болтун

— Слушаю, Вакаса. Шиничиро правда слушал. Не так внимательно, как бы хотелось собеседнику, но не игнорировал ни на секунду. Хотя сам был очень занят. Неумолкающий мобильник расположился между подрагивающим плечом и влажной щекой, а блестящие от смазки пальцы погружались в припухший вход парня, вздрагивающего в сладостной агонии на кровати. В горячей ладони плотно зажат хлюпающий от выделений крепкий член. Красота. — Шини… чиро, — Такемичи захлебнулся в стоне, когда прикосновение к точке блаженства спровоцировало судорогу. Сано прекрасно знал, что делает. Его уверенность разрушала и без того хрупкое равновесие между трезвым рассудком и безумием. Ханагаки мог только просить: — Вот здесь, ещё… ещё, ещё! — Что по этому поводу сказал Такеоми? Голос Шиничиро не дрогнул — невозмутимый лидер никак не мог выдать своего волнения. Годы практики. Концентрируясь на выверенных поступательных движениях, он прикусил губу, бесстыдно рассматривая разомлевшего Такемичи: его рот с каждым толчком открывается шире, выпуская короткие полу-вздохи; брови сведены к переносице в знак принятия жарких касаний, обрушенных на молодое тело. Алые пятна расцветают на шее и груди от прилива крови, мокрые звуки одновременно и стыдят, и возносят куда-то к небесам. Пальцы дрожащих закинутых кверху рук сжимают подушку, то и дело выскальзывающую из-под его красивой головы. Колени норовят сгибаться, но все потуги оказываются бессмысленными. Невероятная, прекрасная слабость. — Пожалуйста… пожалуйста, Шиничиро, — Такемичи зажмурился до лёгкого головокружения, взмолился так, как если бы его вход трахали не пальцы любимого мужчины, а какой-то божественной силы. Самодовольная улыбка всегда делала Сано до безумия привлекательным. Ханагаки открыл глаза только для того, чтобы увидеть её, и задохнуться от подавляемого крика: впился зубами в наволочку и смотрел так отчаянно, что грудь Шиничиро зашлась при резких глотках кислорода. Однако он всё так же, до обидного ровно проговорил: — Нечего болтать. Избейте мудака так, чтобы он дышать перестал. Волна электричества прошла вдоль тела Ханагаки. Он хоть и не мудак, но дышать стало сложно. Такемичи коротко всхлипывал, подгибал пальцы ног, смотрел на раздетого искусителя, дразнящего и уверенного, и где-то под непрестанно бьющимся сердцем расцветали сады. Не благоухающие и мягкие, а пожирающие пламенем каждую его клеточку. Хорошо. Ему очень хорошо. Выражение лица Сано достойно кисти древнего мастера — умиротворённое, полное знания своего дела, сосредоточенное. Только брови его хмурились, а проникновенный взор чёрных глаз притуплялся. Такемичи, порой, смешило, с каким трепетом, усердием и терпением он подходил к части прелюдий. Но чаще вызывало искреннюю, почти детскую признательность. То, что могло щемить внутри, щемило от бесконечной нежности к нему. — Шиничиро… хочу тебя внутри… — Такемичи задвигался вверх на смятых простынях, мокрых от обильных выделений и лубриканта. Задрожал, опал на постель с неровным вздохом, снова вскинулся и обрушился со звоном в груди. Как волна, — думал про себя Шиничиро, — он меня сшибает. Под грубым напором парень начал отстраняться из-за недостаточной наполненности, на что Сано неодобрительно нахмурился и крепче сжал растёртую плоть. Капля пота упала с его лба, скользнула с длинных ресниц на бледные губы, и он бегло облизал их. — Главное — не дайте ему уйти. Сано отдал приказ, Ханагаки невольно поддался его тону: дёрнул бёдрами, насадился на все фаланги. Непростительно громко вскрикнул. Шиничиро зашипел сквозь плотно сжатые челюсти. Злится. Такемичи хитро улыбнулся, но вскоре сверкающий довольством мокрый рот плотно заткнула сильная ладонь. Он протестующе засопел: член остался без потрясающей, талантливой стимуляции, а вот во вход пустили третий палец. — Мм! — из-за резкого звука корпус Шиничиро покачнулся на пару с рассудком. — Я лично проверю работу. Вам нельзя облажаться. Сано всерьёз возбудился. Прежде бесстрастный, бархатный голос зазвучал раскатисто-хрипло. Его член подрагивает от горячих вздохов в ладонь, от вымученного мычания, ярко-красных щёк и слёз, что увлажнили