Ричмонд джентльмен

«У нас всё честно, ведь мы — с ебанцой».

🚬

Chase Atlantic — Too late.

Запоздалое, но произнесённое вовремя — нахуй. Именно, нахуй. Нахуй всех и вся. Без разницы: куда, какое место или назначение. Мозги ебут уже на протяжении нескольких минут. Фальшивое: «Оно само так, он сам охмурил меня». Порядком так разъедает душу. Тяжёлый выдох. В голове разноцветные мысли, которые сменяются одна за другой, меняя палитру цветов. Запах граната сильно раздражает феромоны альфы. Дико раздражает. Поэтому, сквозь стиснутые зубы, главарь банды «Atlantic» выдыхает прозрачно омеге: — Съебись. Что в переводе означает грубое: нахуй. Без матов тут попросту не обойтись. Вообще без них никак. Без матов, жизнь — не жизнь. Что-то наподобие серого оттенка в коробке акриловых красок или холодной пустоты. Счёт. От одного до десяти. Не помогает. А фраза, брошенная Намджуном: «Чон Чонгук, двадцативосьмилетний альфа, сын губернатора» — напрочь отключает мозги. Ага. Типа, скользкое ага и тихий выдох. Ведь: всё тот же «Чон Чонгук». Не успокаивается. — Что делать будешь? — во мраке ночном раздаётся голос Намджуна — хороший и добрый мужик с двумя ямочками на смуглых щеках. Повисает тишина. Глубокая тишина. Она не давит. Не душит. Не убивает. Но заставляет думать о всяком. О всяком — это густые марципановые кудряшки, рыжие веснушки и… пудровая кожа. В этой тишине слышны самые порочные мысли главаря банды. Настолько отчётливо, что можно зубами загрызть собственное запястье. Эти мысли не особо грязные. Но в них сквозит — хочу. Хотеть не очень плохо. — Тэхён? — между повисшей тишиной и «хочу». Упомянутый резко вскидывает голову. А взгляд… взгляд дыры на каждом участке кожи пробивает. Лишь чернота в этих глазах, переворачивающая душу наизнанку. Волевой. Статный. Холодный и грубый. Суровый и вечно хмурый. Таков Ким Тэхён. — Что ты задумал? И сухих пухлых губ касается дьявольская усмешка. Плохо. Очень плохо. Сигнал «warning». Может, позвать пожарных? Может, сразу скорую помощь? Может, сдаться? Ким Тэхён, он же с ебанцой. Неудивительно. Во мраке раздаётся щелчок зажигалки и маленький, рыжий огонёк. Сигареты успокаивают душу влюблённых. Заглушают то самое «хочу», хотя имеет бесконечное продолжение. Кольца дыма. Туман рассеивается за пару секунд, а мысли умножаются надвое. Эстетическое наслаждение. Тэхён задумчиво басит в тишине: — Присмотри здесь, пока меня не будет. Намджун закатывает по-доброму глаза. Мило, но мимо. Мнимо.

🚬

Худые костяшки пульсируют лёгкой болью. Если человек чувствует боль, значит живой. Возможно, это нормально. Чувствовать себя живым, когда ощущаешь боль. Возможно, нормально? Лёгкий порыв майского ветра. Смешанные запахи. Хрип. Гул людей и вспышки камер. Кровь. На асфальте, рубашке, руках. Буквально везде. Такое привычное, но давно забытое. Кровь свежая, густая, бордовая. Yeah? — Чонгук, хватит, — испуганный голос Алекса. Не слышат. Ведь слова: «Пожиратель радуги», брошенные другом в шутку — не прощают. Альфа со всей силой бьёт прямо в височную долю, вырубая пацана перед собой. Вокруг столпились люди. Шепчутся. Раздражают. Нахуй. Возможно всех и вся? Чонгук не знает. Понятия не имеет. — Будете в следующий раз пиздеть, — выпаливает грубое своим бывшим друзьям, — каждого убью. Намёк принят. Намёк ли. Отряхивает ладонь, разбрызгивая кровь на костяшках во все стороны. Смотрит на людей вокруг безразличным взглядом, покидая вечеринку какой-то важной шишки. Это так утомляет. Душит. Собственные руки вокруг шеи. В салоне Камаро спокойно. Здесь хотя бы тихо. Ладони сжимаются в кулаки. А сердце… сердце, оно бьётся. Так должно быть? Бьётся очень сильно, звук отчётливо разнося по дорогому салону. Такой звук: ту-дыц, ту-дыц и резкий: ту-дум. Кости рёбер, от учащенного сердцебиения начинают побаливать. Расходятся мелкие трещины. Нет. Не тянись. А так хочется… почувствовать. Чонгук тянется. Рукой к бардачку. Вытаскивает смятую тёмную футболку. Пачкает в крови. Выдох. Шумный и усталый. Костяшки резко перестают болеть. Будто сами лечатся волшебным образом. Здесь: почувствуй, вдохни и потеряй себя. Тут маты бессильны. Тут чувства. Такие горькие и смешанные с пыльцой фей. Магия тоже бессильна. Холодный носик слепо