Призрачок

Полина любовно укладывает самостоятельно сделанные бутерброды на поднос и грациозно выходит с ним из кухни, направляясь на второй этаж. Это давно стало обычным делом — кто-то из семейства периодически мог заглянуть в комнату и принести еды. Буквально, хоть Виктор Алексеевич, хоть сама Полина. Каждый, заходя на кухню, как по команде ловил себя на мысли «надо бы пацанам чего-то приготовить». Объяснение простое — эти королевские креветки целыми днями сидят в своём замке и занимаются непонятно чем, не показываясь на глаза. И ладно, с этим уже все свыклись, но вот отсутствие публичного приёма пищи беспокоило семью. Просто не каждый говорил это словами, но абсолютно точно выражал делом. Яблоком, куском колбасы, супом, десертом. Кто чем мог, в общем. Всё это проносится у Полины в голове, пока она поднимается по ступенькам и рассматривает своё произведение искусства. Эти идеально ровные тосты невозможно не оценить. Мальчикам должно понравиться. На ужине их не было, и Полина решила, что маленький перекус перед сном никак не помешает. Она подходит к двери, уже на ходу перехватывая поднос в одну руку, но видит, что дверь приоткрыта, можно ногой подтолкнуть. Полина и собирается это сделать, как вдруг слух улавливает нить разговора. — Ц, больно! Отпусти! — шипит Данила. Слышится какая-то возня. — Мне так неудобно, — возмущается в ответ Ваня и тяжело пыхтит. — Приподнимись, я вытащу. У Полины сердце в ушах стучит. — Да вставь уже, а не вытаскивай! Пора кончать с этим, я устал, — действительно устало и раздражённо выдыхает Данила. — С этим ты точно кончить не сможешь, — усмехается Ваня, и, кажется, кто-то из них сдавленно стонет. У Полины сердце из ушей выпадает. Вываливается прямо на поднос, и руки мёртвой хваткой вцепляются в края, чтобы не уронить. Данила с одышкой что-то произносит, но Полина уже не может разобрать. Она пятится от двери, замирает на месте, быстро разворачивается и уходит. Со стороны кажется, словно просто куда-то спешит. В голове происходит незапланированная перестройка. Всё комоды и шкафчики, ранее стоявшие донельзя гармонично, теперь перемешиваются друг с другом и теряют последовательность, целостность. Восприятие трескается, и в эти трещины лезет какой-то инородный осколок. Ему тут явно не место, но он упорно пробивает дорогу, разрушая всё на своём пути. Все воспоминания вмиг искажаются. Когда это произошло? Когда они не уследили? Почему Полина ничего не заметила? Первой эмоцией становится всепоглощающая паника и непонимание. Ни о каких здравых рассуждениях не может идти и речи, Полина теряет свой объективный взгляд, все старания удержать его оказываются провальными. В таком состоянии она влетает на кухню и до смерти пугает Лиду, пьющую молоко. Та закашливается. — Полин, ты чё носишься, как угорелая? — Лида привычно хмурится и ставит молоко в холодильник. Полина понимает, что с кем-то нужно поделиться, даже если это Лида. Вместе они точно должны что-то сообразить. — Лида… — шёпотом начинает она — по-другому не получается, — я правда не знаю, как сформулировать, просто сейчас произошло то, чего я никак не ожидала… Лида вдруг прыскает, оборачивается, и расплывается в снисходительной улыбке. — Поль, — притворно ласковым голосом громко шепчет в ответ, — ну не съели они твои лепёшки, ну что теперь, убиваться что ли? Ну честное слово, нашла повод погрустить. Ну не все могут разглядеть идеал… — она вытягивает шею, бросая нечитаемый взгляд на поднос с бутербродами. Полина не понимает, как реагировать. Мозг, не переваривший ещё то, что было сказано наверху, сейчас совсем растекается. Она потупляет взгляд, зависнув на столешнице, и медленно возвращается к изначальной теме. — Нет, Лидочка, ты немного не так поняла… Я и сама не до конца поняла… Это касается мальчиков. И Лида моментально серьёзнеет. Она напряжённо подходит ближе. Удивительно, но не издаёт ни единого звука, а только с готовностью внимает. Однако сейчас Полина не может в полной мере удивиться этому, так что она просто пытается собраться с мыслями и выразить их каким-то образом через слова. — В общем, мне показалось, что… И тут её резко накрывает отрицанием. Нет, нет, нет, неправда. Может она неправильно всё поняла? Зачем раньше времени пугать Лиду? Надо же сначала разобраться? Но ведь две головы — лучше? А если это две больные головы? Полина прилагает неимоверные усилия, чтобы не свернуться в судороге. Она опирается на столешницу, быстро вдыхает и поднимает на Лиду жалобный взгляд. — Я нечаянно подслушала их разговор, и… Боюсь, как бы они не натворили чего. Всё-таки подростки, вдруг им что-то такое захочется попробовать… — Погоди, я чё-то не поняла, ты на что-то конкретное намекаешь? — Лида морщится в попытке напрячь извилины. И вдруг её лицо разглаживается и становится каменным. — Ты что, про дурь? — она буквально вся деревенеет. Полина замирает и неоднозначно качает головой, не разрывая зрительный контакт. В принципе, версия правдоподобная. Можно оставить. Боже, какой кошмар. — Ну ничего, я им сейчас лекцию донесу, что можно, а что нельзя, — Полине слышится воображаемый хруст сжимающихся кулаков Лиды. Она твёрдой походкой направляется вон из кухни. Полина спешит перехватить её. — Нет, нет, Лидочка, не нужно так рубить с плеча, — она мягко давит на её плечо, возвращая назад. — Давай подождём до утра, и тогда на завтраке можно будет задать какие-нибудь провокационные вопросы, чтобы, может, вывести их на чистую воду… Лида тут же хлопает её со всей дури по плечу так, что Полина заваливается в сторону. — Да ты соображаешь! — одобрительно громогласит она, — так и поступим с этими спиногрызами, прижмём их, не отвертятся, — её глаза сурово блестят. Полина мелко дрожит и на автомате кивает. Лида кивает тоже, и, что-то бубня себе под нос, направляется в спальню. По крайней мере, Полина очень надеется на это. Она, потерянно поглаживая себя по плечам, медленно бредёт наверх вслед за Лидой. Поднос с бутербродами остаётся одиноко забытым до утра.

