Анэя

Мне было хорошо с ним, уютно. Я не ощущала неловкости из-за неверно построенной фразы или глупого, дурашливого воспоминания из детства. Осматривая Дениса со спины, пока он стоял в очереди в киоск за сладкой ватой, думала что мне повезло с ним. Умным, добродушным, так по-свойски притягательным. Обаятельный кареглазый брюнет и КМС по боксу в одном лице, не такое уж частое явление у таких неказистых девушек вроде меня. Улыбнулась своему везению и едва втянула носом тёплый майский воздух. В парке аттракционов, даже в полдень вторника, было много народа. В основном семьи с детьми, но и такие, как мы с Деном парочки, прогуливающие пары, не замечающие ничего вокруг, кроме своих только-только зарождающихся чувств. Замерла взглядом на молодой женщине в паре метров от меня, усаживающей свою малолетнюю дочь в детский аттракцион «Вертолёт». В кабинке уже сидел, очевидно, папа малышки, бережно помогая пристегнуть ремешки и сесть поудобнее. В глазах девчушки разгорался неподдельный азарт и в них не было ни капли тревоги, ведь рядом самые близкие люди. Справившись с посадкой, женщина поправила свои волосы под, не по погоде одетым, тёплым платком и, отойдя на несколько шагов, помахала своим домочадцам. Малышка послала воздушный поцелуй, и мужчина в ответ повторил вслед за ней. Моё сердце едва сжалось от увиденной картины. Когда аттракцион пришёл в движение, я уже ощущала пульсирующий шум в ушах. Не в силах больше наблюдать за ними, чуть качнувшись, обернулась к дороге из парка и побрела, вопреки тому что была в нём не одна. Добредя до скамейки, едва не повалилась с ног. Усиливалась головная боль, предательски выдавая моё плачевное состояние. Сколько лет я буду помнить этот кошмар? Десять лет назад. Рига. Курземский район. — Мам, ну пожалуууууйстаааа, — тяну свою мольбу, умоляюще заглядывая матери в её небесно-голубые глаза. Придерживаю маму за рукав длиной туники лазурного цвета и неустанно повторяю свою просьбу. — Ну разочек, ну маааам, ну разочек… — Яна, этот аттракцион для взрослых, видишь, — указывает на предупреждающий плакат об ограничениях, — минимум с двенадцати лет, а тебе и десяти ещё нет. — А ты не говори и нас пропустят! — Нахожусь с ответом, пожирая маму жалобным взглядом. — Вот ещё. Нет и точка. Безапелляционно поставив крест на моём самом горячем желании в жизни, берёт меня за руку и уводит дальше в парк. Провожаю «Американские горки» взором полным тоски. Обида не заставляет себя ждать, закручивая желудок в узел и вынуждая меня проглотить нахлынувшие слёзы. — Эй, что это ты придумала? Плакать? — Мама останавливается и присаживается напротив меня на корточки. Убирает прядь моих непослушных, вьющихся волос за ухо и легонько проводит пальцами по веснушчатой щеке, утирая слёзы. — Глупышка, — улыбается и моя печаль будто гаснет толком и не зародившись, — пусть это будет самое большое горе в твоей жизни. Притянувшись, нежно целует в лоб и поднимается. Ей всегда удавалось успокоить меня одним только прикосновением. Не нужно было ни слов, ни каких-то вразумительных речей и наставлений. Просто касание. Тонкие пальцы нежно, почти невесомо дотрагивались до моей кожи и внутри меня, у самого сердца разливалось тепло. Будто холодное, замерзшее сердечко кутали в пушистый плед и поили горячим чаем с корицей, которой часто пахли мамины руки. Вкладываю свою ладонь в мамину и продолжаю идти с ней вдоль разноцветных, мигающих каруселей. — Женя! Мы здесь! — Мама интенсивно машет рукой, обращая внимание папы на нас. Подол её длинной юбки качается в стороны, задевая мои голые ноги. Мне щекотно от этих коротких прикосновений прохладного атласа и я дурашливо подхихикиваю, едва покрываясь мурашками. — Очереди, как в Мавзолей. — Папа шумно вздыхает и протягивает мне мороженое, — налетай, Янчик. Меня не нужно было приглашать дважды. Холодная сладость уже легла на язык, растворяясь