тычется в смятую футболку. Водят по ней. Принюхиваются. Представляют крепкую грудь, в которой хочется тыкаться по-настоящему мокрым носиком и выть жалобно. Пощупать слухом быстрые ритмы. Едва ощутимый шлейф атлантического океана, исходящий от футболки. С ума сойти. Ага. No crash. Самообман. Детская брехня. Чонгук в том возрасте, чтобы понять себя, понять желание немолодого сердца. Мыслит точно как старик. Опечаленный. «This is not love». Ну, серьёзно? Глупёныш. Влюблённость нельзя спутать с взрослыми чувствами. Влюблённость — она особенная. Тот самый момент, когда чистый разум пытается обмануть сердце. Оно ведь глупое, немолодое совсем, крошечное, совсем как у детей. Очень-очень глупое, раз сильно заводится, качая кровь, от одного глубокого вдоха. Такого отчаянного, нуждающегося. Этот запах. Crazy!!! Точно, ага. Тут «ух, прокатило» — не подходящее слово. Совсем. Хочется вместо смятой футболки, загорелую шею, Чонгук, верно? Сильный альфач, со странными замашками. Хочется. Очень. Себя не обманывает. Признаёт. А ещё, глупое сердце солью покрывается. Это тихий плач влюблённости. Shit. Тут и итальянское, и немецкое «ага». Да нахуй. …На костяшках кровь давным-давно засохла. Кожу стягивает неприятно. Слышится в гараже хлопок двери. Сигнализация «цок-цок» с сопровождением грома. Неспешные шаги и задумчивый вид у хмурой фигуры. Прохладные пальцы покалывают. Это нормально. Дрожат — вот это уже ненормально. — Да сука, — наконец ключ подключают к замочной скважине и поворачивают два раза. Утомляет, Чон Чонгук, не правда ли?.. В кармане брюк вибрирует телефон. Игнорируют. Дрожащие пальцы расстёгивают пуговицы на испачканной дорогой рубашке. Шаги ведут в сторону гостиной и резко притормаживают. No. Это не иллюзия. В оголённой тишине звучит щелчок зажигалки. Темноту освещает маленький клочок огонька, а после… запахи атлантического океана и сигареты. Чонгук сразу узнает: «Ричмонд джентльмен». — Я тебя заждался, — пиздецки низкий голос, пролагающий мурашки вдоль шеи до поясницы. —  Нервы на исходе. Чонгук расстёгивает последнюю пуговицу на рубашке, игнорируя глупое сердце. Оно ещё и слепое. Да сука. — Краткое нахуй на тебя не подействует, верно? — звучит холодно. Точнее, пытаются так звучать. Запах Кима усиливается. Океан с привкусом чернослива. Звучит бредово. Лишь бы не прикрыть глаза и не задохнуться. С разумом происходит автономная работа. Затем перезагрузка данных и сбой. Тэхён затягивается, втягивая щёки, мучительно медленно выдыхает сизый дым к потолку, обнажая шею. Поступает так нечестно. — Ты омегу мою трахнул, — басит Ким. Сжимает полутвёрдый фильтр, с угольной крошкой между пухлых губ. Смотрит томным взглядом, заставляя хотеть и громко выть. Тут бы последовало: тонуть. Но не следует. Возможно, тут намного глубже, но у атлантического океана нет дна. Там лишь влюбленные морские чудовища. Чонгук их терпеть не может. — Все омеги, которые объезжают меня, резко становятся твоими, — Чонгук хрустит громко шеей, толкая язык за щеку. — Это сарказм от жизни? Альфа напротив хмыкает. Опирается локтями о мясистые бёдра, глубоко затягиваясь. Наслаждается, Чонгук знает. Один лишь вид, лишь тень фигуры заставляет опуститься на колени. — В моей жизни, единственный сарказм — это ты. Альфа выпускает смешок, включая подпотолочный рыжий свет. Поворачивается к гостю, поднимая холодный взгляд больших глаз. Сигарета, зажатая между двумя пальцами, задерживается на пару секунд недалёко от губ. Тэхён от холодного взгляда льдом покрывается. Будто впервые. Чонгук рассекает метры между ними. Так резко и так медленно. Становится почти рядом, на расстоянии вытянутой руки и прожигает холодом. Ставит на бедро альфы пепельницу. Не пытается даже, сука, коснуться случайно. Бросает сухо: — Если ты пришёл сюда разбираться из-за шлюхи — катись к чертям. И мрачно кивает в сторону двери. Другого Ким не ожидал. Чонгук поворачивается спиной к нему. Движется неспешно до лестницы, ведущей на второй этаж. Тэхён тушит фильтр в пепельнице, откидывается назад, разрушая тишину. — И каково было трахать мою омегу? Чонгук сначала тормозит. Белая рубашка обтягивает каждый накаченный мускул, мышцы. Хочется просто касаться. Кадык нервно дёргается. Ты такой