тяжёлые веки Ханагаки. Глаза сверкают настолько ярко, что потребность в солнечном свете отпадает. Шиничиро думал, что это, на самом деле, неплохая идея — черпать природную энергию из Такемичи, пока он, Сано, его трахает. — Просто сделайте, как я сказал. Вам ясно? Пот дождевыми каплями созревал на широкой груди. Они стекали по тёмным соскам к пупку, коренастые плечи Сано дрожали, а игра жил у шеи и ключиц разжигала и без того воспалённое воображение Ханагаки — они дёргались, как струны при каждом вдохе, просвечиваясь под кожей. Его стройность доводила до исступления. Заметна каждая венка, косточка, немногочисленные мышцы. Рёбра резко выступали при неровном дыхании, напоминая, что Сано — его личная клетка. Такемичи ловил носом кислород, обжигающий пазухи, его язык скользнул к ладони Сано. Солоноватая на вкус кожа заставила его чаще сглатывать, и от вида кадыка, двигающегося вверх и вниз, Шиничиро полностью таял. Он кусал свои губы, сдерживая громкое переполошенное дыхание; слушал, что ему говорят. Но видел только Такемичи, который остро это чувствовал. — Разговор окончен. Коротко и ясно. Властно до дрожи. Телефон упал на смятые простыни, и парень позволил себе накинуться на губы Такемичи с глухим стоном. Руки ответно нырнули в тёмные волосы, сжали затылок до дрожи в пальцах. Поцелуи выходили такими мокрыми и голодными, что слюнка потекла по подбородку Ханагаки, и Сано тут же принялся слизывать её. Пьяные от страсти голубые глаза непрерывно следили за гибким языком. Шиничиро поймал этот взгляд, понял его без слов. — Х-ын, Шиничиро!.. Ты!.. Это глубоко, почти грубо. Резко, как удар из слепой зоны. Знакомая улыбка появилась всего на секунду, потому что от усиливающейся тесноты, Шиничиро оставалось только протяжно застонать в ловящий глотки воздуха рот. — Полегче со своим гигантским… — сладкий хрип, как гроза, пустившая молнию по венам Сано. Договорить Такемичи не успел — второй толчок ещё более внезапный, чем предыдущий. Его мощно подкинуло вверх, спина изогнулась с хрустом, и на губах не осталось ничего, кроме обрывистых стонов. С каждым новым движением, ударом бёдер, прямым попаданием по простате, они становились всё громче. — Теперь понимаешь, чего мне стоило сдерживаться? Понимаешь, как сильно я хотел поиметь тебя? Ответы на вопросы стали протяжнее и горячее. Трудно было прочесть по закатывающимся голубым глазам, но Такемичи прекрасно понимал, чего ему стоило так терпеливо и медленно доводить его до готовности. Он всецело отдавался дерзким, порой диким толчкам, царапал до крови спину, закидывал ноги на талию, кусался — в подбородок и шею, в ключицы и губы. Шиничиро чувствовал, каких усилий Ханагаки стоило дождаться внутри себя нечто больше пальцев. Дождаться его. Кровать поскрипывала и покачивалась, а телефон решил было покончить с собой от столь отчаянного напора двух безудержно влюблённых мудаков. Но дисплей не треснул, ударившись о пол: у мобильника Шиничиро вообще никаких травм. Чего не скажешь о его собеседнике, который не успел отключиться вовремя.

***

На следующий день Сано явился домой с самой дурацкой улыбкой из своего арсенала. После «ночного марафона» он всегда оставался в хорошем расположении духа ближайшие сутки, но теперь отчего-то искрился, как китайский фонарик. Ханагаки скучал и бесцельно щёлкал пультом, но, увидев любовь всей жизни в дверях, тут же переключился с унылого настроения на его лад. Из распластанной на диване амёбы он обратился в юного паренька так резко, будто у него внутри была пружинка (это умилительно – по мнению его парня). — Ты сегодня рано. Чего довольный такой? — Спасибо, — отвесил шутовской поклон Шиничиро, — теперь все Драконы в курсе, что у главы гигантский член! Ханагаки задом чувствовал (а зад у него чувствительный), что привычка Сано болтать без умолку обернётся крахом. Он отвечал на звонки всегда, даже когда мылся. Но Такемичи не ожидал от себя такой подставы. С кем поведёшься – от того и наберёшься. — К твоей форме теперь пояс верности прилагается, тупая ты задница! — пульт прилетел ровнёхонько смеющемуся Сано в лоб. Но это не сделало его менее счастливым засранцем.