***

Он наваливается всем телом, вжимая его в себя. Обхватывает лицо, с напором целует, языком обозначает себя. Ваня под ним дышит тяжело, сдавленно. Он мечется блестящими в темноте глазами по очертаниям лица, которое прямо перед носом. Данила жопой чувствует, как определенные части чужого тела дрожат и напрягаются. Он жарко выдыхает в чужую щёку и с силой давит промежностью на чужой пах. Ваня захлёбывается стоном, Данила прячет его в своих губах. — Дань, Данёк, — он рвано мычит, задыхается, грудная клетка ходит ходуном, — ах, блять, ты… Ему нравится. Даня недавно заметил, что у того кинк на подчинение, и это проявляется даже в мелких деталях. Особенно явно Данила его ощущает, когда злится. Ваня буквально стелится перед ним, становится таким шёлковым, послушным, податливым. Кто-то может это перепутать с чертой характера, но в случае Вани перепутать невозможно. Серьёзно, какой дурак скажет, что Ваня, этот взбалмошный Ванька, который пьёт (уже нет), курит (боремся), не ссытся нахуй послать, который живой пример типичного избалованного подростка, что вот он на самом деле совсем не такой и просто обожает жопу вылизывать и быть половой тряпкой? Такое поведение проявляется у него только с одним человеком. И этому одному человеку с тех же самых недавних пор начало это нравиться. — Я же просил аккуратнее, — говорил он буквально несколько часов назад. — Слушай, я не виноват, что ты выбрал такой большой размер, — Ваня, с лёгкой одышкой, растянул губы в пошлой улыбке, — но теперь я хотя бы знаю твои предпочтения. И могу не беспокоиться за то, что не смогу соответствовать. — И давно ты научился так завуалированно преподносить информацию о том, что у тебя большой член? — Даня устал, так что получилось скорее заёбанно, чем с усмешкой. — А давно ты начал без заиканий говорить слово член? — незамедлительно ответил Ваня и они тут же синхронно вышли на ничью: — Благодаря тебе, братишка, — в унисон. Они перекинулись снисходительными взглядами, хотя у Данилы получился какой-то пассивно-агрессивный. Когда он отвернулся, Ваня очнулся: — Слыш, а куда теперь это девать? — он немного поддел носком тапочка одну из груды книг. Даня убийственно вздохнул и медленно проговорил: — Я завтра всё разберу. Благодарю великодушно за оказанную помощь, — не упустил момента упрекнуть он. Когда Ваня полчаса назад на расслабоне заходил в комнату после душа, он и предположить не мог, что у них появится собственная реконструкция Воронежской крепости (или какие они там бывают, он не шарит). Над этим книжным монстром крутился Даня, и даже со спины Ваня понял, что тот хочет что-то сделать, но совершенно не знает, как подступиться к этому чудовищу весом с тонну. Ну и кто такой Ваня, чтобы не сунуть свой нос в дела непонятого гения? Вот и нарвался. И надорвался тоже, потому что строить какую-то абракадабру из этих тяжеленных книг, которая должна понравиться Дане, оказалось миссией невыполнимой. Что-то они пытались сложить в коробку, но изначально неправильно ухватив стопку книг, Ваня провалил и это дело. Он пробовал разряжать обстановку, шутить, выяснять мотивы сих поступков, но Данила был напыжен, серьёзнен и непреклонен. Однако, если быть честным, за всем этим показушным скрывалось обычное смущение, потому что цель Дани была сделать продуманную до мелочей защиту от непрошенных посетителей комнаты. И так как мысли его были по большей части заняты тем, чем они займутся с Ваней, когда уединятся, а не самим механизмом, он и получился таким глупым. Признаваться в этом Ване не хотелось, по крайней мере пока. И поэтому сердитый больше на себя, чем на это криворукое недоразумение, которое пыталось травить пошлые шутки, Данила в подавленном настроении стелился себе на диване. Когда Ваня заметил это, Даня уже тащил плед. — Данёк, а чё ты это? — он подошёл ближе, но положить руку на плечо не рискнул. Было видно, как напрягся Данила. — А ты чё это? — он всё же обернулся, но без агрессии. Ваня виновато склонил голову и словно уменьшился в росте, удивив Даню. — Это из-за меня, да? Бля, ну я хотел помочь тебе, правда, а не чтобы вот так всё наебнулось, — он дёрнул рукой в сторону книжной кипы на полу. Данила не считал его крайним, но червячок «меня никто не понимает» неумолимо зашевелился внутри. Всё-таки какое-то представление механизма в голове имелось, а Ваня, можно сказать, помутнил его рассудок. Так что лучшим решением в сложившейся ситуации Данила посчитал лечь отдельно, на диване. Вспомнить хотя бы, сколько умных идей посещало его перед сном именно здесь. Да и если бы они легли вместе, Ваня точно в покое его не оставил бы. — Данё-ёк, — жалобно протянул Ваня и всё же слегка дёрнул Данилу за рукав. Если бы Даня снова обернулся, то точно проиграл бы — оружия против жалостливого взгляда Вани ещё не изобрели. Так что Данила справлялся своими силами, как мог. А мог он не так уж и много. Мышцы шеи напряглись, и какая-то невидимая сила толкнула Данину голову вбок. Глаза в глаза. Даня молча взял подушку и молча поплёлся к кровати. Ваня молча улыбнулся у него за спиной и молча издал победный крик. Заснуть никак не получалось. Тишина комнаты резала по слуху, и Дане приходилось немного шуршать одеялом, чтобы уши не закладывало. Лежал он, конечно же, отвернувшись от соседа по кровати. Но нутром чувствовал — тот не спит. А потом почувствовал и телом, когда по лопатке, словно случайно и мимолётно, прошлись чужие пальцы. Мелкая волна мурашек укрыла спину. Данила напрягся, ожидая следующего действия. А ждать пришлось недолго — по бедру и голени скользнула нога, наверняка в попытке найти более удобное положение, конечно. Однако внутри что-то дёрнулось, задрожало. Дыхание участилось, и Даня, сам того не осознавая, замер. Вся грудина трепетала, и такое уже бывало на его памяти, но так редко, что всегда поражало всё тело и мозг в первую очередь. Он бы никогда не подумал, что какие-то жалкие тени касаний могут вызвать в нём столько волнения. Хотя, с Ваней можно вызвать что угодно. Данила виду не подал, только сильнее сгорбился, изобразив насупленность. Но тело предательски вздрогнуло, когда рука Вани робко провела по позвонкам. А потом он придвинулся ближе, Данила ощутил это всей своей задней частью тела, и прошептал почти у самого уха: — Дань… Данила встрепенулся и запоздало скинул его руку с себя, натянув одеяло чуть ли не на голову. Он не хотел выходить из образа обиженки так быстро. Но нижняя часть тела уже послала его нахуй. Да Даня и сам посылает себя нахуй спустя каких-то двадцать минут, когда Ваня начинает недвусмысленно мычать и вертеться, опять случайно задевая его спину и ноги. Ваня же явно хотел ощутить чужое давление? Вот Даня и вдавливает его в матрас, максимально ощутимо. Он заполняет собой всё вокруг, он без слов говорит «Я могу», в каждом действии чётко доносит «Сейчас ты подчиняешься мне», а Ваня задушенно стонет, совсем потерявшись. Для него добровольно быть под чужой властью — ново. Для Дани вообще всё — ново. Если вспомнить то, что он потенциальные отношения представлял только с девушкой и только поверхностно, то происходящее сейчас и последние месяцы — сон. Абсурдный сон какого-нибудь героя мелодрамы мамы Лиды. Но Даня почему-то до сих пор не проснулся. Иногда он задаётся вопросом, почему. Но точно не сейчас, не когда под ним изнывает такой иррационально желанный до дрожи в пальцах человек. Данила снова впечатывает свои губы в чужие, и с напором проходится рукой по чужому члену. Остатки мозга вылетают из головы, а все нервные окончания устремляются в ладонь. Блять, как же горячо и твёрдо. Собственный пах ноет. Ваня словно забывает, как говорить, он только булькает воздухом. Даня не может на него насмотреться. Его приоткрытые губы, дрожащие ресницы и нахмуренные брови настолько живые, что Данила безбожно залипает. Да он в принципе сейчас многое делает безбожно. Рука тянется к чужому загривку одновременно с тем, как Ваня распахивает глаза. И взгляд, в первое мгновение потерянный, становится таким чётким, когда Данила смотрит на него в ответ, в эту открытую пропасть с удовольствием падает. Почёсывает и перебирает пряди на затылке, гладит шею, и смотрит, не отрываясь. Ваня смотрит тоже, и Данила