Forever.

Заходящее солнце окрашивало небо в самые разные – пурпурные, красноватые, оранжевые оттенки, даря последние за этот день лучи своего тепла. Оно оставляло заметные блики на всём вокруг, согревая, но не обжигая, как светило делало бы пару часов ранее. Порою было смутное ощущение, будто солнце своими тёплыми руками поглаживает людей по головам и плечам, взъерошивает волосы и ободряет наблюдавших этот чудесный закатный час прочей лаской. Довольно пологий склон холма был усыпан людьми – разноцветными крапинками на желтовато-зелёной траве. Наверное, при какой-нибудь съёмке с воздуха этот пейзаж так бы и выглядел. Многие приходили не в одиночку – с друзьями и знакомыми, чтобы и приятно поговорить, и полюбоваться восхитительным видом. По большей части это были молодые люди – школьники или студенты. Оно и понятно – у взрослых явно есть дела поважнее дома или они и вовсе всё ещё на своём рабочем месте. Правда, были и исключения из этого правила, например, целая процессия пенсионеров, которые, по правде говоря, только прошли мимо, или собрание мужчин у подножья, которые сейчас, кажется, выясняли отношения. Невозможно было разобрать не единого слова, однако по жестикуляции и другим дёрганым, нервным движениям до этого было нетрудно догадаться. Но наши герои вовсе не относились к взрослым-исключениям. Двое учеников старшей школы расположились неподалёку от высшей точки склона, растянувшись на траве и глядя в неясное даже для них самих место где-то наверху, в чистом небе без единого облака и с уже проявляющимися, но всё ещё неяркими звёздами. Оба слегка щурились от бьющих прямо в них лучей, что застилали глаза своим золотистым светом, не давая толком возможности узреть хоть что-то, кроме них. Впрочем, не то чтобы ребята были против этого. Никто из этих двоих не стремился увидеть что-то определённое. Хотелось просто насладиться обществом друг друга и красотой конца чудесного летнего денька, что так нечасто выдавались в этом городке, привыкшем видеть лишь хмурые чёрные тучи да проливные дожди. От тёплого, упругого ветерка, что неожиданно для всех налетел, шелестела молодая листва многочисленных кустарников и деревьев, колыхалась длинная трава, шекоча открытые участки тел, растрёпывались и развевались во все стороны людские волосы. Несмотря на минимальное различие температур, некоторые из присуствующих поёжились, хотя замёрзнуть от такого, очевидно, было почти невозможно. Раздался громкий шорох – один из наших героев поднялся и уставился на своего товарища, которому, казалось, было холодно в жаркий, солнечный день. Царившее до этого умиротворённое, не нарушаемое никем из присуствующих молчание, было прервано слегка насмешливым голосом откуда-то слева: – Сара, не думал, что ты такая мерзля. – на лице говорившего расплылась пусть и слегка посмеющиваюся над собеседницей, но абсолютно беззлобная улыбка. Похожую проявила и девушка, но после, наигранно фыркнув, будто возмутившись, сказала: – Кто бы говорил, Тазуна. –последовав примеру товарища, упомянутая похожим образом уселась на траву, чтобы оказаться с ним на одном уровне, потёрла затёкшую спину и уставилась на человека напротив своими большими тёмными глазами, блестевшими сейчас то ли от солнечных лучей, то ли от этого забавного диалога. – Ну не фамильничай ты..– собеседник деланно насупился, даже не пытаясь скрывать, что шутит – уж слишком сильно и неестественно у него были нахмуренны брови и опушенны уголки губ. После, легонько ткнув подругу ладонью в плечо, эта неумелая актёрская игра завершилась, и говоривший громко и заразительно рассмеялся. Сперва отвесив товарищу шутливый подзатыльник, девушка усмехнулась, прикрыв рот рукой. Ветер затих, вернулось и молчание ребят. Оба, как и прежде, уставились в даль на стыке конца видимого мира и уже темнеющего, но всё ещё не ночного небосвода. Загорелись тусклыми огоньками окна неблизких жилых домов. Они не