смешной, Ким. Чон разряжается смехом, поворачиваясь к нему. Откидывает марципановые кудряшки назад резким движением. У Тэхена случится инфаркт от передоза милоты. Эти. Гребанные. Марципановые. Кудряшки. You are in trouble. Это и так очевидно. Разве нет? Драчуны и дураки. — Заметь, Ким, бывшего. Тут главное не подавиться. — Заметь, ты трахал каждого моего бывшего. — чернота в глазах, покрытая оболочкой «хочу». Оба хотят, но так сложно поддаются. — Хочешь узнать в длинных или кратких предложениях? — ох, Чонгук зол. Это по лицу видно. Хмурит тёмные брови, пока движется в его сторону. Тэхён не медлит с ответом. — Без разницы. Альфа опускает взгляд на ширинку. — Твой маленький друг тебе не помешает? — в голосе сквозит усмешка. — Переживаешь за генерала? Из маленького друга в генерала. Мужское достоинство храбро отстаивает. Тэхён сокращает жалкие метры, встаёт вплотную, заглядывая в большие глаза. О, нет. Там… целые звёзды. Собственную карту рисуй: днями, ночами, сутками напролёт. Эти звёзды такие яркие и огромные. Напоминают светлячков. Точно головой поехал. А ещё эти рыжие пятна на лице. На чуть большом носике и щеках. Такие несвойственные для таких альф веснушки. Чонгук схож с эльфом. Не с этого мира. А будто из вселенной, сотканной порывом влюблённости. Его всегда хочется касаться. Это дикое желание сводит с ума сердце. Такой бред. — Я тебе, блять, не историк, — сквозь зубы рычит Чонгук. У него просто мозги плавятся. — Не еби мои мозги и вали к хуям, — агрессивно, чуть соприкасаясь с носом, а на деле — медленно теряет себя. От близости. Прохладные пальцы всё ещё дрожат. Ох уж это глупое сердце — тут можно побыть и глухонемым. Хоть на пару секунд. — Нарычался? Нет. Чонгук пока на стадии маленького влюблённого эльфа. — Не горю желанием истощать запасы своей энергии рядом с тобой, — выдаёт Чонгук, разворачиваясь. Тэхён не теряет секунды. Хватает резко за худое запястье, разворачивая к себе. Очень зря. — Я не закончил. Чонгук громко рычит, локтем отталкивая в сторону. Бьёт прямо в челюсть. — Не касайся. Почему ты такой упрямый, Ким? Верно. Не разбираться же пришёл, а лишь мельком в большие глаза всмотреться. И то, что давно к этому альфе тянет, принял. Тянет так невъебически и дико. Да так сильно, что с бешеной скоростью пульсирует в районе груди. Это двадцатидвухлетнее сердце так, оно само. Невозможно не тянуться к Чонгуку. Невозможно не хотеть касаться марципановых кудряшек и рыжих веснушек. Теряться в созвездии. The boy got lost. — Как же раздражаешь, Чон. А ведут себя эти двое взрослых глупенышей не хуже детей. Дурашки.

Chase Atlantic — ESCORT

— Слушай, чего ты хочешь, а? — Чонгук хватает альфу окровавленной рукой за воротник чёрной рубашки, притягивая к себе. Так близко. Бухтит прямо в губы: — Чего ты, блять, от меня хочешь? Тэхён моргает разок. Ловит бесов в чёрных зрачках. Старается дышать нормально. Затем прикрывает веки медленно, вдыхая нотки сирени глубоко в лёгкие. Альфа внутри беснуется. Ох, понеслось. — Ты знаешь, — прямо в губы напротив, с тяжёлым выдохом. Чонгук закусывает нижнюю губу. Блять, такие желанные, но такие грешные. В миллиметре. Очень-очень близко. — Хочешь знать как я трахал твою омегу? — Чонгук всё рычит да рычит, не нарычался ещё. Ким ухмыляется дьявольски. Скользит языком по ряду верхних зубов, ловя кайф от происходящего. — Заметь, бывшего, — издевается. Чонгук прикрывает глаза, глубоко вдыхая. Эта близость, не потеряться бы. Хотя бы попытаться. — Я трахал его быстро, — начинает Чонгук, сильнее сжимая воротник в кулаке. Старается не задохнуться от запаха океана. — Быстрым, жёстким темпом. Заставлял кричать и молить о большем. Тэхён слушает. Очень внимательно. Облизывает свои губы. — Я трахал его часами, Ким, — альфа обдает губы тёплым дыханием, едва касаясь кончиком носа смуглой щеки. Чонгук старается держаться. Но сам всё рушит: смотрит своими большими глазами в чёрные зрачки, и продолжает: — Целовал шею, метил каждый участок кожи. — врёт, как же красиво врёт. — В какой-то момент перешёл на медленный темп. Кончики пальцев на разодранных костяшках. Касание — схожее с нежностью. Дыхание спирает. Разум туманится быстро. За микросекунды. Так отчаянно и глупо. Так бывает, когда