Господин

      Он держится с достоинством, которое присуще только господам, что не является какой-то новостью. Тэхён впервые видит его издалека, когда тот выходит из машины. У Тэхёна таких манер нет, нет такой легкости в движениях, да и с чего бы. Тэхён — прислуга. Хотя, конечно, став постарше, он научился тому, как подобает вести себя в доме господ. Нового хозяина дома, мужа господина, привезли рано утром, едва занялось розовое марево, что не сулило хорошей погоды. Тэхён знал о женитьбе хозяина, знал, с чем это было связано: не от большой любви, конечно.       Новый муж хозяина — омега, это неудивительно. Тэхёну неведомы эти страсти, но он не сомневался, что господин возьмет именно омегу.       Тэхёну доверили быть личным слугой нового господина в доме. Своеобразное повышение. Тэхён надеялся лишь, что муж хозяина будет не склочным и капризным в меру.       Тэхёна предупредили обо всём: с чем помогать, когда приходить, уходить, каков распорядок благородного омеги, чего категорически не делать… список был бесконечным. Однако Тэхёна совсем не предупредили, что омега хозяина невозможно красив.              Тэхён осмелился взглянуть и пропал, потому что черные глаза встретились с его собственными, это не был взгляд надменный, скорее бесконечно утомленный. Никто не предупредил Тэхёна, что можно воспылать к кому-то таким интересом, однако в их первую встречу он еще не распознал это чувство, потому что попросту никогда не был с ним знаком, а еще потому, что ему не положено было засматриваться на мужа хозяина.       Хозяин звал мужа Чонгуком, Тэхён звал Чонгука господином. Чонгук был непривередлив, в основном помощь ему нужна была лишь для того, чтобы снимать наряды. А затем надевать снова. Зашнуровывать, застегивать, завязывать, натягивать… А еще принимать ванну. Нужно было приносить ему чай, завтрак, обед и ужин. По дому Чонгук ходил так, будто это светский прием. Занимался обычными повседневными делами: читал, рисовал, играл на фортепьяно, завтракал, обедал, ужинал, иногда просил тихим голосом что-нибудь. Никаких капризов, никаких замечаний. Тэхён не знал, почему так: либо он хорошо выполняет свою работу, либо омеге было просто всё равно.       Странно было то, что у Чонгука была своя спальня. Ничем не хуже спальни хозяина, отличалась разве что огромным туалетным столиком, перед которым Чонгук проводил какое-то время, нанося косметические средства, ароматные масла, расчесывая волосы, которые струились черным шелком.       Прислуге лучше не вникать в дела господ. Ничего хорошего из этого не выйдет. Но чем больше он служит Чонгуку, тем больше замечает то, чего не должен. Слышит то, что не хочет. Понимает то, от чего ему совсем внутри плохо делается. Хотя это не Чонгук безродный, в отличие от Тэхёна. Это не у Чонгука проблемы с деньгами, это не Чонгуку негде было бы жить, если бы не тяжкий труд в хозяйском доме.       Тэхён слышит ругань из кабинета хозяина. Он не может разобрать слов, однако что-то ломается, падает, а через минуту всё затихает. На улице непроглядная ночь, и Тэхён был занят тем, что расстилал для Чонгука постель. Когда молодой господин заходит в свою комнату, пламя свечей даже подрагивает от того, как резки его движения — полы расшитого халата развеваются. Тэхён смотрит осторожно и видит то, что ему не нужно замечать: у Чонгука в глазах застыли слезы.       — Ты можешь остаться со мной на эту ночь? — вдруг спрашивает Чонгук. Это первая просьба, которая не касается быта и повседневных вещей.       — Господин? — переспрашивает Тэхён.       — Я не усну. Мне нужно, чтобы ты лег со мной на кровать. Мне будет спокойнее так…       — При всём уважении, молодой господин, прислуге запрещено…       — Никто не узнает. Обещаю, — и Тэхён ему верит.       