видит слишком многое в нём. Это можно выразить словами, но зачем? Зачем, когда без них настолько понятно и чисто, что Ваня даже рот прикрывает. Вокруг воздух собирается в плотную стену, оставляя их наедине. Отделяя от комнаты и остального мира. Сколько проходит времени? Ваня тянется первым, точнее, просто вытягивает шею, но Даня понятливо наклоняется и сплетается с ним языком, носом трётся о щёку. Влажная тёплая кожа призывает провести по ней рукой, и Данила следует своему желанию. И только сейчас до него вдруг доходит ощущение упирающегося в промежность чужого стояка. А лицо, вопреки недавней хладнокровности, жарко вспыхивает, и это, кажется, видно даже в полумраке. Становится душно и неловко. Данила скованно ёрзает на Ване, словно пытается найти наиболее нейтральную позицию соприкосновения, но Ваня выгибается и трётся сам. Руки подгибаются, и Данила утыкается носом в грудь напротив, тяжело дыша. Ваня поглаживает его по спине. — Давай, я сделаю, хочешь? — почти ровным шёпотом предлагает он. Даня не может понять, как тот чувствует, словно у него в голове сидит. И он, недолго думая, кивает, точнее, елозит лбом по чужой груди. Ваня продолжает поглаживать его одной рукой, а другой медленно, но верно лезет под футболку, ненавязчиво цепляя пальцами резинку штанов. Данила дышит ему в шею и чувствует, как кожа покрывается мурашками, только не может понять, чья. Всё тело в предвкушении дрожит, и когда Ваня запускает руку под штаны и проводит по всей длине, Даню опять сгибает пополам. Он беззвучно открывает рот и тут же выгибается в другую сторону, откидывая голову. — Не выхуеть… — зачарованно шепчет Ваня, и когда Данила приходит в себя и опускает глаза, то видит его восхищённо-помутневший взгляд. Ваня сглатывает, и кадык медленно двигается. — Я…случайно, — выговаривает кое-как Данила и втягивает шею в плечи, неловко проводя руками по чужому торсу. — Бр-р, — Ваня инстинктивно дёргается, — ну это слишком, — успокаивающе улыбается. Данила вспоминает, что у того очень восприимчивые к щекотке рёбра, бока, подмышки и всё близлежащее. Поэтому ещё более неловко убирает руки на свои колени. И опускает взгляд, прямо на свой пах с выделяющимися контурами стояка. В лунном свете выглядит завораживающее и пугающе. Кажется, Ваня залипает туда же. В какой-то момент они, не сговариваясь, поднимают взгляд друг на друга, и замирают в нерешительности. Данила хочет истерично рассмеяться, потому что какого хуя? Почему они тормозят, если ещё пять минут назад бесстыдно заигрывали друг с другом? Это так глупо, но телу похуй, оно решило окаменеть именно сегодня и сейчас. Почему Ваня просто не возьмёт всё в свои руки, буквально? Вот зачем он так неуверенно смотрит, словно ему разрешение нужно? Данила хочет ему что-нибудь сказать, но чувствует, что язык прочно застрял в горле. Руки мелко подрагивают, создавая ещё большее напряжение. А взгляд Вани такой чистый, и у Данилы такое ощущение, что они сейчас телепатически поговорят по душам и лягут спатеньки, а нижняя часть тела онемеет навсегда. Внутри всё рычит и заводится в готовности наброситься на человека напротив, но, блять, этот взгляд. Данила не знает, что с ним делать, и просто сидит, как злой баран. Наконец Ваня трясёт головой и виновато произносит: — Прости, засмотрелся. Знал бы ты, какой ты красивый, то понял бы меня. Данила хочет фыркнуть и смущённо огрызнуться, но провалившийся в горло язык вылезать не собирается. Так что, когда Ваня ведёт руками к коленям Данилы, тот обхватывает его лицо, тянет на себя и просто целует. Ваня стягивает с него футболку. Данила чувствует мороз по коже, чувствует скованность. И тут же со злостью сбрасывает это с себя. Они же не в первый раз, чтобы зажиматься, как школьники. Плевать, что по сути школьниками и являются. Хватит сопли на нос чужой наматывать. Данила просовывает руки под спину и футболку Вани и тянет его на себя, с нажимом проводит. Большими пальцами оглаживает соски. — Забавно кстати, что с боками, животом и подмышками я трясусь как сучка, а с сосками хоть бы хны, — беззаботно вставляет Ваня и, наверное, даже не представляет, скольких усилий Даниле стоит сейчас просто не встать и выйти в окно. — Да уж, действительно забавно, — бормочет он и истерично рассуждает, где спрятаться от собственной нескладности и неловкости. Ваня замечает его потерянный взгляд. И тянет руки к чужим соскам, успевая щипнуть один. Из горла Дани вырывается ни то вскрик, ни то стон. — Зато тебе очень даже хны, — лыбится Ваня во все тридцать два, но Данила краем сознания, или всё-таки сердцем, понимает, что тот хотел поддержать. — Ладно, разобрались, — выдыхает он, раздумывая, что делать теперь. Голова молчит, а головка кричит. Головкам Даня доверять не привык. — Угу, разобрались, — вторит Ваня и медленно облизывает губы, изучая взглядом Данилу. Точнее, некоторые части его тела. Неосознанно гладит, водит по нему руками. А потом каким-то немыслимым движением резко тянет его за ноги и укладывает на спину, нависая сверху. — Не тормози, — быстро говорит. И припадает губами к соску. Облизывает, толкается языком, прикусывает. Данила плотно сжимает губы и рвано дышит через нос. Ваня напоследок широко лижет сосок и переходит ко второму. Тело словно с ума сошло: всё дрожит, конечности дёргаются, спина невыносимо выгибается. Мучительно приятная пытка, оставляющая очень, очень смешанные эмоции. Ваня в какой-то момент опускается ниже, к пупку, лижет вокруг, но вдруг резко поднимает голову и смотрит на Даню. — Ну как? — уточняет он. Данила наконец размыкает губы и громко выдыхает, обессиленно откидывая голову назад. Многозначительно. — Ладно, тогда… — Ваня пару секунд подбирает слова. — Я собираюсь сделать тебе минет. Возражений не будет? Ну охуеть. Как водой холодной окатить, а потом попросить скороговорку зачитать. И думать времени нет. — Мх, ладно, — еле слышно выдыхает Данила и прикрывает лицо рукой. Ваня как с цепи сорвался. Он лихорадочно обцеловывает живот, ласкает пальцами соски и приближается в резинке штанов. Чтобы сбавить градус неловкости, Даня приподнимается сам. Потребность в просьбе отпала, и Ваня, тяжело дыша, стянул с него штаны. И трусы. Сразу стало легче и свободнее, но Данила не смог бы насладиться этим сполна. Уже через секунду он ощутил на себе чужой язык. И услышал скрип половиц за дверью. Ручка резко опустилась вниз, но разбросанные перед дверью книги затормозили непрошенного гостя. Данила буквально взлетел над кроватью, в воздухе натягивая штаны и прыгая на диван. Ваня кинул в него одеялом. — Что это вы тут пораскидали? — в комнату ворвался голос мамы Лиды. — Спите, разбойники? Или просто тихо лежите, а? Вскоре в проёме показался силуэт головы. Даже в темноте ярко виднелись нахмуренные чёрные брови мамы Лиды. — Ну, чего притихли? Я знаю, что не спите. В этот момент сердце Данилы наконец перестало биться, а грудь ходить ходуном. Он обмер от страха, совсем забыв о том, что это любимый ход мамы Лиды — «я всё знаю». — Кхе, мам, два ночи, — Ваня откашливается, маскируя тяжёлое дыхание. — Ты сама чё не спишь? — он падает лицом в подушку, почти неразборчиво бормоча. Даниле давно пора взять пару уроков. — А ты мать не учи, водички мне попить захотелось, — как-то недоверчиво произносит мама Лида и пытается раскрыть дверь пошире. — А вы, чтобы завтра весь этот хлам убрали! Если услышу шум… Она не договорила. Всё понятно и без слов. Голова ещё некоторое время виднеется в проёме, словно что-то вынюхивая, но вскоре исчезает. Дверь не прикрывает. Данила судорожно вздрагивает от сердца, которое ожило и начало бешено колотить в грудину. Даже в ушах стучит. Ваня сползает с кровати и на цыпочках идёт к нему. — Живой? Данила не шевелится. Ваня отлипает от него, тихо пробирается к двери и закрывает её. Садится у Дани в ногах и кладет руку на голень. — Вернёмся? Данила видит его выжидающий силуэт. И, словно срывая с себя застывшую глину, шёпотом выдавливает: — Я наверное тут останусь, — и поворачивается спиной к кровати. Он надеется, что Ваня не начнёт уговаривать, и тот будто понимает это. Запоздало встаёт, и, последний раз проведя пальцами по чужому бедру, идёт на кровать. Данила чувствует себя расколотым.