имеются чувства. — Трахал его медленно? — шёпотом… в губы. Глаза прикрыты. Значение имеют лишь невесомые касания. — Да, мучительно медленно, — хрипло —понижают голос. Жар ползёт по всему телу. — Не спеша. Тэхён громко сглатывает. Ведёт кончиками пальцев по лёгкой ткани до предплечья, чувствуя, как альфа напротив слегка вздрагивает. Ведёт выше, задевая ногтем рогатку ключиц. У Чонгука дыхание учащается. Губы приоткрываются. Невъебический электрический заряд по всему телу. Атомы, что заставляют вздрагивать. Стоит писать нотами о глупом сердце? И так все понятно. — Что ты с ним делал дальше? — кончик носа тычется в острую скулу, задевая пару рыжих веснушек. Горячие пальцы ведут по ряду рёбер и обратно к шее. С губ Чонгука почти срывается хнык. Ложь во благо: — Брал сзади нежно и глубоко, — пальцы исследуют изгибы тела. Ведут по обнаженной груди, задевая по дороге соски. Дальше к твёрдым кубикам пресса. — Целовал твою омегу, пока медленно двигался в нём, слыша мольбы, — пальцы замирают на торсе. Сам себя на его месте представлял. Тебя, чёрт подери, хотел. Носом ведут по челюсти. Мучительно медленно. Глубоко вдыхают запах возле уха, пуская мурашки по всему телу. Волосы встают дыбом. От челюсти до подбородка. Затем отстраняются. Лишают бессовестно тепла. Тэхён взглядом скользит по обнажённым участкам кожи. Чонгук теряется. Пытается вспомнить, как правильно дышать. Может, он астматик и поэтому задыхается от нехватки воздуха? Разве?   Возможно, нехватка воздуха в лёгких — касания. Трепетные. Лёгкие. Воздушные. Касаются, боясь причинить боль. Это так невыносимо.   Как и сейчас. Перехватывают ладонь на воротнике, заставляя разлепить кулак. Проводят большим пальцем по разбитым костяшкам, размазывая кровь.   — Больно? — бескомпромиссно давят на сердце.   Тэхён смотрит, будто пытается вынуть душу. Она и так ему принадлежит. Больно? Нет, не особо. Вроде. Самое главное на данный момент: касания и запах атлантического океана.   — Тэхён, — тихо-тихо зовёт, между горячими вдохами, когда тёплой ладонью накрывают разодранные костяшки, а второй движутся к рёбрам невесомо. Нежно. Очень нежно. Как тут не задохнуться? — Уходи, прошу. — в голосе сквозит отчаянье.   — Прекращай ломаться, Чонгук, — едва касаются уголка губ, — отпусти себя. Мне нужны твои губы.   Шепчет «уходи», а сам ближе прижимается. Отзывается на касания. Тэхён снова  носом в щёчку тычется, ведёт по всему лицу медленно, местами шумно втягивая запах пудровой кожи. Феромоны Чонгука усиливаются, сирень становится гуще.   Эти мятежные бури в голове и несокрушимый нрав.   Тянет. Пиздец, как дико. Тело ломит от касаний, подаётся на встречу, вздрагивает, мелко отзывается. Тут по-другому никак.   — Ты хочешь меня, — не вопрос — факт.     И этим добивает. Верно же — перестань ломаться. — С чего такие выводы? Вместо ответа лицом утыкаются в шею… ведут носом к рогатке ключиц, трутся нежно, ближе прижимаются. Задевает случайно губами пудровую кожу.   Как после этого разум может соображать? Никак? Никак. Шевеление. Странное. Затем резкая дрожь. Звуки крыльев. Это… это влюбленные бабочки просыпаются. Из-за слабодушности. Так не вовремя.   — Не уйдёшь, верно?   Верно!   — Ты за последние десять минут только и делаешь, что прогоняешь, — Тэхён себя медленно теряет от близости, мутнеет разум от насыщенного запаха сирени. — Сколько угодно прогоняй — не уйду.   Пока не задохнусь. Пока не почувствую тебя всего.   Чонгук заглядывает в глаза напротив своими большими. Смотрит на альфу дикими искрами в зрачках.   Эти родинки на чужом скульптурном лице. Родинка под правым глазом, прямо на водной линии. На кончике носа. На смуглой щеке. Эти родинки созданы для того, чтобы целовать. Иметь возможность их целовать. Иметь возможность их касаться.   Теряться. Смущаться. Хотеть.   Тэхён не движется. Не моргает и смотрит в ответ. Отчётливо понимает, как медленно теряется рассудок. Так и хочется шёпотом позвать: «Эльф», затем добить: «дай возможность попробовать вкус твоих губ». Потому что по-другому никак.   С чувствами внутри никак. С ними ничего не поделаешь.   Опять по новой: марципановые кудряшки, рыжие веснушки.   Вдохи и выдохи. Глаза в глаза. Касаниями по пудровой  коже и сумасшедший дуэт атлантического и нежной сирени.   