Для тебя, Беннет

У ночного костра под старым дубом два силуэта. Прижавшись друг к другу, сплетя пальцы рук, ловя в глазах другого вспышки падающих звезд — что может быть долгожданнее, чем наконец провести эту ночь вместе, только вдвоем, предаваясь взаимным нежным ласкам, прерываясь лишь на дружескую болтовню для отдыха. — Сыграешь? — просит Сяо. — Так давно не слышал этого дивного звука. — Все, что захочешь, — Венти притискивается теснее, крепче стискивает прохладные руки Сяо. — Но, по правде сказать, я совершенно не против, чтобы именно сейчас ты захотел чего-то совсем другого. Сяо не надо намекать дважды, не первую тысячу лет живет. Тем более, когда такие милые намеки делает само божество здешних мест. Сяо сильный и быстрый — в одно мгновение Венти оказывается у него на коленях, накидка развязана, рубашку вот-вот сдует, словно ветром, под нетерпеливым напором. Но в этот самый момент, под дикий треск ломаемых веток, с шипением и воинственными возгласами, прямо им под ноги из кустов выкатывается белобрысый молодой человек. Оглядевшись вокруг полубезумными глазами, он провозглашает: — Хвала Барбатосу! — Барба-а-атосу?! — Венти удивленно вскидывает брови. — Думаешь, этот нелепый слабый божок захотел твоего появления здесь? Да я самолично надавал бы ему оплеух, будь оно так! — О, прошу вас, не говорите так! Барбатос — великий и могущественный. Кто, как не он, послал мне таких хороших людей в такой недобрый час. Я уж было надеялся, душу, наконец, Архонтам отдам. Темень, холод, и эти, черные, страшенные, глазищами так и сверкают. И тут — вжух! Как подует ветер! Целый ураган! Эти страшные — в одну сторону, я — в другую. Ну под горку и скатился, прямиком сюда, и вот, Беннет, совершенно живой и почти здоровый, к вашим услугам, добрые господа. Ауч! Та-та-та-та! — Беннет прижимает к груди свежеушибленную коленку, убаюкивая боль. — Барба-а-а-а-тосу… — тянет задумчиво Венти. Пламя костра отражается в его глазах, когда он бросает на Сяо тягучий пьяный взгляд. — Юноша какой учтивый к нам пожаловал. С пониманием юноша. С искоркой. Раздуем эту искорку до пожара, как думаешь? Сяо не отвечает. Разглядывает плечи, руки и трогательно торчащие из-под шорт коленки Беннета. Все сплошь покрыто старыми рубцами, подживающими ранами, которые тоже грозят стать шрамами, и совсем свежими ссадинами. Качает головой: — Твое желание — закон. Но сначала — подуй, пожалуйста, в свою флейту. Ему это сейчас совсем не помешало бы, — и приглашающе хлопает ладонью рядом с собой, подзывая юношу. — Садись поближе к огню, суши одежду. Венти легко взлетает на удобную раскидистую ветку и начинает наигрывать что-то новое, что проникает сквозь бренное тело, унося дух в измерения вне времени и пространства. Туда, где душа ходит босыми пятками по молодой траве, в обнимку с богами. Закончив, в тишине произносит: «Когда Архонт и человек соединяют души, То все вокруг меняется, и мир уже не тот. Не грешен, кто идет вперед, запреты все нарушив — Объят грехом лишь только тот, кто без любви живет». — Вот это да! — выдыхает Беннет восторженно, восхищенно глядя на Венти снизу вверх. — Ты и вправду великий музыкант, прямо как сам Барбатос. — А почему ты решил, что перед тобой — не он? — любопытствует Сяо, осторожно дотрагиваясь до обнаженных плечей Беннета, осматривая раны. Мелодия Венти прошлась по ним исцеляющей волной — свежие уже покрылись корочками без признаков воспаления, а старые, кажется, даже немного посветлели. — Скажешь тоже! Что же я, статуи Архонта не видел? Он совсем другой — величественный, с такими большими крыльями. Его флейта сплошь усыпана драгоценной бирюзой Вайюда, мне мои старики рассказывали. А у твоего друга она простая, такие здесь каждому ребенку из тростника делают. Хоть и глаза у него что та бирюза, — смутившись, Беннет умолкает. Венти наблюдает за ними с кошачьей улыбкой: — Заладил про своего Архонта. Такой боевой парень, как ты, должен иметь в кумирах какого-нибудь славного воина, ловкого в битве, а не в перебирании пальцами. Беннет вскидывается, не замечая, как Сяо, после упоминания пальцев, чуть сильнее, чем следовало, стискивает его плечи и краснеет. — Да есть у меня! Самый лучший, самый сильный воин, никто с ним не сравнится! Бесстрашный Охотник на демонов, Адепт Сяо. Не представляю, как он выглядит, нет у него ни храма, ни статуй. Никто не слышал, где его найти, да и вряд ли он станет иметь дело с неудачником вроде меня. А так хотелось бы хоть раз сразиться с ним плечом к плечу! Я даже придумал особый прием, который сможет дать ему сил и подлечить раны. Смотрите! Юный вояка вскакивает на ноги, встает в защитную стойку с мечом, напрягая изо всех сил мышцы и сосредотачиваясь. Подпрыгивает и… будучи отброшенным собственным энергетическим взрывом, летит кувырком в снопе искр, впечатавшись спиной прямо в грудь Сяо. — Ох, простите! Он не всегда выходит. Сейчас! Сяо удерживает его на месте, положив свои руки, поверх его, держащих меч: — Не торопись. Расслабься. Здесь нужна не сила, а готовность отдать часть себя ради блага других. Закрой глаза. Чувствуешь — там, где тебя касаются мои руки? Беннет послушно закрывает глаза. Ничего особенно волшебного он не чувствует, однако сидеть, прислонившись спиной к теплой груди случайного