***

А утром он чувствует желание утопиться. Или всё-таки выкинуться в окно. Как он докатился до жизни такой? Солнце слепит прямо в глаза, по ощущениям, сейчас часов десять, и Даниле не нравится эта новая привычка вставать поздно. Однако родителя этой привычки в комнате нет, и от этого ещё тоскливее. Данила чувствует себя брошеным одиноким бобром. Только грызёт не он, а его. Книги всё так же разбросаны по полу, но дверь открыта настежь. Глаза сами собой слезятся, и Данила укрывается с головой. Всё внутри рвёт от недосказанности, эти книги ебучие уже в горле стоят, воспоминания о ночном конфузе морально убивают, желудок голодно плачет… И это только начало грёбаного дня. А ведь Даня ещё даже не встретил никого из родственников, но, кажется, эта скорая встреча добьёт его окончательно. Вдруг дверь закрывается. Кто-то пришёл в комнату. — Ты есть собираешься? — Ваня проходит мимо, к столу. — А ты мне ничего не принёс? — жалобно скулит из-под одеяла Данила. Он пока не готов к зрительному контакту. — Пф, ещё чего, — усмехается Ваня и тут же серьёзнеет: — Я пытался. Родаки считают, что ты питаешься светом и зелеными бактериями какими-то, так что нужно поесть у них перед глазами. — А ты уже? — уточняет Даня. — Не, я сказал, что за братиком сбегаю, а то чё мы, как не родные, по очереди есть будем, — кажется, Ваня нависает над ним, и Данила не выдерживает, приподнимая одеяло. Безумно весёлые глаза и эта улыбка. Он сам непроизвольно улыбается. Ваня тут же срывает с него одеяло. — Эй! — Холодно? Давай согрею, — мурчит Ваня и льнёт к нему. Данила притворно сопротивляется, внутри и правда плавясь от этих касаний. Ваня целует его в шею и ключицу. — Вань, я… Нам надо поговорить, — пытается остановить его Данила. — Вставай, сейчас кто угодно зайти может. — Все увлечены жрачкой, — бубнит Ваня, — а я тобой. И нежнейше покусывает чужую шею, массируя соски большими пальцами. Даня несдержанно мычит и выдыхает. Только стояка ему сейчас не хватало. — Я не могу, прекрати, всё, хватит, — тяжело шепчет он на ухо Ване. Но тот, похоже, очень серьёзно «увлечён». Данила улавливает момент и кусает его за ухо. Ощутимо. — Уф, ну это уже по жесткачу, — Ваня обращает на него внимание. Его глаза перестают так пугающе блестеть, и он успокаивается, усаживаясь на колени Дани. А вот Даня всё ещё тяжело дышит. — Ладно, поговорим лучше после завтрака, как думаешь? — предлагает за него Ваня. Он рисует пальцами узоры на чужой спине. — Да, наверное, так лучше, — соглашается Данила. Они ещё пару минут сидят так, медленно водя друг по другу руками.