Страна влюблённого эльфа и его короля? Чёрт, бред же. Детская чепуха. А так хочется верить в чудеса.   — Обработаю твои руки, — шепчет Тэхён, заглушая альфу внутри, что рычит и просится к Чонгуку.   Сложно сопротивляться, когда в жалких миллиметрах губы, смазанные прозрачным блеском.   «Да, мучительно медленно. Не спеша».   Альфа отворачивается, не успевает сделать и шагу, как его снова разворачивают резко и обнимают ладошками за впалые щёчки. Тэхён заламывает брови. Чонгук с ним лбом стукается. Трётся о его нос пиздецки нежно. Заставляет взбодрившееся сердце пульсировать своими созвездиями в глазах.   Хочет. Чонгук хочет его. В глазах больших читается.   — Разок, — начинает тихо Чон, пропуская прохладные пальцы вдоль ушей, задевая каштан волос. Оставляет отпечатки крови на смуглой коже. — Хочу разок дать себе слабину.   И…   Выдыхает шумно в пухлые губы, на которых оседает черносливный запах сигарет. А потом… — Так чего медлишь? …потом целует, оставляя прозрачный блеск на чужих губах.   В ушах — белый шум, стрекот птиц, жужжание жуков и пчёлок.   Это так нереально, что не верится.   Три года ожидания слабины Чонгука. Тэхён дождался.   Чон кусает за нижнюю губу, мягко оттягивая. Прижимается ближе, отчего сильнее выпирают крылья острых лопаток. Кусает верхнюю с шумным вдохом. Ведёт язычком по контуру пухлых губ, слизывая запах чернослива.   — Чёрт, — хрипит.   Yeah.   А затем… затем толкает к кожаному дивану. Седлает мясистые бедра, толкая язык в рот. Изучает досконально. Пробует вкус нетерпеливо.   Тэхён ближе к себе притягивает, накрывая ладонью мягкие ягодицы. В ответ хнычут в поцелуй. Альфа кольцует шею. По ней ведёт пальцами. Заводит. В губы несдержанно рычит, скидывая с крупных плеч рубашку. Обнажает каждый изгиб скульптурного тела. Хитросплетёные ручейки вен на руках. Обнажает для себя.   Оттого и задыхается. Шарит ладонями по выпирающим костям позвоночника, целуя глубже.   Целует влажно, мокро. Целует с охотой и желанием. Кусает губы. Затем зализывает. Доминирует.   Целует. Целует. Целует. Не отлипает. Притягивает ближе. Царапает спину.   Этот поцелуй... Эти смешанные запахи... Эти порочные звуки... Они уже медленно крошки «себя» теряют. Что будет дальше?   Оба не выдержат накал цветных эмоций. Этих рождённых чувств, которые с каждым днём растут из самих костей. Растут с того дня, как впервые встретились взглядами на свадебной церемонии. Всё сильнее и сильнее. Крепчают дикими проводами вселенной.   Невыносимо.   Чонгук отстраняется от губ, чувствуя в мягких марципановых кудряшках смуглые пальцы. Длинные и очень тёплые. Заглядывает в глаза альфы. Этим убивает. Снова прижимается к полюбившимся губам.   Целует шумно, едва слышно в рот мыча. Глубоко-глубоко. И очень сильно возбуждающе. Внизу невыносимо горит. Завязывается узел. От одних простых поцелуев дико стоит.   Рядом с Чонгуком по-другому нельзя. Не положено.   Тэхён первым разрывает поцелуй, из-за нехватки воздуха в лёгких. Два глупых астматика.   — Теперь проваливай, — придрался к этой фразе, не отцепится. Донельзя вредный.   Типа: «узнал вкус твоих губ, можешь по-тихому съебаться». До чего же капризный эльф.   — Ты иногда так сильно раздражаешь, сука, что хочется тебя выебать, — без тона издёвки хрипит Ким, ведя тёплыми ладонями по крепким бёдрам.   — Пошёл ты.   Ладони скользят по оголенным бокам. Навстречу выгибаются.   — Ты так свою любовь выражаешь?   Дыхание к дыханию и прикрытые глаза. Губы на точеных скулах, которые задевают рыжие веснушки.   — Любовь? — слабо хмыкает Чонгук, чуть приподнимаясь на коленях по бокам чужих бёдер. — Ты в неё веришь?   Вопрос на грани тупости и дебилизма. Он же Чон Чонгук из породы эльф. Возбужден до предела и язвит.   Альфа внутри вырывается. Воет. Просит. Просит сломаться и дать волю чувствам. Не слушаются.   — Нет, — спустя пару секунд отвечает Тэхён, шаря ладонями по крепкой спине. Чувствует движущиеся мышцы под кончиками пальцев. — Я верю во влюблённость.   Чонгук вздрагивает, чувствуя, как царапают ногтями спину. Медленно и издевательски.   — Иногда ты очень глупо мыслишь, — выражается Чон, прижимая альфу к своей шее. Получает обжигающие поцелуи.   