Но наслышана о вашем таланте. Прошу, — улыбнувшись, она протянула ему уголек с листком. — Как я могу отказать в вашей просьбе, — капитан снова одарил ее улыбкой и взял бумагу. Сев напротив, он начал плавно водить угольком по листу. Он не был в этой реальности, он растворился в процессе. Конджиламента сидела и любовалась такой сосредоточенностью. Она ловила едва заметные движения его густых ресниц, ловкие скольжения пальцев по бумаге. Треск свечи, царапание уголька по бумаге успокаивали ее. Спустя час он повернул лист и Конджиламента а ж ахнула: она не ожидала что на этом белом листе родится ее портрет. — Мне хотелось запечатлеть что-то прекрасное. Конджиламента заметила, что его взгляд пронзила нотка теплоты и нежности. Поднявшись, Серхио стал разминать затекшие шею и плечи. Немного ослабил воротник камзола и приподнял рукава. Конджиламента сидела напротив в него кресле и пила травяной чай. Они сидели молча и слушали мелодию волн там, далеко за бортом. Конджиламента осматривала украдкой капитана. Она привыкла видеть его всегда таким собранным и серьезным, что вот эта легкая небрежность притягивала взгляд ее голубых глаз. — Простите госпожа — виновато прошептал капитан. — Я не имею право даже так смотреть на вас. Мне нечего предложить вам взамен, кроме своего меча. Если это не остановить, то, что уже происходит, все станет только намного хуже. Я худший из всех вариантов, что уготовила вам судьба, но, это прозвучит слишком эгоистично, я сделаю все, чтобы находится рядом. Конджиламента продолжала обеспокоенно смотреть на него, поджав губы. Заметив ее взгляд, он отвернулся. — Если вы скажете мне сейчас уйти, я уйду. — Серхио, — зашептала девушка. — Не уходи. На секунду, он поднес руку к лицу девушки, но остановил в сантиметре от него. Потом отвел ее, продолжая смотреть. Его взгляд затягивал Конджиламенту. — Вы помните, как мы встретились? — лишь ласково спросил он. — Я так мечтала в те дни о лимонах. И с каким восторгом я встретила тогда ваш корабль, который нанял Эстель, чтобы вы доставили мне те фрукты, — на глазах девушки заблестели слезы. Воспоминание об Эстеле заставили ее сердце сжаться. Серхио улыбнулся в ответ, продолжая смотреть на миледи. Его глубокий взгляд говорил намного больше, чем слова, которые шли ему на ум. Любой вошедший в каюту моряк увидел бы лишь двух людей, сидящих друг напротив друга, за беседой с чашечкой травяного напитка. Так скромно и невинно. Но если бы кто-то умел читать мысли, он бы лицезрел два переплетенных тела, которые грелись в объятьях друг друга. Напряжение нарастало и Конджиламента вновь отвела от него взгляд. В дверь постучались. Вошедший моряк протянул Серхио футляр. Пробежав холодными глазами по строчкам, он лишь поднялся и вышел из каюты, надев на выходе свою шляпу. Он вышел на палубу, вперед, навстречу дождю. Обеспокоенная, Конджиламента, быстро пробежавшись глазами по маленьким буквам Эстеля, вышла со своей каюты. Волнение было настолько сильным, что девушка на выходе забыла свой плащ. Холодный ветер с дождем бил ее по щекам, лицу, останавливая. Но она все равно шла за капитаном. Серхио сидел на носу корабля. Согнутая спина, опущенное тело. — Серхио. Теряя силы от холодный непогоды, Конджиламента присела возле него. Забыв о всех границах, она обняла его за шею, стала гладить напряженные плечи. Но он сидел неживой, поглощенный мраком. Время остановилась. Она не знала, сколько прошло минут или часов, как вдруг он заговорил хриплым голосом. — Это моя вина… — При чем тут ты? — Это я отправил его на верную смерть. Если бы не я составлял план, он бы не умер. Даррен… — Ты не мог знать о том землетрясении. Неизвестно, на что так реагирует природа, но мы обязательно разберемся. Я уверена, что кровь Даррена будет на Ордене. — Его кровь и на моих руках. — Серхио, мне так жаль. Он молчал. Затем резко ударил кулаком по древесине. — Орден заплатит за свои дела. В его глазах горела лишь ненависть и жажда мести. — Каждый член Ордена заплатит за это. Я стану их кошмаром, их погибелью. Конджиламента в ужасе смотрела на него. Смотрела, как он ступил в вязь черного дыма, в котором кроме мести и жажды убийств ничего не было видно. — Серхио, чтобы сейчас сказал Даррен? — Что? — мужчина обернулся на девушку. — Сидя рядом, чтобы сказал Даррен, если бы увидел тебя сейчас таким? Серхио помолчал, задумавшись. Спустя пару минут, он прошептал: — Что я идиот. И дал бы подзатыльник. — Я уверена, он бы хотел, чтобы ты дальше вел пиратов к процветанию. Но сейчас, тебе нужно погоревать. А я буду рядом, сколько потребуется. — Конджиламента… Девушка вздрогнула. Он впервые назвал ее по имени без должного уважения. — Спасибо, — улыбнулся он. — Я не знаю, как ты это делаешь, но… Спасибо. Конджиламента грустно улыбнулась, смотря на мужчину. Дождь кончился.