***

Ночь выдалась тяжёлой. До трёх ночи Полину мучили кошмары, до шести утра — бессоница. Она наливает себе стакан воды, пытаясь разлепить хоть один глаз. Сзади появляется какая-то суетливая возня и через секунду Полина ощущает хватку на руке. — Полин, ты мимо льёшь, — чуть ли не на ухо уведомляет Лида. Рукой Полины она ставит кувшин на место. Полина полуморгает. — Эй, ты о чём задумалась? — Лида как куклу разворачивает её к себе лицом. — А, я знаю, — она пристально всматривается в красные глаза напротив. Хмурится. — Ты тоже слышала, чем они ночью занимались? В этот момент Полине кажется, что она наконец проснулась. Веки сами собой распахиваются, а напряжение появляется в каждой мышце тела. Лида видит её реакцию и делает свой вывод. — Вот и я тоже в шоке! Ни стыда, ни совести! — громким шёпотом возмущается Лида. — Они ночью, — она говорит тише, — клей нюхали! Прям в доме! Совсем страх потеряли! Полина тоже теряется, а её мозг переходит в позицию «у меня лапки». Она не вспомнит более насыщенного эмоциональными потрясениями утра. Разве что вечер накануне, но это другое (нет). — Погоди, погоди, — она непонимающе морщится, — ты застукала их? Прямо с пакетом клея? Ночью? Возмущения на лице Лиды становится меньше, но решительность никуда не пропадает. — Да если бы я их застукала, от них бы и мокрого места не осталось! Я через дверь всё слышала, — объясняет она. — Они там чем-то шуршали, дышали, а что ещё это может быть? И потом, когда я зашла, я увидела ещё одно доказательство. Полине в какой-то момент просто становится интересно, чем это закончится. Она выжидающе смотрит на Лиду. Та придвигается ещё ближе. — Данька мой, — она быстро кривится, — тьфу, ну твой, ты поняла. Я ж его как облупленного знаю, получше тебя, ты не обижайся. У него сон чуткий, прямо как у папы моего. Ну не мог он не проснуться, когда я эту дверь треклятую открыть пыталась. Значит что? Они смотрят друг на друга, и Полина хаотично бегает глазами по лицу Лиды, с придыханием выпаливая: — Что? — А то, — казалось, ближе некуда, но Лида умудрилась сократить нулевое расстояние, — что Даня и не спал вовсе! А Ваня так вообще спокойно нагрубил мне! Мол, вали, мамаша, водичку пей! Оба не спали! У Полины перехватило дыхание. А когда за спиной Лиды показалось недоумённое лицо Алексея, она испуганно закашлялась. — Дурные, вы чё, как пельмени, слиплись тут? — Лёша хмыкает и отходит от них, парящей походкой направляясь к холодильнику. — Ой, да поумнее тебя будем, — как ни в чём не бывало огрызается Лида, забывая о Полине и переключаясь на мужа. — Штаны бы хоть надел, устали уже все твоё единственное достоинство видеть! — Приятно, что ты считаешь это достоинством, — ржёт Лёха, увлечённо рассматривая содержимое холодильника. Ему прилетает подзатыльник. Пока эти двое начинают свои ежедневные традиционные перепалки, Полина остаётся один на один с собой, переваривая всё ранее сказанное.

***

Внизу их все ждали. Папа Лёша встретил пацанов овациями, дед закашлялся, папа Антон выдал протяжное «о», и только взгляды мам казались какими-то затравленными. Точнее, взгляд мамы Полины казался таковым, мама Лида же, как всегда, была в образе суровой надзирательницы. — Ну что, как спалось? — попыталась улыбнуться мама Полина. Мама Лида угрожающе кашлянула. — Да нормально, — на удивление, отвечает Даня. — А вы как? — Тоже хорошо, — Полина кое-как натягивает искуственную улыбку и тыкает в рот вилкой с куском омлета. — Чё, мам, напилась водички? — добродушно смеётся Ваня, пружинисто усаживаясь на своё место. Мама Лида застывает с таким видом, словно всё это время сидела на мине, которая взорвётся через секунду. Данила замечает это и спешит опередить убийство своего… Просто убийство. — О, точно! Я недавно прочитал то, что взорвёт ваш мозг! — загорается он, чувствуя, как нервные клетки умирают от напряжения. Что он прочитал, что? Инструкцию по подготовке к анальному сексу? — Клянусь, вы об этом никогда не задумывались, — забивает он последний гвоздь в свой позорный гроб. На него устремляются взгляды родителей. Данила быстро смотрит в сторону Вани и сдерживает негодующее пыхтение. Этот олух бесчувственный просто ест омлет, даже не пытаясь спасти своего… Ну, может, любовь всей его жизни, например? — Вань, помнишь, я тебе вчера рассказывал? — Даня пихает его локтем, незаметно прилагая чуть больше силы, чем требуется. — Ты такую теорию мне озвучил в ответ, я потрясен был! Поделись с родителями! Ваня дёргается от удара и давится. Удивлённо смотрит то на родителей, то на злорадно ухмыляющегося Даню рядом и мычит, как бы показывая, что жуёт. — Вообще, это фигня всё, Данёк преувеличивает, — он демонстративно отмахивается, — но рассказывал так интересно! Давай, братишка, не сомневайся. Они бы и дальше пинали этот воображаемый мячик друг в друга, если бы не дед. Он вытирает рот салфеткой, и хрипловато интересуется: — Пацаны, я не догоняю, вы чё тут писюнами меряетесь? — Виктор Алексеевич! — Дед! — А у нас туалет вчера засорился! Все оборачиваются на папу Лёшу. Тот фирменно усмехается, неловко кашляет в кулак и начинает что-то бубнить, усугубляя своё положение. Данила с Ваней переглядываются. Топить друг друга — это, конечно, верх гениальности. Даня зло смотрит в негодующие глаза напротив, а потом как-то незаметно его взгляд перемещается на чужие нос и губы. Это не остаётся незамеченным Ваней. Тот ухмыляется и подмигивает. Какой невыносимый дурак. В глубине души Данила улыбается тоже, но умело это скрывает и закатывает глаза, отворачиваясь. Его взгляд натыкается на наблюдающую за ними маму Полину. И что-то в ней смущает Данилу, но что именно, он не может понять. В поведении матери очевидный подтекст, вот только о чём он говорит... С горем пополам завтрак кончается. Папа Антон встаёт первым, бросая что-то про важные сделки и другую очень нужную информацию, и скрывается в своём кабинете. Дед с папой Лёшей, отвратительно конспирируясь, сваливают бухать, а мама Лида опять забирает работу Кати и собирает тарелки. Ваня уже не следит за этим, лёгкой походкой направляется к лестнице. И только на середине замечает стоящего у двери кухни Данилу. Тот замечает, что Ваня его замечает, и зло машет рукой, мол, иди уже. Ваня непонятливо хмурится, спустя секунду понятливо кивает и, к убийственному разочарованию Дани, на цыпочках спускается обратно. — Что ты... — на полпути начинает Ваня и оказывается грубо оборван. Данила резко хватает его за руку и тянет на себя, параллельно прикладывая палец к губам. Своим. Ваня нескромно впечатывается в Даню и, притеревшись, довольно замирает. А, прислушавшись, маленько охуевает. — Я правда не знаю, почему так получилось, — растерянно. — Да ты даже не пыталась! — возмущённо. Догадываться не надо, кто о чём. Греющие уши пытаются вникнуть в суть. — Лид, а... Тебя не смутило разве то, как они о чём-то начали спорить? — Полина не то чтобы пытается перевести внимание. Оно само как-то получается, честно. Лида, усердно намыливающая чашку, замирает и задумчиво хмурится. На её лице очень чётко отображается мыслительный процесс. — А ведь действительно... — она косится на Полину и жёстко уточняет: — А что, как думаешь, это побочки могут быть? Полина могла бы ответить честно, то есть сказать, что дело-то совсем не в наркотиках, но лишь незаметно вздыхает и неуверенно кивает. — Н-ну, в целом... Агрессивность, раздражительность, нервность... — Точно, точно, было! — Лида экспрессивно хлопает её мокрой рукой по плечу. — Слушай, надо провести обыск, тихо, — она говорит это, наклонившись, на ухо, однако громкость совершенно не меняет. Полина непроизвольно поднимает брови и недоумённо смотрит на Лиду. Та зеркалит эмоцию и цокает, возвращаясь к чашке. — Ой, только не говори, что не делала так. У Вани точно было что найти в комнате, по-любому ты рылась. Рылась же? А Полина не знает, как сказать, что не рылась. Она сейчас в целом многое не знает, как сказать. И, похоже, по её молчанию Лида понимает, каков ответ. — Ну, всё бывает в первый раз. Сегодня тогда что-нибудь придумаем, — произносит она тоном, означающим, что всё уже решено. Полина отворачивается без предлога, на автомате идёт к холодильнику и кусает ногти. Не может себя остановить. Она боится, что Лида не найдёт то, во что так усиленно верит. Она боится, что найдёт доказательства того, во что верит сама.