слишком выделялись, но если хоть немного присмотреться, то заметить их не составит труда. Светло-голубое окно от холодного комнатного света, желтоватое от более тёплого, еле светящееся багровое – видимо, в том доме лампа уже почти погасла, ярко-розовое с гирляндой на откосе. Где-то среди них есть окна и в дом Сары, который сейчас не манил своим уютом, как это обычно бывало – наоборот, момент возвращения хотелось оттянуть как можно сильнее, как и миг наступления ночи, что так неумолимо близился. Растительность вокруг больше не двигалась, замерев в ожидании нового живительного потока воздуха, заставляющего их шевелиться и шуршать, призывая всех вокруг обратить внимание на находящуюся вокруг природу. С приходом тьмы всё становилось малоразличимым, одинаково мрачным, кроме того, что светится, разумеется, и узнать что-то лишь по этой неясному пятну крайне трудно. Интересно, а какого в этом плане слепым? Если перед глазами лишь темнота, представляют ли они предметы и людей также, есть ли цветам место в их голове? Возможно, для тех, кто не обладает зрением с рождения, всё именно так. Тем же, кто приобрёл этот недостаток с годами, наверняка больно вспоминать своё цветное и яркое в прямом смысле этого слова прошлое. Или они хранят его как что-то невероятно ценное и искренне любят? Зависит скорее от человека. Рассуждать об этом – крайне глупо, ведь верный ответ может дать только сам незрячий, а таковых в окружении ребят не наблюдается, как бы это не звучало. Где-то внутри бушевала радость, но не спешила выплёскиваться наружу. Она не была похожа на обычное проявление этого замечательного чувства, что вырывалось и открыто говорило о себе смехом или растянутой от уха до уха ухмылкой, а теплилось внутри, проявляя себя лишь тёплой, еле заметной улыбкой, выражаемой лишь совсем чуть-чуть приподнятыми уголками губ, и заметной далеко не каждому. Чувство, что раздирает твою грудную клетку от невероятного желания высказать его, но этого не происходит по той простой причине, что крайне сложно описать словами, а бормотать что-то бессвязное – явно неудачная затея. В таком состоянии всё вылетающее из рта становится глупым и чертовски спутанным. Не лучше ли тогда молчать? Возможно. Но не в этом случае. Сейчас было жизненно необходимо хоть как-то поделиться этим, казалось, что если это не будет исполнено, то Сару попросту порвёт на части и разнесёт по свету. Что ж, она всегда хотела путешествовать, но явно не таким способом. Пока она пыталась сформулировать предложение и проговорить его без ошибок где-то в голове, лицо исказилось, превратившись в гримасу сосредоточенности и напряжения, что так коннтрастировало с обуревавшеми её эмоциями. Наконец голос глухо зазвучал, набираясь силы с каждой произнесённой буквой: – Джо– последовала пауза, в процессе которой тот вопросительно уставился на девушку и ждал продолжения фразы – Давай будем почаще так собираться? Лицо загорелось – было сказанно совсем не то, что изначально хотелось, но Тазуна улыбнулся, помолчал несколько секунд, подбирая слова, будто собирался сказать лучшую речь в своей жизни, которая отвечала бы не на простой вопрос, а раскрывала многие тысячи тайн человечества, прикрыл глаза и произнёс всего одну, и то невероятно короткую, но оттого не менее важную фразу: – Обязательно!

• • •

Небо всё больше темнело, оранжевые и красноватые тона сменялись тёмно-синими, фиолетовыми и сероватыми, а звёзды приобретали свою по-настоящему ночную яркость и светили в полную силу. Люди начинали расходиться, почувствовав приближение тьмы, но наши герои никуда не спешили, а всё так же смотрели куда-то за горизонт и болтали ни о чём. Казалось, что этот миг, полный радости, детской беззаботности и свободы будет длиться вечно, пускай и прошло не так много времени. А жаль, действительно жаль. Вечер, закатное небо и лучший друг рядом – чем не великолепнейший момент, чтобы остаться в нём навеки?