сочным клубничным вкусом. — Ну, хочешь на «Американские горки»? — Папа задорно подмигнул мне, но его карие глаза быстро округлились, когда мама обрушилась на него с негодованием. — Тебе голову напекло? Какие горки! Женя! — Мама чуть не выронила свою порцию мороженого от возмущения. А я, несмотря на недавнее утешение, вновь загорелась азартом. — Ну мааам, ну пожалууууйстаааа, — зарядила вновь свою жалобную песню. — Ну мааам, — подражательно вторит отец, поддерживая мой скулёж. — О горе мне! Закатив глаза, мама хватается одной рукой за голову, кладя ладонь на ярко окрашенный платок, в который всегда убирает такие же кудрявые волосы, как и у меня. Разворачивается от нас и движется совсем в другую сторону от моего аттракциона мечты. Но мы с папой не теряем надежды, бредем за мамой, и словно ангел и демон, плохой и хороший полицейский, уговариваем её сдаться нашим хотелкам. — У горок дежурит скорая, — кидает довод отец. — Я пристегнусь пятью ремнями, — поддерживаю идею о безопасности, — и скотчем! — Где же ты его возьмешь? — Мама включается в разговор немного сбавляя шаг. Оббегаю её спереди и движусь спиной по улице. — Наколдую, как Тетивока из той, вчерашней сказки, наколдую скотч, подушки и сканфандр! — Быстро тараторю и порывисто расставляю руки в стороны, имитируя размеры моей защиты. Мороженое, не ожидавшее таких трюков, незамедлительно вываливается из стаканчика прямо на дорожку. — Скафандр, дурёха моя. — Мама мило улыбается, смотря на моё фиаско. Я с грустью гляжу на асфальт, мысленно провожая мороженое в долгий путь. Перевожу взгляд на родителей. Оба стоят с протянутой мне заменой потери, предлагая забрать их стаканчики. Через пару минут я и вовсе забыла о горках, откусывая шоколадное мороженое из левой, а ванильное из правой руки. Родители шли чуть впереди, взявшись под руку. А я так и семенила следом, едва поспевая доедать быстро тающую сладость. Справившись с ванильным, притормозила, чтобы поудобнее перехватить второе мороженое. — Ого… — Сорвалось с моих уст при виде огромного аттракциона. — Пааааап… Я даже не стала тратить время на убеждения матери, сразу кинувшись к отцу. — Пойдём, ну пойдём! — Хватаю его за край светлых брюк, не давая уйти от прелести увиденной мной. — Эля? — Папа переводит точь-в-точь как у меня заискивающий взгляд на маму. — Дом страха? Вы серьёзно? — Она явно не перестанет удивляться нашим идеям. — Уууу, — папа смешно, с жутким голосом тянет руки ко мне, заставляя сорваться с места и вовсю бежать к очереди на аттракцион. Я в нетерпение встаю в хвост, то и дело переминаясь с ноги на ногу и быстрее, насколько это возможно, доедаю мороженое. Дом страха, да это же в сто раз круче горок! Воображение будоражит, подкидывая картинки страшных призраков-монстров, гигантских пауков, вонючих, зелёных троллей и главного злодея, поджидающего на входе в этот Дом. Словно ужаленная, не могу устоять спокойно, поглядывая то на ненавистную очередь, то на родителей, уже стоящих рядом со мной. Наконец я возле турникета. Как сыщик выискиваю афишу с глупыми ограничениями. С учётом, что мы отдыхаем не в России, а Латвии, всё на латышском языке. Однако внимательно приглянувшись выцепляю дощечку, прибитую будто наспех: «Дети младше двенадцати лет, допускаются только в сопровождении взрослых». Меня даже не трогает эта надпись, с родителями может и не так страшно, но зато папа обязательно придумает какую-нибудь ерундистику, чтобы напугать до чёртиков. Садимся в четырехместную люльку. Я между мамой и папой. Держу себя за выступающий передник короткого джинсового комбинезона и пытаюсь унять дрожь в руках. Волнуюсь, как на последней контрольной в школе, которую к слову, как и четверть прошла на отлично. И, тем не менее, всё в этом дне было непередаваемо, по-новому интересным, весёлым. Даже этот аттракцион вызывал бурю эмоций, потому что рядом родители. Оба. Последний