Носом тычется в каштан волос, шумно вбирая через ноздри запах яблочного шампуня. Содранные костяшки в них же и путаются.   Под бликами света, обнажённая пудровая кожа сияет бриллиантом. Ярко, до слепоты. Кима так ведёт. Так влечёт. От одних этих моментов с касаниями, в штанах твердеет сильнее.   И, поэтому, больше не выдержав, Тэхён глаголит истинное:   — Я могу трахать тебя глубоко и не спеша. Часами, Чон, понимаешь?   Oh.   Слишком откровенные слова, которые сыпятся солью на мозги, чтоб раздражающе щипало.   Чонгук не отвечает. Усаживается вновь на мясистые бедра. Поднимает неуверенно ладони к чужому лицу, до одури нежно касаясь смуглой кожи. Очерчивает каждый изгиб лица, водит кончиками прохладных пальцев по лбу и бровям. По прикрытым глазам, ощущая мягкость елейных ресниц. Ведёт по губной складке и дальше к самим губам прикасается, заставляя фитиль в душе гореть. Гореть Тэхёна заживо. Стукается вновь с чужим лбом, шепча на грани безумия:   — Так сделай.   Хочу почувствовать тебя внутри себя. Хочу просто чувствовать тебя. Насколько ты глубоко войдёшь…   Сносит крышу.   Тэхён хватает несильно за горло, впечатывается в губы. На грани. Оба на грани. Оба потные от мыслей. Оба возбуждены до предела.   Каменно стоит. Героически.   Ага…   Чонгук впервые стонет. Не так громко и не так тихо. Но низко, заставляя член дёрнуться неприлично. Стонет от прикосновений подушек пальцев на ямке поясницы.   Такой чувствительный.   Мазаные, мокрые поцелуи вдоль горла. Дальше к шее и выше к челюсти. Всхлип с целованных губ. Штормит знатно. Тэхён остервенело рычит, поднимаясь. Подбрасывает в воздухе Чонгука, держа путь к лестнице. Поднимается осторожно, не отрываясь от губ ни на секунду. Проникает глубоко языком в тёплый рот, чуть не ударяясь об угол ступеньки. Ведёт по небу, встречаясь с языком.   Блять. Звук чаек, волн, бриза. Звуки едва слышных стонов и поцелуев. Тэхён лёгким движением опрокидывает альфу на постель, снимая через голову тёмную рубашку. Сил нет расстёгивать пуговицы. Слишком много времени уйдёт. Смотрит пару секунд в большие глаза, что скользят по оголённым участкам кожи. Альфа бы назвал «космические, с оттенком кометы». Да все слова мира забываются, улетают в страну забытья. Ведь Чонгук смотрит с еле скрытым вожделением в глазах. Да чтоб… Не выдерживает. Ведёт языком по кадыку до подбородка, заставляя запрокинуть голову назад и задохнуться. Придавливает своим весом к постели, заставляя мять серые простыни. Присасывается к подбородку, заводя ладони над головой альфы, удерживает их одной рукой. Никто не соизволил включить свет. К черту его. Бликов звёзд и света луны предостаточно. И блеска космических глаз — тоже. Тэхён добавил бы ещё один пункт: эльфийских. Губы на шее. Закатывание глаз. Следом язык. Раздаётся звук причмокиваний. Яркий алый бутон раскрывается на пудровой коже. Дёрганья члена и нуждающийся хнык. — Тэхён, — с сопровождением очередного стона. — М? — губами возле уха. Альфа свободной рукой ведёт по кубикам пресса, движется к торсу, хмыкая, когда Чонгука выгибает дугой в пояснице. Очень чувствительный эльф (альфа). — Мне так хорошо, — признается Чонгук. — Неужели? В мыслях Чона скользит мягкое: «Гондон». Щелчок ремня. Тянут ненужную ткань к щиколоткам. Затем вовсе избавляются. Горячий член громко шлепается о кубики пресса, оставляя пару капель выделенной смазки. Чёрт. Эти накаченные пудровые бёдра. Созданы для поцелуев и ярких свежих бутонов. Поцелуи вдоль колена. Выше к бёдрам. Альфа запускает пальцы в каштан волос, подтягивая выше к себе. Поцелуй на тазовые выпирающие косточки. Член нагло игнорируют. — Ты так сильно завёлся от одних поцелуев, — наглости на грани перевозбуждения хватает. Чонгук недовольно хмурит брови, бросая резко: — Если ты сейчас не прекратишь пиздеть, я сам тебя выебу. Тэхён тихо посмеивается. Заставляет одно глупое сердце качать кровь невъебически быстро. — Глубоко и не спеша, как полагаю? — Тэхён нависает сверху, накрывая ладонью член. Круговыми движениями водит большим пальцем по красной, набухшей головке, размазывая смазку. Альфа под ним шумно втягивает живот, поднимая глаза к потолку. Сил нет язвить в ответ. — Ким, пожалуйста. И все летит к хуям. Опять