Sunrise

      Какучё достаточно резко просыпается, сонно смотря своим единственным видящим глазом в потолок. Он зевает и потягивается, краем зрения улавливая светлую макушку, что скрылась в дверном проеме балкона. Организм мгновенно разбудил своего хозяина, стоило только Изане, до этого спавшему прижавшись к нему, выбраться из их кровати. Но следовать сразу же за ним Хитто не решился. На часах полпятого утра, а за окном светло-серый рассвет. Какучё садится на постели. Взгляд устремляется на чужой силуэт, что сейчас кажется невероятно хрупким. По ленивым, еле заметным движениям правой руки и неприметному в ранних лучах дыму Хитто понимает, что Курокава курит. Он по какой-то неизвестной причине редко курит при Какучё. Какучё на какое-то время замирает, погружаясь в свои мысли. Он совсем случайно замечает на себе взгляд глаз цвета орхидеи. На него смотрят из-за плеча, слегка насмешливо улыбаясь.       – Долго ещё там сидеть будешь? – Изана произносит это одними лишь губами, зная, что его поняли, и отворачивается обратно.       Хитто неопределенно дергает плечами, затем поднимается с кровати и идет к балкону, параллельно натягивая на себя футболку, которая лежала на изголовье кровати. Он всегда ее оставлял там, чтобы спросонья не искать. Какучё подходит к дверному проему и замирает там. Они какое-то время стоят в полной тишине. Хитто складывает руки на груди, наблюдая за мягкими красками восхода также внимательно, как и Курокава. Золотистые оттенки раскрашивают темное небо, на котором совсем недавно можно было спокойно рассмотреть яркие точки звезд. Очень красиво.       – Знаешь, – неожиданно Изана начинает говорить, – мы всегда одиноки. Люди живут и умирают в одиночестве. Все, что нас окружает – это лишь иллюзия. Но… она невероятно прекрасная. Не так ли? – Курокава оборачивается через плечо, мягко улыбаясь Какучё. Его лицо освещает рассветное солнце, из-за чего смуглая кожа будто и сама немного светится. Ловя на себе удивленный взгляд другого человека, старший немного хихикает.       – А наши чувства, – хрипло говорит Хитто, пока подходит и становится рядом со своим собеседником, облокотившись на узкие металлические перила, – это тоже иллюзия?       Изана ненадолго задумывается, смотря куда-то вдаль посеревшего горизонта. Его белоснежные волосы легонько колышет прохладный ветер. Он поджимает нижнюю губу, а Какучё рядом с ним лишь пристально и молча наблюдает за каждым изменением на любимом лице. В какой-то момент Курокава прикрывает глаза и как-то устало выдыхает.       – Скорее да, чем нет, – Изана поворачивается всем корпусом к своему слушателю, засовывает замерзшие руки в карманы спортивных штанов и произносит эту фразу, немного понизив голос, – Чувства это всё-таки скорее зависимость. Зависимость в нашем случае выступает как инструмент для того, чтобы мы могли существовать в этих иллюзиях. Наши мысли, увлечения, эмоции, любовь – легальный наркотик, чтобы мы продолжали жить в этом гребанном, погрязшем в пучинах боли и страданий мире.       Глаза говорящего смотрят крайне пристально. Он редко рассказывает вообще хоть какие-либо свои мысли, поэтому Хитто очень внимательно слушает. Младший чуть тупит хмурый взгляд. Ему становится немного неловко осознавать, что всё это время человек рядом с ним живёт с такими немного пугающими рассуждениями. Какучё слегка поворачивает голову. Глаза скользят по чужому профилю, что снова повернут в сторону солнца, а после они непроизвольно цепляются за шрам на чужой груди. Некрасивый рубец выглядывает из-под ткани наполовину расстегнутой рубашки, а под ней скрыто ещё два таких же давно заживших ранения. У самого Хитто тоже есть несколько шрамов: один кривой, на пол лица, что идет через левый глаз, и еще один на груди. Такой же как и у человека напротив. Какучё опускает взгляд в пол. Комок из слов сожаления застревает где-то в глотке каждый раз, когда он вспоминает тот день, а голос сам по себе начинает немного хрипеть.       – С такими мыслями и помереть недолго. Наверное, теперь я понимаю почему…       Но Хитто не дают закончить своё предположение. Курокава перебивает его неожиданно, но очень мягко, приложив указательный палец к чужим тонким губам и заставляя удивленно посмотреть на себя:       – Нет, Каку-чан. Все ещё не понимаешь, но тебе это и не нужно делать, – старший все также нежно улыбается на недоумение и хмурые брови, – В любом случае, ты – все, что у меня есть. И я ни о чем не жалею. Ради тебя не страшно ни умереть, ни жить.       Какучё неосознанно задерживает дыхание. Когда Изана становится таким чрезмерно мягким и открытым – это всегда выбивает всю почву из-под ног.       – Да… Романтик из тебя, конечно, тот ещё, – еле слышно отвечает на это все Хитто и прокашливается в кулак, пытаясь скрыть свое смущение. Курокава лишь неожиданно громко смеётся, ловя чужое лицо своими изящными ладонями. Большой палец мягко поглаживает скулу, невесомо задевая края рваного шрама на любимом лице.       – Вот только не бурчи. Ты сам меня выбрал, прошу заметить.       Какучё на это сам улыбается и кладет поверх чужих кистей свои ладони, будто ещё ближе прижимая их к своему лицу:       – Более оригинального наказания в моей жизни ещё не было.       Он совсем немного расслабляется, чуть поворачивает лицо, губами прижимаясь к раскрытой ладони.       – А ты что думал? Теперь тебе придется со мной мучиться, – уже в привычной спокойной манере подмечает Изана, мягко вырывая руки из чужой хватки и обвивая ими чужой торс, – А вообще, как на счёт прожить со мной в иллюзиях всю отведенную нам с тобой жизнь?       Курокава прижимается ухом к чужой груди, чувствует как она поднимается и опускается при вдохе. Он чувствует необъяснимое спокойствие рядом с Хитто. Сам же младший обнимает немного подрагивающие от холода плечи. Все-таки на улице достаточно прохладно.       – Заманчиво, конечно, – Какучё начинает играться с чужими немного потрепанными волосами, но стоит ему увидеть прищуренные фиолетовые глаза, он добавляет, – Да как будто тебе можно в этом отказать.       Судя по довольной ухмылке, такой ответ вполне устраивает его собеседника, на что Хитто закатывает глаза и сам тоже улыбается.       – Я люблю тебя, Изана Курокава, – совсем тихое признание слетает с губ, дыханием ероша выбеленные волосы.       – И как же?       – Ответ "до бесконечности" устроит?       – Мало, – шепот щекочет кожу в изгибе шеи.       – Тебе всегда этого будет мало, – мягкий смех и легкий поцелуй в макушку.       Изана поднимает голову. Он смотрит немного прищурившись на чужую спокойную улыбку. Какучё наклоняется, прижимается лбом к чужому лбу, массируя чужие замерзшие плечи.       – Может зайдем домой? Ты уже замерз.       – Подожди немного. Сейчас пойдем, – еле слышно произносит это Курокава, а затем невесомо касается теплых губ напротив своими. Поцелуй ленивый и нежный, слегка пропитанный смолами никотина.       