раз такое было на моё пятилетие. Мама и папа увезли меня на пикник и это был один и единственный из невероятных дней, не считая сегодняшнего, проведенных вот так вместе. — Подожми ноги, я слышал там, — папа многозначительно кивает в сторону пола, — припрятался Загабуй. — Кто это? — С опаской уточняю, совсем не веря россказням отца, но отчего-то инстинктивно поджимаю ноги к себе. — Папин начальник, — вставляет мама, аккуратно поправляя платок на голове. Не успеваю даже улыбнуться, как слышится предупредительный сигнал о скором старте аттракциона. Замираю. Свет резко гаснет и наша сидушка медленно катится вперед. С интересом рассматриваю незамысловатые декорации: то ли сеть, то ли нити, имитирующие паутину, голые ветки, приклеенные пластиковые паучки. Впереди виднеется дымка и наша мини-кабинка вдруг резво опускает вниз, прямо в серый смог. Чуть вскрикиваю от неожиданности и хватаю обоих родителей за руки. — Ну, Янчик, впереди людоед, а ты уже напугана, — папа цокает языком, будто упрекает меня в трусости. — Ничего я не испугалась. Отпускаю свою хватку и возвращаю руки на прежнее место. Проезжаем мимо тёмного зала со скелетами и я слышу, как впереди истошно вопят другие посетители. Ох, видимо там ждёт что-то ужасное. На секунду зажмуриваю глаза, но тут же открываю. Как бы родители не заметили, что мне страшно. Сидушка резко тормозит, и хотя скорость была совсем небольшая, меня едва качает вперёд. — Ну всё, выходим, приехали, — папа берётся за поручень безопасности и будто хочет его открыть. — Нет! — Неосознанно пищу, но тут же закрываю рот ладошками. — Жень, угомонись, и так жутко, — мама ласково кладет руку на мою худую коленку и меня моментально окутывает спокойствие. — Мам, убери, пожалуйста, а то мне так совсем не страшно, — прошу, аккуратно отодвигая свою ногу из-под её руки. Мама коротко улыбается и, как мне кажется, намеренно задерживает на мне ясный взгляд. Я запомнила её лицо до мельчайшей морщинки, до каждой веснушки на щеке. Запомнила какой яркой была её небесного цвета радужка глаз. Как мягко улыбались губы. — Маме необязательно быть рядом, чтобы ты не боялась. Папа проговорил это совсем тихо, будто полушепотом, но это прозвучало набатом в моей голове. Только я хотела возмутиться его высказыванию, как меня мощной волной, будто налетевшим цунами прибивает к спинке сидения. В лицо ударяет горячее пламя. В нос бьёт невыносимый запах гари, заволакивая лёгкие после одного только короткого вдоха. Я пытаюсь крикнуть или податься вперед, тело меня не слушается, покорно оставаясь в кабинке. За плотным смогом я не в силах разглядеть происходящее. Я не могу ни увидеть, ни позвать родителей. Находясь в сознании, ощущаю, как и оно покидает меня, оставляя только образ мамы и слова отца. Последние, которые я слышала от него. Настоящее время. Калининград. Окунувшись в свои тревожные и рваные воспоминания, не замечаю как тихо плачу, обронив лицо на ладони. Родители погибли. Десять лет назад в парке развлечений «Крондал» был совершён теракт. Правительство выплатило семьям погибших компенсацию, но у меня остался только платок матери, чудом зажатый в моей руке в момент взрыва. — Еле нашёл. Решила сбежать? Денис тут же меняется в голосе, когда поднимаю на него взор заплаканных глаз. — Что? Что случилось? Тебя обидел кто-то? Опускается на корточки, убирая сладкую вату прямо на скамью. Плохая идея была идти в луна-парк. Я думала, что десятилетие сгладило острые углы моих потрепанных и никуда негодных нервов. Но нет. С грустью смотрю на парня и отрицательно киваю головой. — Нет, я в порядке. Давай просто уйдём? Ден не задавал вопросов, хотя вполне имел на это право. Я была благодарна ему за деликатность. Уже на выходе из парка даю себе обещание никогда больше не теребить старые раны. И не бояться, как учили родители. — Может я не вовремя. Но дома никого, поедем пообедать?