Когда молчавшие кричат

Он приходит по ночам. Просачивается как туман сквозь барьеры, сквозь закрытые седзи. Словно бесплотный призрак. Постель с краю проминается. Сичень поворачивается тянется к нему, укладывает. В темноте ночи не видно ничего. Одежду приходится распутывать наощуть. Член Цзыченя пока еще мягкий, но уже начинает подниматься мелкими ошутимыми в руку толчками. Дрочить кому-то невидимому странно, но привычно. За то можно не опасаться пронизывающего воспаленно-болезненного взгляда. Можно уткнуться в шею, вдыхая легкий травянистый аромат нагретой на солнце земли. Цзычень всегда пахнет летом. Тонкая мускусная нотка возбуждения бросает в жар. Цзеодзюнь двигает ладонью все быстрее, подмечая частое, сбитое дыхание. Ласкает подушечкой пальца чувствительное отверстие, размазывает влагу. Сильные пальцы прОклятого впиваются в предплечье, то ли безмолвно прося не останавливаться, то ли прося остановиться прямо сейчас. Сичень только улыбается и двигает ладонью все быстрее. Цзычень кончает с болезненным стоном, пачкает ладонь влагой. Темнота скрывает его так, что не разглядеть. Словно Сичень только что подрочил призраку. Только тяжелое сбитое дыхание указывает на присутствие. Сичень боится потерять его в темноте. Наскоро вытирает руку, прижимается всем телом. Устраивается рядом, затихает. Слышен только стрекот сверчков с улицы. Тихо тлеет курильница. Сун Лань пытается встать. Лань Сичень не пускает, наваливается сверху. Откуда-то поднимается злость. Никуда он его пустит, пока не поднимется солнце. Цзычэнь вырывается всерьез. Сичень хватает его руки, прижимает к постели. Губами пытается поймать его губы, но Цзычэнь отворачивается. «Ну и пусть» — мелькает быстрая мысль. Сичень плохо контролируя свои желания, стягивает с него одежду. Без лишних церемоний оглаживает ложбинку между ягодицами, проталкивает пальцы внутрь. У Цзыченя громкий выдох, почти крик. Сичень прижимает его к кровати, длинно лижет член, обхватывает губами. Крик мгновенно прерывается. Сичень ухмыляется, сжимая губы на твердом члене: «Не все Ванцзы без заклятия немоты развлекаться по ночам». Цзычень внутри такой горячий, податливый, живой. Сокращение мышц кричат громче безъязыкого рта о приближающимся оргазме. Одеяло, одежды, ткани под пальцами уже надоели. Мешают. Сичень без сожаления откидывает все в сторону, наплевав на три тысячи семьсот сорок восьмое правило. Сильные ноги крепко сжимают бедра, ледяные пальцы вцепляются в плечи. Мышцы сжимают так, что перед глазами плывут разноцветные круги. Сичень движется, теряя себя, задыхаясь в мертвой хватке рук. Это похоже на забег на гору. Бежать вперед, все быстрее и быстрее, чтобы на долю секунды зависнуть на вершине, качаясь на грани. А потом с криком сорваться вниз. Оргазм похож на головокружительное падение с высоты. Вертикальный провал. Цзычэнь ловит его мокрого обессиленного, ловит всем телом, прижимает, скользит губами по лицу, сцеловывая капли пота. В такие мгновения Сичень верит, чувствует, что его любят. Снова. И от этого становится страшно. Сичень вынимает опавший член, откатывается в сторону, стирает с живота размазанную сперму. Закрывает глаза. И плевать на четыретысячи третье правило — не спать обнаженным. Укрывается. Замерев, он ждет. Ждет когда Цзычэнь встанет, оденется и уйдет. И к утру от прихода прОклятого не останется ни следа, ни запаха. Будто Сичень только что трахнул призрака.