Хозяйская перина — это не койка в тесном домике прислуги. Более того, это пахнет, конечно, в сто раз лучше. Тэхён переживает, что его одежда может быть недостаточно чистой, но Чонгук уверяет, что ему всё равно.       — Мне было бы всё равно, даже если бы ты весь был измазан в навозе. Всё же лучше, чем…       Что лучше — Чонгук не договаривает. Тэхён терпеливо ждет, пока омега, одетый в белоснежную ночную сорочку, перестанет ворочаться, повернется к нему спиной и уснет наконец. Тэхён же глаз сомкнуть в хозяйской постели не может. И не должен. Однако он задерживается на время взглядом на фигуре Чонгука. Принюхивается. Даже будучи бетой, Тэхён ощущает его аромат. Приятный, успокаивающий. Тэхён никогда не задумывался о том, в кого бы он мог влюбиться, или же мог ли он ощутить хотя бы подобие влюбленности, но сейчас думает о том, что если бы у него рядом был кто-то такой же спокойный, кто-то такой же красивый, он бы ни за что не стал с ним обращаться дурно. Он бы оберегал его всеми силами.       Как и ко всей прислуге в доме, хозяин относился к Тэхёну, как к предмету домашнего обихода, это было привычным. Хозяин никогда в жизни не стеснялся никого из слуг. Делал то, что считал нужным.       Тэхён, будучи личным слугой молодого господина, всегда находился подле него. А видеть Чонгука и хозяина рядом приходилось редко, всё же чаще они были где-то в другой части дома при подобных обстоятельствах, когда нужно было остаться наедине. Тэхён не знал, что происходило за закрытыми дверями кабинета хозяина или же в гостиной, а может, на веранде. Чонгук после этих встреч был в крайне подавленном состоянии. Нормальным в понимании Тэхёна этот брак назвать можно было едва ли.       В тот летний полдень Тэхён, как обычно, находится рядом с Чонгуком, пока тот упражняется в игре на фортепьяно. Тэхён любил слушать его игру, он считал это еще одним способом Чонгука сообщить о своем настроении, о своих чувствах без того, чтобы лишний раз говорить.       Тэхён по своему обыкновению сидит на табурете, и ему из-за инструмента видно только темноволосую макушку молодого господина, открытый лоб, красивые брови и глаза, которые были чуть прикрыты. Мелодия лилась умиротворяющая. Тэхён про себя думает, что запах Чонгука похож на запах акации, которая растет здесь в саду и росла во дворе у его родителей. Однако стройный ряд нот прерывается отвратительной дисгармонией. Тэхён, заслушавшись, не замечает, как выпал из реальности, пропускает тот момент, когда атмосферу спокойствия нарушает третий. Хозяин.       К хозяевам нельзя относиться плохо или хорошо, они есть, они платят жалование, они содержат и требуют определенных вещей взамен.       Тэхён видит, как хозяин, вернувшись отчего-то раньше обычного, садится рядом с Чонгуком.       Эти руки жадные, и ему совершенно плевать, что Тэхён здесь. Чонгук головы не поднимает, он даже не сопротивляется, когда наглые пальцы пытаются расстегнуть бессчетное количество пуговиц на его наряде, развязывают ленты. Хозяин привлекательный мужчина, наверное, именно такие и нравятся омегам. Тэхён не может сказать, что выражение лица Чонгука хоть отдаленно напоминает удовольствие. Его нагло прервали, раздевают и лапают, абсолютно не заботясь о том, что слуга тут и что самому Чонгуку явно неловко.       Тэхён из-за инструмента не видит, конечно, всего безобразия. Зато Тэхёну открыт обзор на то, как хозяин разводит Чонгуку ноги, а тот зажимается. Тэхёну не полагается вмешиваться. Нельзя трогать. Нельзя показывать, что ему это тоже претит, он знает свое место всего лишь. Хозяин женат на Чонгуке и имеет право располагать им в любой момент. Однако эта мысль успокоения Тэхёну не приносит. Его будто помоями облили. Смотреть на это больно.       — Ну, давай же, — пыхтит хозяин. Чонгук не сказать, что активно сопротивляется, будто знает, что будет дальше. А дальше у хозяина появляется то самое взбешенное выражение лица, которое было присуще ему, когда тот проигрывал в карты или на скачках.       — Фригидный негодный омега! — зло выплевывает хозяин. — Ты же сухой абсолютно! Если бы не земли твоего отца и не твоя красота…       Подрывается, поправляет свой белый костюм, приглаживает идеальную и без того укладку привычным движением, двумя руками, зло полосует взглядом сначала Чонгука, а затем Тэхёна, видимо, заодно. Резные двери закрываются с тяжелым громким звуком.       — Я думаю, на сегодня с меня музыки хватит, — Чонгук поднимается, одежды сваливаются с него, обнажая бледные плечи, почти открывая грудь, и Тэхён не может уже сдержаться, подбегает к нему.       — Молодой господин, я помогу вам, — он судорожно начинает приводить Чонгука в порядок, застегивая все пуговицы, завязывая все ленты. — Хотите, я сделаю ромашковый чай?       — Хочу ничего не чувствовать, можешь это устроить? — спрашивает Чонгук безэмоционально, прямо глядя в глаза Тэхёну. Тот не находится, что ответить. — В таком случае ромашковый чай подойдет, — отвечает на недоумение Тэхёна.       После ромашкового чая Чонгук засыпает. Тэхёна это радует, тот вообще плохо спит, от чего у него часто залегают темные тени под глазами, портят идеальное полотно его лица. У Тэхёна много забот, на самом деле, нужно привести в порядок ванную комнату, и пока молодой господин спит, на это есть время.       Уборка — привычная обязанность. Тэхён остается в одних штанах, и те закатывает до колена. Вычистить всё нужно идеально, пускать мужа хозяина в грязную ванну Тэхён не намерен. С приезда Чонгука прошло уже два месяца, а Тэхён убирал здесь хорошенько всего раза три. Не дело.       Тэхён знает свою работу отлично, его научили так. Он с детства знал, что не относится к высшему сословию, однако что-то его всё же заставило покинуть родительский дом, не заниматься, как его братья, земледелием, а затем торговать на рынке. Хотелось узнать других людей, другие места. Будучи еще юношей, Тэхён попал в дом нынешнего хозяина, служил его родителям, и спустя время понял, что лучше бы он не узнавал других людей и другие места. Ничего хорошего здесь не было. Тэхёна ценили по-своему, потому что он был бетой. Не было течек, гонов, ничего не мешало его работе, он не был подвержен таким страстям, как альфы и омеги. Многие думали, что Тэхёну по умолчанию никто не может быть интересен, ведь запахи он ощущал не так. Бет вообще было мало, Тэхён сам знал всего троих, и то были его отец, брат и один его знакомый, из прислуги.       За своими мыслями Тэхён не сразу осознает, что уже какое-то время в комнате витает запах акации, решает, что где-то стоит букет или открыто эфирное масло. Он бы и дальше продолжал вычищать ванну, если бы не почуял, что аромат начинает будто сильнее заполнять пространство, выдавая, что дело явно не в маслах. Другая догадка заставляет его остановиться и обернуться…       — Молодой господин, — отрываясь от своего дела, поднимаясь с колен, говорит Тэхён и опускает голову. Вид у него неподобающий, но он помнит, что Чонгук не сварливый.       Чонгук подходит, от него веет теплом, тем самым, которое чувствуется от всех людей, когда они только просыпаются. Тэхён глаза не смеет поднимать. Чонгук делает странное. Подходит близко, Тэхён отмечает еще раз их разницу в росте — Чонгук на полголовы ниже. Он обходит Тэхёна вокруг, как будто случайно задевая плечом, рукой, бедром…

