Чувства под тяжёлым замком

      Глубокая ночь погружала город во тьму. Отблеск луны был единственным источником света посреди небес. На небосклоне не было видно и звёзд, боязливо скрывающихся за еле заметными тучками.       Комната, подобно ночи, была окутана тишиной и покоем. Юноша с белыми прядями уже спал крепким сном, в отличии от его соседа. Глаза сиреневого цвета напряжённо глядели в потолок. Он не мог спать. Бесчисленные мысли не давали ему покоя, требуя встать с постели и сесть за перо.       Фёдор издал истошный вздох, медленно усаживаясь на край кровати. Бессонница становилась всё обыденней с каждым её появлением, поэтому парню оставалось только раскрыть руки и принять её в свои объятия.       Наконец встав с кровати, Достоевский прошёл к столу, мимолётно поглядев на парня, делившего с ним комнату. Всего-навсего ходячая шумная неприятность, которая постоянно умудрялась прилипнуть к самому Фёдору. А помимо соседа, он также являлся и его однокурсником. Комбо. Да уж, такого остолопа Достоевский точно не ожидал увидеть на своём факультете.       Почему, черт побери, он вообще увязался именно за ним?       Как следует усевшись за письменный стол и включив лампочку, Фёдор схватил ручку и принялся писать. Писательство помогало снять ему напряжение, а также избавиться от некоторой части своих угнетающих мыслей. И как тут сохранить рассудок, будучи помешанным мизантропом? В особенности, когда проживаешь вместе с парнем-весельчаком, постоянно действующим на нервы. Достоевский никогда не любил шумные компании или же вообще компании. Ему предпочтительней сесть в своей комнате, закрывшись от постороннего мира, с какой-либо книгой в руках. Привычные будни интроверта, что сказать.       Юноша-писатель с грохотом отложил ручку, сжимая другой рукой несчастный листок бумаги. Не то, получается совершенно не то. Мысли коварно разрывали мозг, переполняя весь разум. «Отвратительное» творение летит точно в мусорную корзину.       Фёдор хватает пачку сигарет и молниеносно перемещается на балкон, чтобы утешиться и хоть как-то заглушить свои мысли. Парню уже на протяжении нескольких недель не удаётся завершить своё злосчастное произведение. Мысли всё также сводят с ума, однако чего-то сносного, по мнению Достоевского, в его разум не приходит. К этому всему еще и бессонница мучает его несколько дней подряд. Ему то не впервой, он успел привыкнуть, дело разве что в том, что его невыспанный вид порой пугает знакомых и прохожих. Это немного мешает повседневной рутине.       Поднеся сигарету к огню зажигалки, Фёдор с интересом наблюдает за тем, как белесый дым неспешно уходит ввысь. Приблизив сигару к губам, парень делает глубокую затяжку густого облака дыма ароматного табака. Свет в окнах домов был потушен, весь город спал. Ну, или если точнее, почти весь город.       Взгляд неспешно, как-то лениво скользил по уголкам улицы, словно в поиске чего-то. Встрепенуться Достоевского заставило прикосновение холодных пальцев к его бледной коже. Чужое равномерное дыхание коснулось шеи, а сонный голос произнёс: – Феденька, чегой-то ты куришь посреди глубокой ночи?       Фёдор повернул голову, встретившись холодным взглядом с задорным взором золотистых глаз. Достоевский не видел, что Николай проснулся, но по-видимому совершенно не собирался показывать своего замешательства. – Неужели вас, Николай, это должно касаться? – бесстрастно ответил Фёдор, отодвигая беловолосого как можно дальше.       Не желая терять нить разговора, Гоголь выхватил сигарету из рук парня и сделал затяжку сам. Достоевский поморщился, с укором поглядев на Николая. Тот с усмешкой выдохнул, погружая пространство вокруг в белый дым. Пользуясь мимолётным невидением и замешательством Фёдора, он коснулся губами его губ. Резво скользнул языком внутри его рта и отстранился в тот же миг. Словно ребёнок, испугавшись наказания за свою нелепую шалость. – Что это было? Я... немедленно жду объяснений, – хмуро пролепетал Достоевский, не понимая действий Гоголя и того, чего он добивается. – Федя, мой горячо обожаемый друг… – Можешь не продолжать. В этом нет смысла, – резко оборвал Фёдор, выставляя руки вперёд. Непредсказуемости парню не занимать. Он просто более не хотел это всё слушать, сердце внезапно в лапы захватила темнота, перекрывая все чувства, и больше не было никакого желания угождать Гоголю.       Парень шумно выдохнул и прошел мимо Николая, направляясь в прихожую. Прихватив с собой блокнот да ручку, Достоевский вышел из квартиры.       