в шелках увидены мечты

      — ты не изменился.       — неужели?       фэн синь был готов к этой встрече задолго до вознесения. каждый чёртов день, не забывая ни на минуту о прошлом, он репетировал — пусть путались слова, заплетался язык и трясло от гнева — и представлял, каким тоном, с каким взглядом он посмотрит на му цина, когда они встретятся в небесных чертогах. злость и презрение, яд и обида — фэн синь мечтал высказать накопленное за долгие годы, раздувая в себе огонь ненависти, поддерживая его, потому что иначе зачем ему идти вперёд?       но прямо сейчас он позорно проигрывал: всё, что он наобещал самому себе, забылось, стоило только войти во дворец яшмового генерала.       дворец бога, стремившегося к славе и могуществу, оказался не краше пепелища. безукоризненная чистота и пустота, пугающая своей неожиданностью. никаких роскошных побрякушек — пара мечей, да и те больше похожи на тренировочные палки времён их юности. единственный клинок, достойный бога — чжаньмадао, приставленная к кровати. ни боевых вееров, ни роскошных одеяний, ни драгоценных сервизов из тончайшего хрусталя, ни изысканных картин — не было ничего, что фэн синь ожидал увидеть.       но было ещё больше того, чего он видеть не желал: грубые фрески — видимо, самостоятельно написанные — с тремя юными господами; сложенные золотые пояса с вышивкой, точь-в-точь повторяющей вышивку на поясах наследного принца; разложенные по низким столикам перчатки для стрельбы из лука и ленты, бесконечные ленты, развешенные на столбиках кровати, перекинутые через дверки шкафов и повязанные на подпирающие колонны.       будто му цин ждал их и готовился вернуться к своим обязанностям мальчика «принеси-подай». будто бы не было ссор много лет назад и будто бы они не разошлись в разные стороны. будто бы он действительно по ним скучал.       фэн синь неторопливо осматривал покои — единственное место, где вещей было навалом, — и горел сердцем. мучительно и горько горел, растапливая воспоминания и сжигая мост в прошлое, пока му цин стоял напротив, ничего не говоря и как бы невзначай прикрывая собой картину, висящую на стене и частично скрытую занавесью.       но му цин всегда был щуплым, и даже многослойные одежды и высокие прически не смогли бы помочь ему загородить что-то столь примечательное: с отреза шёлка, по краям прихваченного тонкой вышивкой, смотрел высокий мужчина с нахмуренными бровями и гневливо поджатыми губами.       из-за занавеси не было видно части изображённого, но увиденного хватало, чтобы сделать выводы. картина, растянувшаяся от потолка до пола, была написана искуснее, чем фрески в пустынных длинных коридорах, и почему-то сама по себе вовсе не удивляла. скорее, казалась чем-то обыденным и необходимым, как кровать или гребень.       фэн синь бы и не удивился, если бы на картине не был изображён он сам. осанистый, широкоплечий и богато одетый ровно в то, что сейчас было на нём настоящем. неудивительно, что линвэнь не удосужилась ответить, откуда для него в небесной столице уже был отстроен дворец с несколькими десятками божественных одеяний. оставалось только открыть рот и старательно переваривать всё, что ему довелось увидеть.       — ты будешь молчать?       конечно, му цин знал, что скрыть картину не получилось и прямо сейчас от него ждали объяснений. были ли они у него? фэн синь очень хотел бы послушать.       — нам не о чем говорить. прошу покинуть мой дворец.       щелчок пальцами — на картину опустился плотный занавес, пряча хмурого мужчину от чужих глаз. шорох ткани привёл фэн синя в чувство.       — действительно, не о чем. с твоего позволения, я заберу пару фресок в свой дворец. не хочу смотреть на голые стены.       стоило сделать шаг в сторону двери, мимо пролетело лезвие чжаньмадао, плотно вонзившееся в стену прямо перед фэн синем. послышалось тихое и надтреснутое:       — не. смей.       мог ли фэн синь ослушаться? конечно. но в этот раз он только со смехом проводил му цина, вылетевшего из собственных покоев, и аккуратно вынул саблю из стены. сдёрнуть занавес с картины не стоило большого труда.       хохот, перешедший в ломкие рыдания, прокатился по сводам дворца, отразился от стен и всколыхнул шёлк: со скрытого фрагмента картины, положив руку на плечо хмурому фэн синю, величаво и счастливо улыбался яшмовый генерал.