***

— Данёк, ну куда рванул? Чего ты так психанул? — Чего психанул? Чего психанул?! Они за нас придурков держат! И ладно бы так и было, так нет же! Мама Лида вчера чуть не узнала, что, что... — он захлёбывается словами и не замечает, что глаза покраснели и покрылись влагой. Ваня расплылся и затянулся пеленой. — Тих, тих, Дань, — он сокращает лишнее, ненужное расстояние и прижимает Данилу к груди. Тот крупно дрожит. — Эй, ну, ну, — Ваня берёт его лицо в свои ладони и наклоняется к нему, нежно касаясь носом и проходясь губами по щеке, — всё, всё, садись. Данила прикрывает глаза и жалостливо хмурится, обхватывая чужие руки. — Я не нытик, — зачем-то говорит он, хотя не чувствует нужду оправдаться. Быть чересчур эмоциональным с Ваней становится привычкой, безопасным дозволением. — Я знаю, нытик, — беззлобно улыбается Ваня и всё-таки усаживает его на кровать. Близость тёплого родного тела согревает и Данила позволяет себе иллюзорно отвлечься. Он утыкается лицом в чужую грудь и скромно оставляет руки при себе. Впрочем, скоро им обоим становится неудобно так сидеть, и Ваня безмолвно меняет их раскладку на горизонтальную. Данила ложится сбоку, прилипая к чужой груди, и понимает, что его сковывает. Расслабиться не выходит. У него есть два предположения, почему же он чувствует дискомфорт. И оба ему не нравятся. Никак, нигде и никогда не хочется снова думать о своей ориентации, а о вчерашней «ситуации» тем более, которая, к тому же, непременно приведёт мысли к первой теме. Что Ваня вообще нашёл в нем? — Ты мазохист? — М? — Кажется, Ваня задремал. — Чего? — Нет, ничего, — Данила прячет глаза. Вряд ли его братец настолько любит страдания. Судя по его поведению последние года полтора, Данила скорее назовёт Ваню затаившимся садистом, чем переродившимся с нихуя в мазохиста. Впрочем, не ему судить, не ему... Всё тело каменеет, когда Даня осознает, что Ваня уже как минимум минуту недвусмысленно поглаживает его по пояснице и проводит коленом поверх бедра. Если не предпринять сейчас ничего, то Ваня точно перетечёт полностью на Данилу, а этого допустить нельзя. Всё-таки тяжёлый пацан — не водичка. И Даня принимает отчаянное решение. Относительно отчаянное — Ваня в шок не впадает. Данила приподнимается на локтях и, нависая над ним с краю, целует. Он старается не допускать судорожных движений, целуя вдумчиво, твёрдо и медленно. Но, кажется, Ваня воспринимает эти поцелуи как «тягуче-распаляющие», и лезет руками под футболку. Появившееся было искреннее желание целоваться быстро вянет. Данила не находит других лазеек, кроме как показать знак «стоп» и начать этот ублюдский разговор. Когда-нибудь всё равно пришлось бы, утешает он себя и нехотя отстраняется, убирая с себя руки Вани. — Ничего не будет? — хочет заявить Данила, но вопросительная интонация справедливо прорывается в голосе. Он сидит, поджав под себя ноги, и смотрит сверху вниз на непонимающего Ваню. — Ты о... Что конкретно? — тот тоже приподнимается на локтях. — А я надеялся, ты поймёшь, — нервно огрызается Данила. Он просто не хочет говорить это вслух. Он ничего не хочет. — Я про... Ну, интим. Ваня поднимает брови. — Что? — возмущённо реагирует на это Данила. — Ты... Чего ты хочешь? Только этого, да? Я же говорил, я сразу спрашивал, ещё тогда... — Эй, эй! — Ваня подскакивает и хмурится, — я ничего ещё даже не сказал! Чего ты опять, м? Просто скажи, что это из-за мам, не надо меня сразу обвинять. — Хочешь сказать, ты не виноват? Я беспочвенно это всё... Выдумал, да? Все твои похождения по... Ты понял. — Нет. Не понял. — Ваня отрезает жёстко и непривычно волчится. Данилу пробирает. — Хватит мне припоминать то, чем я уже не занимаюсь. Может ещё скажешь, что мамки правы и я торчок? Ну и чё, что было это дохуя лет назад, но было же, да! — Вань, нет, это... — Даня признаёт сразу, что погорячился. — Послушай меня. И Ваня выжидающе слушает. — Я не... Прости, я не это имел в виду. Я не считаю тебя, ну... Тем, кем ты был. Пойми меня тоже, я не хочу как-то винить тебя, но мне... Странно, понимаешь? Ваня затравленно смотрит на него. — Я понимаю, что тебе тоже сложно, — сквозь зубы проговаривает Данила и отводит взгляд, сжимая кулаки. — Ладно, блять... Да, меня задела ситуация с мамами. А тебя разве это не волнует? Он быстро стреляет глазами и видит, как Ваня поджимает губы. — Я не собираюсь... Вскрываться из-за этого. У них ничего на нас нет. — Но ведь они продолжат копать... — А ты прям каждый их шаг знаешь, — Ваня раздражённо цокает. — Ты не Филипп Киркоров или какой-нибудь скрытный комик. Так что долго это не продлится. Пусть лучше думают, что мы торчики, а не додики. Данила, хоть и кривится, не может не признать, что Ваня прав. Однако вопросы всё равно остаются. — Я согласен, ты... Верно говоришь, но... Тогда надо какое-то время пересидеть? Не давать поводов для таких предположений? — Данила озадаченно морщит лоб. — Ну, не то чтобы пересидеть... — Ваня досадливо хмурится. — Главное — правильно признаться, если прижмут, — он наставительно поднимает указательный палец, — не палить сразу «да, да, это мои трубочки, я — торчок!». Нет, никакой скрытный торчок не собирается так просто сдавать себя. Надо обязательно поломаться и поупираться, но чтобы это было естественно! Данила не понимает, зачем тот говорит очевидные вещи, но в его мозгу уже в который раз всплывает мысль о чужих занятиях в театралке... Впрочем, этот вопрос Даня озвучивать не хочет, только потому, что разочаровываться не хочет тоже. Вдруг ответ окажется отрицательным, а он уже столько нафантазировал? — Хорошо, я понял. Честно, ему казалось, что разговор должен был быть сложнее, но неожиданная развязка как-то слишком обманчиво облегчает душу. — Круто... Данёк. Тон Вани быстро возвращает на землю. В груди снова привычная тяжесть. — Тебя точно только это напрягало? Данила не находится с ответом. — Десять, — выпаливает он и замирает. Ваня тоже замирает, удивлённо на него смотрит, но не ничего не говорит против. Не может. Данила, безмолвно отпущенный кивком головы, в тумане идёт к двери. Вроде и с мамами разобрались, и никакая это не трагедия, но... Что-то не давало покоя. Данила пока ещё не нашёл второе дно, но почему-то явственно ощущал, что у этой истории оно имелось. Взяв время «на остыть», Данила покидает спальню. У них сформировалась бессловесная традиция — кто первый вышел, того и дом. Второй остаётся в комнате и на глаза не попадается. Правило десяти минут помогает не рубить сгоряча. Полуденная атмосфера навевала ленивость и галлюцинацию в виде жужжания мухи где-то в воздухе. За стенкой храпел дед и дополнял обстановку. Когда он успел уснуть, Даня не знал, но услышал его, выйдя в коридор. Спускаться вниз желания не было — в своём кабинете сидел папа Антон, доносилось бормотание по телефону через дверь; на кухне, скорее всего, мама Лида. Данила двинулся в сторону родительской спальни. Он хотел найти маму Полину. Возможно, ненавязчивый разговор позволил бы ему понять чуть больше, посмотреть на реакцию, поведение подробнее. Данила остановился около приоткрытой двери и через щель глянул внутрь. Кажется, кровать была пуста. На незаправленной постели лежал включенный ноутбук. На экране, ещё не погасшем, красовался открытый поисковик. Чистый. Пустой. Что-то внутри больно кольнуло Даню. Он глянул, не идёт ли кто, и быстро подошёл к устройству. Та колючка очень явно кричала — проверь. Тут точно что-то будет. Всё выглядело донельзя подозрительно, как ловушка для Джокера, в его случае Данёкера. Открытый ноутбук, и никого. Данила давил в себе здравый голос, и быстро вводил комбинацию клавиш. Естественно, история поиска тоже была пуста, и это стало главным флажочком. Наконец перед глазами всплывает фраза. «Что делать, если два сына занимаются» Ага. Ого. Никаких уточнений, чем же именно занимаются два сына, не следовало. Данила прислушивается к внешним звукам, и, недолго думая, вставляет запрос в поисковик. Тот услужливо подкидывает варианты: «...любовью», «...спортом», «...борьбой»... Данила жмурится от неожиданных воспоминаний. Почему-то последнее слово до сих пор вызывает... Странные чувства. Перед глазами встаёт (член) лицо Вани, так близко и тогда ещё так далеко; в нос бьёт фантомный запах пота, чужого парфюма и чего-то ещё, такого неуловимого. Всё внутри сжимается и вздрагивает, как тогда, сейчас может чуть слабее, заставляя испытывать безумное дежавю. Дане срывает крышу прямо на родительской кровати, и когда он вспоминает, где находится, мозг, подлая сука, подбрасывает ужасно нелогичные картинки, в которых они с Ваней на этой кровати... В разных позах... — Да чёрт тебя дери! — взрыкивает Данила и несдержанно хлопает крышкой ноутбука. А потом хлопает и себе по лицу, потому что, во-первых, с дорогим оборудованием так нельзя, а во-вторых, прозвучавшая фраза не успокоила никоим образом. Он резко дышит через нос и начинает считать до десяти. В голове просто всплывает этот совет по борьбе(сука) со вспышкой агрессии, но Данила сейчас не припомнит, где и от кого его услышал. Первые пять цифр даются сквозь зубы, следующие пять — с принятием. Спасибо, мозг. Теперь ты просто сука, без подлостей. Данила осторожно открывает ноутбук, с облегчением убеждаясь в его целости, и возвращается к поисковику. Кто задавал такие вопросы интернету, понятно без раздумий. Что именно искала мама Полина? Почему здесь, почему так? Данила мог бы сказать, что у него достаточно нейронных связей для решения этой задачи. Он также мог бы сказать, что знает маму Полину достаточно хорошо, что её логика и мотивы ему известны или хотя бы понятны в общих чертах. Сейчас же он ощущает себя лжецом, когда даже мысленно допускает мысль о том, что это ему по зубам. Чем мама руководствуется в данной ситуации? О чем она подозревает, что думает на самом деле? В наркотиках ли дело? А вдруг... Внутри Данилы всё похолодело. Затылок покрылся мурашками, и Даня быстро оборачивается — показалось. Он заметает следы своего пребывания здесь и покидает комнату, не зная, куда себя теперь деть. Пойти к Ване? И что сказать? «Ванёк, пляши чунга-чангу — одна из мам не считает нас наркоманами! Просто ебущимися педиками, ну с этим разберемся, бро». Нет, так говорить нельзя. Надо убедиться, разобраться, найти решение и донести это Ване, чтобы держать его в курсе. Данила остановился посреди коридора и засмеялся в голос. Он только что на полном серьёзе думал, как бы избавить Ваню от тяжких мыслительных процессов и стресса. Ну уж нет. Раз тому ни холодно ни жарко (привет, фразы мамы Лиды) от подозрений мам, то, что же... Пусть разбирается. Данила решительным шагом возвращается в комнату. А встречает его нерешительный взгляд Вани. — Данёк... — Он встаёт с кровати и останавливается напротив Дани. — Скажи... Вот только честно сейчас. Тебе не нравится мой член? — Не нравится... Что? — Данила удивительным образом подавляет мат. Так, надо собраться и забыть эту глупость. — Пожалуйста, скажи, что ты пошутил. У нас тут проблемы посерьёзнее. И решать их будешь ты, ты же такой умный. Мама Полина знает, или очень точно догадывается, что мы не курим никакие наркотики. Ваня словно его не