эта бешеная пульсация в районе груди и ушах. Скрип кровати. Непонятный шум. Смазка. Чонгук садится, притягивая альфу для поцелуя. Тэхен усаживает его на колени, сжимая ладонями упругие ягодицы со всей силой. Слышится щелчок крышки. Тэхён смазывает пальцы, оттягивает рукой ягодицы, водя подушечками пальцев по колечку мышц. Альфа откидывает голову назад, обнажая засосы. Тэхён медленно вводит палец на половину фаланги. Чонгук вздрагивает, мыча в губы. Подаётся назад, насаживаясь на палец в нетерпении. Улыбается сквозь поцелуи ярко. Так хорошо. Затем, Тэхён смотрит на него своим взглядом. Таким странным и влюблённым. Всё смотрит, смотрит и смотрит, пока медленно растягивает, заставляя задыхаться. Вводит второй палец, третий. Срывает стоны с опухших губ. Оставляет оранжерею цветов по всему телу. — Мне нравятся твои стоны, — хрипит Ким, кусая мочку уха. Находит простату. Чонгук выгибается дугой. Прошибает током. Впивается ногтями в крупные плечи, запрокидывая голову назад. Громко стонет. — Так наслаждайся. Прекрасен. С румянцем на щеках на фоне рыжих веснушек. С потными марципановыми кудряшками на лбу, опухшими губами, с которых стёрся прозрачный блеск. Тэхён срывает хрипы и новую порцию стонов с губ. Хрипит: — Блять, что же ты делаешь со мной, — ведя языком по губам, заставляя Чонгука податься бёдрами вперёд. Пальцы двигаются внутри, растягивая стенки мышц. Давят на комочек нерва. Сука, это так невыносимо хорошо и слишком медленно. Альфа ведь обещал — часами. Неровное дыхание. Томные взгляды сквозь затуманенный разум. Безумие в виде диаграмм. Пальцы вытаскивают из растянутого сфинктера. После них ощущать пустоту так болезненно. Из члена сочится новая порция горячей смазки. Передозировка. Именно она. Ибо слишком много эмоций. Возбуждение давит на ненужную ткань. Тэхён опускает альфу на постель, снимает с себя брюки вместе с бельём, отбрасывая в сторону. Крупный член громко шлепается о плоский живот. Чонгук в сторонке сглатывает. Инфаркт. — Мне отдать честь генералу? — посмеивается Чон. В ответ ухмыляются нагло. — Задницей? — а в глазах чистое животное желание. Альфа разводит ноги в сторону, протягивая руку. Конечная остановка. Выводит этим самым альфу из себя. Тэхён притягивает за бедра, занимая своё место между ними. Подставляет смазанную головку ко входу. — Готовься срывать свой голос, — и, мучительно медленно входит, ни на секунду не отрывая похотливый взгляд расширенных зрачков. Альфа под ним запрокидывает голову, кусая край нижней губы. Входят до конца резко, громко шлепаясь бёдрами о ягодицы до покраснения. Наполняет собой до краёв. — Чёртов Ким, — выкрик. Ухмылка. Тэхён нависает сверху. Двигает таз, делая круговые движения. Ощущает узость и теплоту. Чонгук сдавливает до боли член. — Расслабься. — Не получается. Значит, получится. Тэхён соприкасается своим лбом с его, прижимаясь к губам Чонгука. Поднимает руки альфы, чтобы вплести пальцы в пространство между чужими и соединить в крепкий замок. А затем хлюпающие звуки при каждом медленном толчке и стоны между поцелуями. Пару движений и Чонгук расслабляется. Отпускает себя. Сам насаживается на крупный член, чувствуя внутри пульсацию. Тэхён трахает медленно и не спеша. Как обещал. Вгоняет член глубоко, заставляя себя прочувствовать горячее нутро. Присасывается к разным участкам кожи, оставляя на пудровой коже тонны букеты засосов. — Я чувствую тебя, — стонет Чонгук, подмахивая под такт бёдрами. Тэхён отрывается от зацелованных губ Чонгука с одним последним мазком языка, заглядывает в глаза. Оh, shit. Taehyung is going crazy. Они одновременно сходят с ума, когда альфа проходится головкой при особо сильном толчке по простате. И притупляется весь шум мира из головы. Наступает ободряющая тишина. А потом… потом выкрик от удовольствия. — Вот так, — скалится Тэхён, оставляя мазки поцелуев на вздымающейся груди. Входит медленно, выходит. Затем резко вгоняет член, выбивая весь воздух из лёгких. — Срывай голос, кричи моё имя. Сдержать рвущихся с целованных губ звуков, — высоких и полных нужды и отчаяния, — с каждым разом становится всё сложнее. А Чонгук не любит сдерживаться. Стонет на высоких нотах. Кусает за шею. Обвивает ногами талию, насаживается до