Привычная улыбка исчезла с губ Николая, как только его сосед покинул квартиру. С балкона он проследил за ним, тот далеко не ушел. Слава Богу. Фёдор расположился на лавочке во дворе, с задумчивым видом поглядывая на небо.       Ну а что он мог сделать? Жить было бы намного легче, если бы сердцу можно было бы приказать. Но увы. И вышло так, что этот молчаливый бесчувственный парнишка запал в сердце несчастному Гоголю. Он прекрасно понимал, что о взаимности он может и не мечтать, Достоевский его терпеть не может.       Чуть поёжившись, Коля прошел в прихожую, прихватил куртку и вышел из квартиры следом. На улице стояла ночь, снаружи было холодно, а Достоевский-торопыга даже не прихватил с собой верхней одежды.       Фёдор вздохнул, почувствовав, как Гоголь накинул куртку ему на плечи, присаживаясь подле него. Достоевский не глядел на беловолосого парня, и тот, на удивление, молчал. Заткнуть Колю бывает порой невероятно трудно, а тут он, можно считать, по собственной воле хранит молчание.       Оторвав взгляд от своего блокнота, Фёдор посмотрел на Гоголя. Взгляд янтарных глаз был устремлён в небо, его лицо не выражало совершенно никакой эмоции. Такой Коля даже немного пугал. – Право, завтра дождь пойдёт. На небе звёзд малёхонько, – наконец подал голос Гоголь, усмехаясь после своих слов.       Он столкнулся наигранно радостным взглядом с чуть прищуренными фиолетовыми глазами и, похлопав Достоевского по плечу, собрался удаляться. – Позволь откланяться. Хотел только куртку передать, небось ещё простудишься. Ну-с, наиприятнейшего вдохновения тебе, Феденька, я пойду, – сказал Николай, поднимаясь.       Подтверждая свои слова, он слегка поклонился и направился в сторону дома. Леденящий взгляд Достоевского прошёлся по удаляющейся фигуре. Фёдору ни эмоции, ни чувства не чужды. Только вот почему сейчас, когда он глядит на отдаляющегося юношу, сердце так странно ноет? Словно не желает отпускать. Достоевский зажмурился, отгоняя дурные мысли. Но, сколько он не пытался, от правды не убежишь, сколько не прячься. Точнее от своих собственных чувств, которых Фёдор пытался как можно глубже закопать, не позволяя им вырваться наружу. Темнота укутала его сердце, и он послал к чёрту всё, связанное с ним. Чувства – ничтожество, в них нет необходимости.       Парень отложил блокнот, куртку, встал. Ухватившись взглядом за уходившую фигуру, душа которой, несмотря на внешнюю счастливую оболочку, страдала, юноша побежал. Побежал, словно в немом отчаянии, будто более шанса уже не будет. Словно более он не осмелится, не сможет перечить голосу разума, заглушающего все эмоции и лишние чувства. Гоголя перехватили бледные цепкие пальцы, холод которых вызвал беглые мурашки по коже. Он от неожиданности подпрыгнул, косясь на своего соседа. – Что ты пытаешься сделать?... – без усмешки, даже растерянно поинтересовался беловолосый парень. – Вроде это называется «объятия»? – несмотря на прикосновения, своим по-прежнему холодным таинственным голосом пролепетал Достоевский. Он сам не совсем понимал, что он делает. Это странное чувство было чем-то новым, и хотелось его испробовать хоть немного…       Вот теперь Коля посмеялся, свободно и задорно. Движения Фёдора его очень напрягали, и он не мог выразить свои эмоции куда-либо, кроме смеха. Ведь у разных людей выражение различных чувств выходить по-разному, разве не так?       Однако, тёмноволосый не до конца понял причину этого смеха. Он почувствовал неловкость и уже начал отстраняться, отводя взгляд. Но Гоголь заметил это и резко ухватил Достоевского за лицо, расставляя руки по щекам. Беловолосый, уже не скрывая своего счастья, поцеловал парня, вкладывая в этот поцелуй как можно больше чувств.       Фёдор, не вдумываясь в свои действия, зарылся пальцами в белоснежные волосы своего «друга». Всё перемешалось, он не до конца осознавал, что чувствовал. Но было уже радостью то, что он что-то чувствовал. Уже начиная расслабляться, Достоевский ощутил неожиданное тепло, разлившееся по всему телу. Однако, следующий вопрос Николая заставил его отстраниться и встать в ступор: – Феденька, а почему ты меня так не любишь?       Не очень вовремя, Коля. Достоевский вздохнул, и, немного отойдя, разум вновь овладел им. Боже… Что он только что сделал?.. А главное: зачем? Он же не… Нет. Нельзя этого допустить.       Фёдор вновь заковал всевозможные чувства внутри себя под замок. Нет, нет, чувства не приносят счастья, только боль. И так было всегда. Они коварны, и поддаться им очень легко. Его лицо приняло обычный вид, и попробуй угадай, что он на самом деле чувствует. Вновь натянул на себя маску «Человек-загадка». – Потому что ты – тупица.