слышит и разглядывает что-то на его груди. Наверное, соски. — Ваня? Ты меня слышал? — Данила подходит ближе и осторожно заглядывает в его глаза. — Слушай, Данёк, а почему ты меня любишь? — ещё более неожиданно спрашивает Ваня. — Ты идиот? — вырывается у Дани. — Странная причина, ну ладно, — улыбается тот по-чеширски и, грациозно покрутившись вокруг своей оси, невзначай валится на Даню. Он бы выдержал вес Вани, если бы захотел. Но упрямиться сейчас бессмысленно и ни к чему хорошему не приведёт. Данила поддаётся и падает на диван позади себя. Ваня устраивается на его коленях чересчур скромно, обвивая шею руками. А потом в какой-то момент прижимает Даню спиной к дивану и усаживается сверху на его бёдра. Однако и просто сидеть он не собирается, тут же наклоняясь и вынюхивая чужую шею. Данила зажмуривается и переживает волну мурашек по всему телу от тёпло-холодного дыхания. В нос пробивается запах шампуня Вани, до одури привычный и родной, проникающий до самого нутра. Данила обхватывает Ваню и крепко прижимает к себе, вдыхая глубже. — Я просто люблю тебя, —говорит в плечо и жмурится. — Страшно представить насколько. Ваня на секунду замирает, и расслабляется, располагаясь на чужой груди. Он не наваливается всем весом, что заставляет Даню чувствовать и облегчение, и неудовлетворение. Хочется быть задушенным, ощутить всю тяжесть чужого тела, выдержать её. С другой стороны, только потому, что Ваня ещё не навалился, они могут лежать так. — Данёк, — тоже на ухо шепчет он и просовывает руки под спину Данилы, приподнимая его на себя, обмякшего. — Я, я знаю... Мне надо сказать тебе это, послушай. — Даня отстраняется, хватая Ваню за плечи, и смотрит ему прямо в глаза. — Я знаю, что могу иногда быть... Чересчур грубым, и немного забываться... Но я всё-таки хочу быть уверенным. И я люблю тебя, слышишь? И хочу во всех смыслах. Я пытаюсь понять это, правда, стараюсь. Ваня нечитаемо смотрит в оба его глаза по очереди. Он, кажется, вечность бегает взглядом по его лицу. Оттого неожиданнее наступает момент, когда Ваня наконец наваливается на него, жадно захватывая губы и рот. Они чудом не сваливаются с узкого дивана, громко дыша в уши и задавливая друг друга. Данила оставляет попытки перевернуть их, и растекается снизу, приятно придавленный. Он невообразимо нежно водит руками по чужой широкой спине, и чувствует, как сильно сдавливает внутри сердце. Руки тянутся к щекам Вани, оглаживая всё его лицо. Его придавливает не тело, а огромное чувство, намного тяжелее всякого физического тела. Ваня тоже перестаёт дёргаться, нежно слюнявит его и так уже слюнявый рот. Его нос приятно упирается в щёку. Он гладит прохладными руками шею, и Данила вдохнуть не может. Он даже не думал, что с ним такое произойдёт. Что всё будет вот так, нереалистично. Но, объективно, это и правда нереалистично. Быстрая смена эмоций Вани словно проходит мимо Данилы, или наоборот, незаметно накрывает с головой. Настолько незаметно, что... — Данёк? — Ваня перестаёт двигаться и замирает в одном определенном месте. Улыбается, пёс такой. — Так, я... Я вообще-то важную информацию пытался до-о! — Данила не обратил внимание, когда Ваня успел просунуть руку между тел и через ткань погладить пальцем головку. Всё тело вздрагивает от приятных и щекотных импульсов. — Я тоже пытаюсь тебе... Кое-что донести... — с паузой произносит Ваня и облизывает губы. Его ладонь старательно изводит Данилу. — Ваня, Ваня... Хватит! — Даня хлопает рукой по поверхности дивана. Ваня хлопает глазами и продолжает свои манипуляции. Рассеянное возбуждение быстро концентрируется в низу живота. Данила оглох от сигналов «стоп», заполонивших его голову. Либо физиология берёт своё, либо его картина мира наконец-то поддаётся переменам. Зачем терпеть и отвергать? И хочется, и колется, как говорится. Но Данила чувствует, что если он оттолкнёт ещё хоть раз, то желание точно заколет его до смерти. А ещё он чувствует руки Вани у себя в трусах. И толкается вперед, навстречу. Чужие губы улыбаются в поцелуе. Ласки обволакивают со всех сторон. Голова ноет. Данила никак не может отсечь все лишние мысли. Внутри он уже решился, перешагнул через себя, но от сомнений это не избавляет. Данила косит взгляд на дверь. Вдруг кто-то зайдёт? Ваня задирает футболку и целует его живот. Как много он позволит себе? Мама Полина явно их подозревает. Планирует ли она что-то, как будет действовать? И как действовать Дане? — Данёк, — его хлопают по щеке, — ты чё в потолок смотришь? Конечно, Ваню не беспокоит то, что Данила смотрит в потолок. Он спрашивает, что не так. Данила переводит на него взгляд и вздыхает. Не хочет он отвечать. Не хочет и всё. Устал уже напрягать свои гениальные извилины, чтобы решать проблемы, которые сам себе и выдумал. Нахуй всё остальное. Он уже решился. — Представляю вместо него зеркало и твою сексуальную обнажённую спину. Красивое было бы отражение, — меланхолично заявляет Данила. Ваня открывает рот и медленно поднимает взгляд на потолок. Опускает. Данила смотрит на него в ответ и психует. — Ну и чего ты тормозишь? Звучит как холодная сталь ножа по верёвке. Данила этой фразой отрезает последние сковывающие путы. Он напористо тянет Ваню за шею на себя, и тот всё-таки валится, не находя опоры в руках. Эта тяжёлая завязь тел скатывается на пол, не разрывая контакт. Ваня пытается вывернуться, но все безуспешно. Во-первых, Даня держит крепко. Во-вторых, держит Даня. — Данёк, — на секунду освобождает губы Ваня и придерживает Данилу за плечи. Он всё ещё сверху. — Ты, это... — Я знаю. На полу не очень, — с этими словами Даня прилагает усилия, чтобы поднять обоих. Ваня конечно поддаётся, они присаживаются на кровать, но больше он ничего сказать не успевает. Данила берёт его лицо в свои руки, умело затыкая языком. И ведь это же Ваня его и научил. Собственными руками (языком) вырыл себе яму. Данила опрокидывает его спиной на кровать. Позиция до противного знакомая. — Всё. — Данила чувствует потребность сказать это. Проговорить, наконец, условия. — Теперь без шуток. Я хочу с-с тобой потрахаться, Ваня. — Я заметил твой настрой, — непонятным тоном произносит Ваня, оглядывая его снизу вверх. — Ты больше не хочешь? — Данила трактует это по своему. Ну серьёзно, Ване только не хватает руки сложить на груди, настолько скептично он выглядит. Однако Ваня быстро машет этими же руками, насколько это возможно в его положении, и мотает головой. — Нет-нет-нет, я не это... Я типа только за, просто, ну... Неожиданно? — он наконец улыбается, и Данила уже точно угадывает эту довольную улыбку. Нравится, значит, всё. Даню тоже всё устраивает, вот только... — А как мы...? — он не заканчивает вопрос, ожидая, что его и так поймут. Ваня почему-то начинает беззвучно смеяться. Данила ощущает над головой сгущающуюся тучу. — Данёк, сорян... Но у меня даже девушек таких не было... — он уже стыдливо прикрывает лицо. Девушек у него таких не было. Каких «таких», он не сказал. Повезло, увернулся. Но Даня уже понимает дальнейший план действий. — Ну не волнуйся, я тебе продемонстрирую доказательства того, что я не девчонка, — с этими словами рука проникает под шорты и трусы, сразу обхватывая стояк. Ваня охает и выгибается. К сожалению, на этом уверенный напор Дани иссякает, и он неумело водит пальцами по уретре и уздечке, очерчивая головку. Однако Ваня запрокидывает голову и даже приподнимает бёдра, чтобы Данила стянул с него одежду. И потом взял в рот? Кажется, Данила переоценил свою готовность. Он растерянно тащит шорты на себя, и Ваня фокусирует на нём взгляд. Данила опускает глаза — прямо на член. Приходится выбрать меньшее из зол и... Продолжить смотреть на член. Так вот почему Ваня спрашивал про него... Это невозможно. Данила исправляет ошибку и поднимает голову, не скрывая ущербность в своём взгляде. — Жесть, да? — попадает Ваня. Он выползает из-под Данилы и натягивает трусы обратно. — Давай я тебе покажу, как надо. Учись, малой. Несмотря на кринжовость ситуации и тем более Ваниной фразы, он ощутимо сбавляет градус каким-то неведомым образом. Так вот каково это, когда проблему решают за тебя, да еще и действительно качественно, думает Данила и незаметно расслабляется. Невесомые руки быстро раздевают его, прохладный воздух охватывает тело и пах. Губы чувствуются повсюду, но особенная концентрация очевидно припадает на член. Это непривычно, когда кто-то трогает тебя и это не ты сам. И трогает даже не руками. Данилу подбрасывает от ощущения языка. Ваня проводит им по всей длине, а потом захватывает член в очень, очень горячий рот. Данила сам прикрывает рот рукой, не в силах оторвать взгляд от наблюдения. Ваня берёт его под ягодицы влажными ладонями и толкает в себя. Как же отвратительно приятно. Данила беспомощно хныкает, желая уебаться головой об стену. Щёки устраивают инквизиторский костёр на лице, настолько жарко Даниле. Почему-то колени тоже краснеют, и Даня, вопреки своим эмоциям, сгибает их и разводит в стороны. Ладони Вани перемещаются на поясницу. Его слюна течёт до основания члена и скатывается на мошонку. Данила сдерживается, чтобы совсем не откинуть голову. Ощущений слишком много, анализа слишком мало. Поразительно, это и правда что-то новенькое. Он рассматривает плечи Вани, его свисающие волосы, которые щекочут бёдра, и, кажется, впадает в кому. Хорошо это или плохо, решить не получается. Ваня оглаживает его внутреннюю сторону бедра, и спускается пальцами куда-то слишком вниз. Данила непроизвольно выгибается и уходит от прикосновений. Ваня, видимо, понятливо возвращает руки на бёдра и заглатывает особо глубоко, неожиданно издав какой-то низкий звук. Данилу пробивает на дрожь, а когда Ваня (когда только успел!) сжимает его сосок, то не сдерживается. Ваня не выпускает член изо рта. Всё тело немеет, Данила чувствует слабость, которой не сопротивляется. Дальнейшие минуты (или часы?), его заботливо трогают, гладят и одевают. Абсолютно поразительно. Постепенно возвращаются мысли. — Ваня, — на пробу зовёт Данила. Сбоку доносится шевеление и перед носом возникает лицо. — Звал, пупсик? — улыбается Ваня и берёт его за щёки. Данила лениво противится, но поцелуй всё же получает. В голове неприятно сидит тема, которая всё равно должна вырваться. Даня садится и дожидается того же от Вани. Тема-то серьёзная. — Вань... Мама Полина знает, чем... Чем мы занимаемся. У Вани глаза на лоб лезут и он глядит куда-то за спину Данилы. — Она знает? Ё-маё, я был уверен, что дверь закрыта! Чёрт, как так... — Ваня! — Данила цокает, но немного улыбается. Жесть, он тоже становится дебилом. — Я не про это. Она... Просто знает, понимаешь? Возможно, она когда-то что-то и видела или слышала, но это не отменяет самого факта. Она нас не в наркотиках подозревает. Наступает странная тишина. — И что ты предлагаешь? — без сарказма спрашивает Ваня. Он ждёт решение. В его взгляде читается «Ты умный, у тебя точно есть какая-то идея». Почему-то не хочется подводить его ожидания. Данила вдруг загадочно улыбается и успокаивающе хлопает его по плечу. Его осеняет в момент. — Пойдем, прогуляемся в одно место, — он выходит, не оборачиваясь, под озадаченный взгляд Вани.