***

      Конечно же Чонгук не скажет, что минут десять стоял и наблюдал за своим слугой. За тем, как у того напрягаются мышцы, и как красиво они облиты загорелой кожей.       — Скажи мне, Тэхён, я красив? — снова оказываясь лицом к лицу со своим слугой, спрашивает Чонгук.       — Если молодой господин позволит мне такую дерзость, — явно в смятении, не поднимая глаз, говорит Тэхён, — то я бы…       — Позволит.       — Вы красивы. И никого красивее я не видел…       — Тогда почему ты на меня не смотришь? — если бы Чонгук мог прожигать взглядом, то в Тэхёне уже была бы дыра.       — Это было бы дерзостью…       — Так странно, Тэхён, — задумчиво говорит Чонгук. — Ты единственный в этом доме, чей взгляд я хотел бы ловить на себе, но ты всегда опускаешь глаза, а если смотришь, то будто сквозь меня… Я противен тебе?       — Я бы никогда не посмел сказать такого про молодого господина. Вы…       — Посмотри на меня.       И Тэхён смотрит. Чонгук, будучи сначала таким уверенным в себе, теряется, когда встречается с прямым взглядом. Тэхён великолепно неодет. И у Чонгука ноги готовы подкоситься, но он держится на честном слове. Хорошо, что Тэхён не поймет этого никогда. Не поймет, потому что не чувствует запахов так, как альфы и омеги, потому что ему не дано, и в этом его счастье. И Чонгуку бы радоваться, он ведь замужем, меньше всего ему нужны эти проблемы для Тэхёна, но его почему-то тащит к этому спокойному, высокому, статному, молчаливому мужчине. Не только потому что тот красив, а еще потому, что он единственный, кто относится к Чонгуку человечно.       — Я бы смотрел на вас как сейчас, будь мы равные, всегда, — говорит Тэхён спокойно, и Чонгук, привыкший слышать от него слова только по делу, или же уважительные обращения, готов кричать, готов крушить всё вокруг от ощущения несправедливости.       — Есть то, что нас уравнивает, Тэхён, — говорит Чонгук, а Тэхён смотрит с любопытством. — Мой глупый муж, — он позволяет себе такую дерзость, и по Тэхёну заметно, что это застало врасплох, но Чонгук уверен, что тот поймет всё правильно. — Я здесь не лучше любого из слуг. Мною располагают, заплатив моей семье. Выгодная сделка для моего отца, — Чонгук замолкает и внимательно скользит взглядом по лицу Тэхёна, у того маска беспристрастия уже давно срослась с кожей, однако, если Чонгук будет смотреть внимательнее, он сможет заметить жалость, которую Тэхён испытывает, но этого не происходит, и это хорошо, потому что Чонгук из тех, кому жалость претит. — Тэхён, а тебе говорили, что ты очень красив? — ему становится весело, будто в детстве, когда совершаешь безобидную озорную выходку.       — Едва ли красота работника будет полезна тому, кто его нанял, — говорит Тэхён.       — И всё же я хочу, чтобы ты знал. В твое лицо было бы легко влюбиться. Мне кажется, я бы мог это сделать, если бы ты только смотрел на меня чаще, — Тэхёну на это нечего ответить, да и не имеет он права.       В молчании проходят томительные секунды, а затем Чонгук покидает Тэхёна. Сердце внутри колотится загнанным в клетку зверем, когда он невозмутимо возвращается в свою комнату. Так долго томилось и копилось это, а сегодня оно вышло наружу. Потому что Чонгуку не нужно ждать, он уже влюбился в это лицо и в этот характер.

***

      Тэхён возвращается к своим делам, прокручивая в голове этот странный разговор. Едва ли это было пристойно. Отнюдь. Этого вполне достаточно, чтобы как минимум выгнать Тэхёна, как максимум — пустить пулю в лоб и зарыть где-то в лесу.       В этот вечер Чонгук снова просит лечь с ним поспать. Никто не думал, что бете положено ощущать то, что ощущает Тэхён, когда Чонгук говорит:       — Останься со мной сегодня. Я не могу уснуть.       Однако оно было. Осязаемо почти. Чувство трепета, предвкушения. Тэхён не задает вопросов — не в этом заключается его работа. Он убеждает себя, что единственной причиной, по которой он остается у молодого господина в комнате, является необходимость выполнить свои обязанности. Тэхён не задает вопросов и когда господин притирается к нему сзади. Тихо скулит. Кажется, хватается пальцами за плечи и дышит горячо в загривок.       — Если вы не остановитесь, господин, я тоже не остановлюсь, — тихо и низко говорит Тэхён, не поворачиваясь всё еще лицом к господину, который вцепился в него сзади, прижался всем своим стройным горячим телом.       — Тебе не противно?       — Я всё еще живой человек, и у меня бывают желания…       Когда Чонгук поворачивает его силой к себе — это сладко. Поцелуй Чонгука. Неторопливый. Тэхён старается быть бережным. Чонгук, однако, быстро теряет себя, трется виском о висок Тэхёна, дышит часто, и, в конце концов, целует не просто поверхностно, а просовывает юркий язык в рот Тэхёна. Он не ожидал такой прыти, но с радостью встречает этот напор. Оглаживает своим языком в ответ, полностью перенося вес господина на себя, тот лежит на нем, распластан, и целует влажно, мокро, и в тишине комнаты слышны греховные звуки.       — Мне так спокойно с тобой, — Чонгук, насытившись на время поцелуями, кладет голову на грудь Тэхёну и слушает мерное «тудум-тум». — Ты не давишь на меня своими феромонами, ты не агрессивный, я не видел тебя взбешенным, я никогда не видел, как ты злишься… Даже когда у тебя что-то не получается. Ты всегда такой или только со мной? — Тэхён смотрит в потолок, а сам бережно сжимает Чонгука в объятиях, он кожей ощущает внимательный взгляд черных глаз.       — Всегда. Папа говорил, что криками и спорами ничего нельзя решить.       — И тебя никогда не ругали в детстве?       — Никогда. А вас?       — Постоянно. Не жил хорошо, нечего и начинать, — горько усмехается Чонгук и утыкается носом ему в шею.