упора на крупный член. Шлепки о кожу. Медленные толчки. Глаза в глаза. Чувства и «чувствовать». Глубокие рыхлые следы на смуглой спине. Отпечатки и мазки на пудровой коже. Ноты ре минор. Сонеты Шекспира и закусывания губ до крови. Потому что хорошо. Пиздец как хорошо. Очень хорошо. Но несмотря на это — так мало. Близости мало. Поцелуев мало. Засосов мало, чёрт их дери. Пестреют чувства, обостряется чувствительность. Это невыносимо до поджатых пальцев на ногах и хрипов. Скрип кровати. Дышать затруднительно. Ох уж эти глубокие толчки внутри. Неспешные. — Тебе хорошо? — спрашивает Тэхён, вылизывая пахучую железу. Клыки рвутся наружу, альфа внутри требует пометить своё. Ага… В ответ лишь высоко стонут. Оба на грани. Сумасшествие. — Я, кажется, схожу с ума, — Чонгук сжимает каштан волос в кулак. — Тэхён, Тэхён, Тэхён, — бредит на грани удовольствия. Запах атлантического океана, что смешивается с запахом сирени. Оба потные. Уставшие, нуждающиеся в разрядке. Напротив — опухшие губы, поплывший взгляд и румянец на фоне рыжих веснушек. Всё на месте. Всё, что нужно Тэхёну. Скулёж и исследующие ладошки на лице. Чонгук так нежен и ласков. Невероятен. Уйма времени ещё впереди. А сейчас Тэхён срывается на бешеный темп. Вгоняет член настолько глубоко, что перед глазами — яркие искры и белый свет. Секс сносит крышу обоим. Секс — язык влюблённых. Альфа накрывает член ладонью, надрачивает Чонгуку в такт быстрым толчкам, до закатывания глаз. Обнажает клыки ведя по ним языком. — Выплесни всё. Чонгук не выдерживает. Этих быстрых толчков и пульсацию внутри. Тело над собой и руки вокруг его члена. Чувствует себя оголенным проводом. Слишком. Пару секунд и альфа кончает с криком. Кончает обильно и мощно, с сопровождением имени из пяти букв прямо в губы. С хрустом позвоночника от гибкости. — Маленький эльф, — посмеивается Ким, трахая сквозь яркий оргазм Чонгука. Насаживает на свой член глубже, двигаясь размашисто. До слепоты в глазах спускает глубоко внутрь, утыкаясь лицом в потную шею. Метит. Усталость и кайф в чистом виде. Отходят долго. Дыхание выравнивается через пару минут. Тэхён медленно выходит из растянутого сфинктера. Остывшая сперма изнывающе стекает по пудровым бёдрам. Шум океана, запах остывшего берега и язык эльфа — так выглядят их чувства. Пиздец. — Пиздец, — выдыхает Чонгук, сжимая смуглые ягодицы альфы. Ухмыляется краем губ. …Костяшки, обмотанные белой тканью. Пальцы, переклеенные вкривь и вкось яркими пластырями. Звуки поцелуев и изучающие руки по всему периметру тела. Ричмонд джентльмен, зажатый между двумя пальцами. Поцелуи со вкусом чернослива. Влажные марципановые кудряшки и яркий румянец на щеках, на фоне рыжих веснушек. В глазах — влюблённость, искры и кометы. — Ты должен мне свидание, — между поцелуями хрипит Чонгук, потираясь об подставленное бедро своим возбуждением. Пошёл против системы. Не живёт собственным уставом: «Твоя мать, жена моего отца. Мы — сводные братья». Но идёт по закону Тэхёна: «Мне похуй, я всегда хочу тебя себе во всех смыслах, нихуя с этим не поделаешь». Такие глупые оба. — Должен? — альфа хмурится, сжимая мягкую ягодицу. Затягивается неспешно, надавливая большим пальцем на нижнюю губу. Выдыхает дым в рот. — Ты понял, — на грани сумасшествия. — Язык не поворачивается как есть сказать? Ну, определённо. Ибо эльфы очень упрямые существа. — Ещё ты мне должен хороший отсос?! Тэхён усмехается, целуя родинку под выпуклостью нижней губы. — Как это понимать? — поцелуй на лбу. — Как хочешь. Упрямый. Наглый. Мягкотелый и целовательный. Альфа отстраняет от себя, влажно целуя в губы и медленно опускается на колени, смотря покрасневшими глазами в большие напротив. Последняя затяжка, затем окурок тушат в пепельнице. Чонгук сглатывает. Кусает нервно губы, расставляя ноги шире. Вплетает пальцы в каштан волос. И к черту звонок в дверь. Просто, отец, ты не вовремя. А вот ричмонд к месту. Ведь Чонгук тоже на них подсел. Ведь, когда Тэхён вбирает шумно в рот головку, заставляя запрокинуть голову и застонать во весь голос — нахуй всё. Ибо Тэхён в минетах ахуенен, особенно в горловом. Чертовски опасный главарь банды, отсасывающий на коленях. Лучший вид. Чонгук доволен. And sex … makes you choke. Ага.