***

— Когда-нибудь ты научишься спрашивать, а не предупреждать о своём приходе. — Я написал сообщение. — В нём не было вопросительного знака. Данила прекращает спорить и виновато опускает голову, топчется в прихожей. Он бросает быстрый взгляд на Ваню, который в ахуе снимает кроссовки, и берёт себя в руки. — Мы по делу. Однако дело откладывается до момента, когда каждому будет налит чай и выделено блюдце с какими-то забавными сладостями и пахучими печеньями. Ваня хомячит как пылесос (Данила выключает ассоциативный ряд), а Даня незаметно отставляет угощение в сторону. Эля потягивает чай из своей кружки, если там и правда чай, и поглядывает на обоих прошенных гостей. — Кхм, Эль... — Данила складывает руки перед собой и аккуратно поднимает взгляд. — Я понимаю, что некрасиво вот так сходу... Но у меня есть к тебе просьба. — Впрочем, как и всегда, — Эля вообще не проявляет эмоций, кроме некой заёбанности, — так что я, ого, не удивлена. Что опять? И зачем свою гусеницу притащил? — Это она любя, — с набитым ртом утешает непонятно кого Ваня и тут же резко дёргается. — Это я тоже любя, — улыбается Эля — похоже, она въебала Ване ногой под столом. — Я очень рад, что вы любите друг друга, но пожалуйста, давайте соберёмся. И, Эль, пойми меня пожалуйста правильно. Это не то, что ты подумаешь. — А что я подумаю? — Наверное, что я ёбнулся. — Так... — лицо Дани серьёзное, поэтому Эля серьёзнеет тоже. Скорее даже, напрягается. — Я начинаю волноваться. Ваня, до этого мирно жевавший какую-то вкусняшку, тоже обращает на Данилу внимание. Что-то в нём подозрительно меняется, но Даня не может понять, что именно. — В общем... И целом, начну издалека. Ты знаешь, что мы с Ваней... В непростом положении. И, понимаешь, ты можешь дать нам кое-какое прикрытие. Смотри... С каждым словом Эля краснеет всё сильнее. Даня замолкает, с некоторой степенью шока наблюдая за её метаморфозом. Он, кажется, никогда не видел её такой... Смущённой? Или злой? — Данила... — сквозь зубы проговаривает она. — Ты совсем ёбнулся?! И правда... Я не буду притворяться твоей девушкой блять! Или его! — она машет в сторону Вани и случайно попадает ему по лицу, — или на двоих. Нет! Эля дышит через нос (пыхтит, подумал Данилиц), опирается локтями на стол и держит руки впереди себя. Данила переводит взгляд на Ваню. Затравленный зверёк, которого ещё и ёбнули ни за что. Так вот, о чём они подумали. Но Данила имел в виду совсем не это! Он спешит озвучить недопонимание. Эля, вроде бы, успокаивается. — А о чём ты тогда? — бесцветно интересуется она, подпирая рукой голову. Данила поджимает губы.

***

После тяжёлого дня одно желание — упасть в кровать лицом вниз и ногами вверх. Забыть этот кошмар и пуститься в сон, однако такой исход невозможен. Никто не смоет за тебя макияж, не избавит волосы от твёрдого лака. Не снимет аккуратно витиеватое платье, тонкие колготки, которые от одной лишней мысли рвутся безвозвратно. Мысли. Никто не вычистит из тебя субстанцию, в которую превратился мозг за целый день. Полина ползёт в ванную, кое-как держась на ногах. Даже наедине с собой приходится держать лицо. Привычка. Да, сегодня они хорошо посидели с девочками, поболтали на отвлечённые темы. Полина позволила себе немного забыться. Обращаться к своему психологу она пока не рискнула. В самом деле, могла же она как-то не так понять разговор обычных мальчиков в пубертатном возрасте? Могла. Полина никогда ещё так сильно не хотела оказаться не права. Содрав с себя остатки довольной жизнью женщины, Полина набрасывает удобный «балахон», как называла его Лида, и спускается к ней. Наверняка сейчас расскажет какую-нибудь новую теорию, которую Полине придётся полночи мусолить в своей голове. И пусть, и лучше так, чем... Иначе. — О, Полиночка, и года не прошло, — беззлобно прикрикивает в своей обычной манере Лида, — подоспела к блинчикам. Давай, горяченькие! На душе тоже разливается тепло, стоит только прикоснуться к домашней еде. Вместе с первым укусом посещает до противного привычная мысль. Кажется, Лиду тоже. — Ой, надо же мальчикам отнести, — она суетливо начинает накладывать блины на отдельную тарелку, и Полина, как принято говорить, попой чует, что настрой Лиды меняется. — Лида... — Спокойно, спокойно, партизаночка моя, — Лида оказывается близко и хлопает Полину по голове, — мы шухерок устроим только, пока без швейной машинки. Полина непонимающе поднимает на неё взгляд. — Ну, гробы сколачивать пока рано, шить на них обивку тоже, — Полина сглатывает слюну. Это шутка, это стиль Лиды. Верно? Нет. Никогда нельзя быть уверенной. Конечно, Полина идёт вместе с Лидой. Отпускать ту одну как слепому пулемёт дать. Опасно и безрассудно. Полина следует за ней по пятам, оставаясь за спиной. На втором этаже охватывает мандраж. Полина громко и рвано вздыхает; знает, что Лида спишет это на переживание за детей. Если честно, то Полина больше переживает за свою нервную систему, чем за этих детей. Лида, естественно, не стучит. А дверь, естественно, открыта. И перед глазами предстаёт то, что Полина увидеть точно не ожидала. Даже в самых счастливых снах. — Всем неспящим порция... — Лида застывает в проходе, тоже лицезрея это. — Пиздюлей! — воздух разрезает громогласный бум. На кровати, и около неё, валяются два тела. По-другому их назвать не получается, так как личности скрыты в сигаретном дыме. Или не сигаретном. — А ну пулей под зад из комнаты! — Лида с рёвом поднимает одного с пола. В нём узнаётся Даня. — Это что такое! Полина застывает где-то на периферии. Шум доносится со всех сторон, дым щиплет глаза, а знакомый в прошлом запах — нос. Лида добавляет активности сцене, толкая оба тела в известный только ей путь, благо матерные посылы остались на языке, не прозвучав. Кто-то прибегает на шум, слышен мужской кашель, переполох, пинки со всех сторон. Полину хватают под руку и тащат из комнаты. — Полин, эт-то что такое там? — Антон явно возмущён не меньше, кажется, он уже готовит взыскательную речь без указания адресата. Суета, полная суета, иные слова и не идут в голову. Сбор в столовой комнате, отчитывание двух вялых тел, попытки выяснить, откуда трава. Полина смотрела на их лица. Улыбаются. Наверное, совсем под кайфом, не осознают даже, где находятся. Решение отложить допрос на завтра, когда виновники обретут осознанность и раскаяние. Полина словно и не здесь всё время находилась. Почему-то всё происходящее казалось бо́льшим сном, чем последние несколько дней и мыслей, в которых она жила. Что же, новая реальность должна радовать. И, видимо, Полине тоже требуется время до завтрашнего утра, чтобы осознать. И принять, что её сыновья — наркоманы. А они тем временем вернутся в комнату, у которой сняли ручки с двери в качестве наказания. Абсолютно счастливые упадут на кровать, прижимаясь друг к другу, разделяя эту победу. Впереди ещё много работы и много ролей, которые надо будет отыгрывать, но что поделать? Такова доля наркоманов и только наркоманов. Но нет, они не изменились. Ваня не стал рассудительным и серьёзным, Даня остался эгоистичным и импульсивным. Однако они сглаживают острые углы, берут десять минут молчания, находят решение. Они стараются. А всё почему? Правильно, потому что с дедом спать не хочет никто!