спутника так приятно, а от его рук словно исходит легкое покалывание, одновременно успокаивающее и придающее сил. Он так устал делать вид, что все хорошо, в то время, как каждый шаг его сопровождается падением. Приходится вынужденно строить из себя наивного простачка, ведь если задуматься о том, что с ним происходит, станет совсем страшно. Никому не нужный неудачник, от которого отвернулся даже собранный им отряд. Но вот прямо сейчас его касаются эти уверенные руки. Касаются. Его. Значит, не все потеряно, значит, есть надежда? Беннет сглатывает и кивает: — Да! Да! — Запомни это ощущение и, проводя свой прием, сделай так же, как я - поделись своей энергией. Завтра все получится. Стоп! Завтра, я сказал! — он забирает меч из рук рвущегося вперед Беннета. — Осо-о-обенный юноша, — мурлыкает Венти. — Требует осо-о-обенной награды. - Я-я... награды... за что? - парень хлопает светлыми ресницами, сам не осознавая, насколько мило выглядит сейчас с широко распахнутыми глазами цвета молодой листвы и наивно-удивленным выражением лица. Тот, кому даже в сундуках с сокровищами попадаются лишь черепки разбитых надежд, каким-то образом сумел сохранить в своем добром сердце невинную веру в чудо. Сяо кивает, наклоняется к плечу Беннета и легко проводит языком, следуя рисунку шрамов на загорелой коже. У Сяо отношение к шрамам особое. По злой иронии судьбы на его теле, изо дня в день терзаемом ранами и болью, не остается никаких следов, как-будто не его совсем недавно разрывали на части демонские отродья. Тело Сяо каждый раз возвращается к своему первозданному юношескому облику, поражая нетронутой белизной нежной кожи. Поэтому следы ранений, остающиеся на телах людей, влекут его, словно доказательство того, что он не одинок в своих страданиях. Кто-то еще, у кого пережитые страдания оставили столь явственные отметины, может понять его. Их так много, этих рубцов — зигзагообразные, крест-накрест, оттиски ожогов, один даже похож на последствия поражения молнией. Сяо исследует их, спускаясь кончиками пальцев вниз по рукам Беннета к запястьям, накрывает его кисти своими, продолжая целовать плечи, ключицы и шею, щеки, медленно добираясь к губам. Видно, что милый юный Беннет совсем неопытен в контактах такого рода. Да что греха таить, первый раз в жизни его тело, без конца принимающее несправедливые удары судьбы, чувствует на себе бархатное ласкающее касание чужих губ. Он замирает и, кажется, не дышит. Однако, никаких глупых вопросов вроде «что вы делаете?», не задает. Прекратить тоже не просит. Напротив, совсем скоро теряет напряжение, расслабляется и подается навстречу рукам и губам Сяо, ловя неожиданные ласки. Ему, привычно ждущему лишь боль, ощущение нежности кажется чем-то до невозможности невероятным. — Я могу продолжить? — Сяо считает, что в любви, как и в сражении, ошибки могут привести к смерти. В бою смерть реальная, в травмирующих отношениях — духовная, по сути, не так велика разница. Беннет быстро кивает и поворачивает лицо навстречу его губам. Сяо целует его долго и медленно, прерываясь лишь затем, чтобы прошептать в самое ухо: — Сладкий… такой милый и сладкий… Венти подбирается к ним, и Беннет вздрагивает, чувствуя его прохладное, словно мятное, дыхание на своем животе. Чуткие тонкие пальчики изучают его бедра, стягивают шорты, и вот уже играют с ним, как с инструментом, постоянно на что-то нажимая, поглаживая, перебирая. Губы прокладывают дорожку вниз, к самому сокровенному, обхватывая его влажным, теплым и нежным кольцом. Довольный происходящим Венти даже мурчит какую-то подбодряющую мелодию, добавляя ощущений, которых и без этого через край. В то же время Сяо продолжает вылизывать рот Беннета, впитывая его милые стоны, запустив обе руки в его трогательные вихры, сжав их крепко - не вырвешься, да и не хочется. Юркий язычок Венти, то, дразня, пробегающий по всей длине, то закручивающий спирали наверху. Низкий шепот Сяо, вливающий в ухо нежные пошлости... Беннет теряется в ощущениях, растекаясь патокой между этими двумя, то лихорадочно обхватывая шею второго, то пытаясь погладить по голове первого. И взрывается, не в силах больше терпеть, мечется в сладкой истоме, бьется, тяжело дыша, и, наконец, затихает, подрагивая. — Теперь спи! — приказывает Венти, легонько толкая его на спину, и сам ложится, обняв, рядом. Сяо с другой стороны. Оба теплые, пропахшие цветочно-травяным ветром с полей. Заласканный, зацелованный, обескураженный Беннет, так до конца и не осознавший, что именно с ним только что произошло, чувствует, что глаза его непривычно наполняются влагой. — Как замечательно, хорошие мои! Никто… никогда… — он хватает крепко за руки одного и второго, быстро осыпая благодарными поцелуями их ладошки, прижимает их к груди и почти мгновенно засыпает, уже не видя, как «хорошие» переглядываются и осторожно выбираются из его хватки. Рассветные лучи солнца так и застают его — с улыбкой на курносом лице, с легким румянцем на щеках, спящим счастливым сном в одиночестве у погасшего костра, бережно прижимая к груди кулачки. В одном — флейта. Особенная, инкрустированная драгоценной бирюзой Вайюда. В другом — лист дерева, сложенный в нечто, по форме напоминающее бабочку. Оберег Адептов, отгоняющий всякого рода зло.