В комнату они входят, держась за руки. Смуглые холодные пальцы греются в широкой бледной ладони. Хитто накидывает на острые плечи Изаны плед, который он стянул с их кровати, после чего они направляются на кухню. Пока Курокава сидит на подоконнике, полностью закутавшись в плед, прижав к себе свои ноги и наблюдая за ловкими движениями младшего, Какучё варит им кофе. Кофе обволакивает всю комнату своим легким, слегка кислым запахом. Хитто что-то напевает себе под нос, пока разливает в их кружки терпкий напиток. Старший встает с нагретого им же места и забирает свою порцию кофе. Нагревшаяся керамика приятно обжигает все еще ледяные ладони и Курокава прикрывает глаза. Чужое спокойствие и какое-то отрешение передается и Какучё. Он смотрит как Изана делает один небольшой глоток, прикрывая глаза. Хитто бы и сам рад выпить свой кофе, вот только для него он пока ещё горячий.       – Знаешь чего не хватает? – Курокава вдруг подает голос.       – Если ты о сливках, то они закончились.       – Какая жалость, – фыркает старший, вспоминая, что сам же вчера последние и использовал, когда варил себе вечером кофе, – Ну, что ж подделать? Будем пить так.       Какучё еле заметно тянет уголки губ, беря свою кружку в руки и всё-таки отпивая из нее напиток. Горло не очень приятно жжёт, но тот даже бровью не ведет.       – Вкусно?       – Горько, – отвечает Хитто, хмурясь, оценивая свой же труд, – Кажется сильно много кофе сыпанул.       – Разве? А мне кажется, что как раз все нормально, – Изана скрывает свою полуулыбку за керамикой.       Он внезапно ставит свою кружку и забирает чужую. Какучё приподнимает бровь.       – Что такое?       На вопрос Курокава не отвечает, а берет в ладони чужое лицо и целует. Хитто немного наклоняется, убирает руки со своего лица и прижимает их к своей груди, в то место, где можно почувствовать биение его сердца. У Изаны наконец-то согрелись пальцы.       – Всё ещё горько? – тихо-тихо спрашивает старший, оторвавшись от чужих губ.       – Ага, – честно признается Какучё, не сдерживая нежной улыбки, – Но уже более приятно.       Курокава фыркает. Его ладони всё ещё покоятся на груди Хитто, а лицо такое же беспристрастное и спокойное, но взгляд нежный. Такой взгляд из-под длинных светлых ресниц всегда адресован только одному человеку. Они допивают свой кофе, стоя возле окна. Солнце за ним уже почти вышло из-за горизонта. Изана облокачивается на родное плечо, немного сонно прикрывая аметистовые глаза.       – Не хочешь пойти ещё поспать? – шепчет Какучё, наблюдая за своей любовью.       – Хорошая идея, – зевает старший, а после, хитро улыбаясь, произносит, – Отнесёшь меня к нам в комнату?       Хитто смеётся немного басисто и относит их с Изаной кружки к раковине. Возвращаясь обратно, Хитто смешно кланяется и протягивает раскрытую ладонь к Курокаве. Тот свою руку вкладывает в чужую, почти сразу чувствуя ласковый поцелуй на самых кончиках пальцев, и слышит хриплое:       – Как прикажете, мой король.       Какучё легко поднимает Изану, пока второй обхватывает мускулистую шею своими руками и носом утыкается в ее изгиб. Младший плавно идёт в их комнату. Он несёт Курокаву, словно тот фарфоровый, трепетно сжимая его в теплых ладонях. Он мягко опускает быстро задремавшего старшего на кровать, про себя чертыхнувшись. Плед остался на подоконнике в кухне. Только Хитто собрался пойти обратно, как его останавливает рука на запястье.       – Пусть он там будет. Ложись.       И Какучё его слушается, укладывается рядом и прижимает чужое тело к себе. Изана в ответ обвивает его торс, жмется ближе, целуя куда-то в открытую шею. В такие моменты он напоминает кота, но Хитто никогда ему об этом не скажет. Они засыпают очень быстро, во сне поглаживая спины друг друга.       Рассвет – время теплых касаний, мягких, местами странных разговоров на разные темы. Рассвет – время тихих, практически беззвучных признаний в самом сокровенном за кружкой только сваренного терпкого кофе. Рассвет всегда будет временем их любви.