***

      Чонгук с ним не ощущает реальность, когда Тэхён рядом, у него сердце само успокаивается, нет тревоги и паники, которая сопровождает в присутствии мужа. Чонгук не хочет думать, что будет дальше, сегодня ему достаточно того, что на эту ночь Тэхён принадлежит ему и охраняет его сон.       Она приходит в знойный день. Чонгук очень не хотел этого, но цикл есть цикл. Ему жарко, плохо, мутит, и тянет живот. Муж с ума сходит, отменяет все свои дела. Он понимает, отчего это всё: тот ждет, что Чонгук в этом состоянии отдастся сам. Но Чонгук не маленький, он может совладать с дурманом течки. Муж смердит для него, невыносимо душит своим хвойным запахом так, что Чонгук начинает чихать. Бывает же аллергия на людей? У Чонгука отверстие приоткрылось, смазка течёт, всё насквозь мокрое под ним, но ему не нужно этого альфу. Не нужно, он противится, упирается, а самое страшное, что Тэхёна нет. Его отослали в город с каким-то поручением.       Чонгук сопротивляется. Брыкается, кусается и царапается, как дикая кошка. Хозяин пытается его скрутить, взять силой, что не новость.       — Уйди от меня сейчас же, — вдруг успокаиваясь, говорит Чонгук, и у него не глаза, у него черные провалы с маслянистой нефтью на дне. — Если ты сейчас это сделаешь, я перережу себе глотку. Твоего ребенка я носить не буду. Я лучше ржавым консервным ножом себе аборт сделаю.       — Дрянной омега, — он бьет его по лицу наотмашь, но слезает.

***

      У Тэхёна сердце весь день было не на месте. Дом встречает его тишиной. За всё время, что он ездил по делам, закупался всем необходимым, начиная от продуктов заканчивая инструментами, он весь вспотел, вымок не один раз, устал, но его волнует только одно: господин.       Автомобиля не было на месте, это значило, что хозяин по своему обыкновению уехал либо к кисэн, либо поиграть в карты — обычный его вечерний маршрут. Прислуга вся уже разошлась, Тэхён, зайдя в дом, чувствует сладкий запах акации. Становится приятно в желудке и внизу живота. Тэхён надеется, что господин сидит, как обычно в это время, за какой-нибудь книгой.       Чонгук на стук в дверь сначала не отзывается. Это было бы наглостью со стороны Тэхёна, будь они в формальных отношениях, но он уже мог бы назвать происходящее между ними романом, поэтому действует смелее.       — Господин, — зовет Тэхён через дверь.       — Тэхён, Тэхён, пожалуйста…       Он слышит всхлип, и у него внутри всё, на чём держится душа, обрывается.       Чонгука он находит на кровати, тот свернулся калачиком, обхватив себя руками.       — Что случилось? — Тэхён обходит кровать, присаживается на колени прямо перед Чонгуком.       — Ты не чувствуешь? — Чонгук поднимает лицо, так что Тэхён видит: слезы текут, а на щеке цветет синяк.       — Чувствую? — не понимает Тэхён. — Что с вами? Хозяин ударил вас?       — Я теку для тебя, Тэхён. А ты ушел… И я остался один. Он был взбешен…       — Я не мог не… Господин, — Тэхён утирает его слезы руками, смотреть на это невыносимо. Омега уязвимый сейчас, как никогда, и он не представляет, как так им повезло, что хозяин не взбесился и не совершил непоправимого с Чонгуком. Тэхён просто не простил бы себе, что оказался слишком далеко, не простил бы, что не смог бы оттащить охваченного дурманом агрессии и похоти хозяина, не простил бы и винил хозяина, но больше всё же себя. За слабость и неспособность спасти и уберечь так, как хотел.       — Мне больно, — вздыхает Чонгук надсадно, его всего тянет к Тэхёну, тот в ответ поглаживает разгоряченные щеки, зарывается пальцами в темные волосы. Но видно, что Чонгуку надо быть ближе. — Ты не чувствуешь запахи так, как я, но я твой запах ощутил, как только ты вошел в дом, Тэхён. Я хочу тебя. Так хочу, всё внутри жжется и сводит, потрогай, — Чонгук хватает его за руку и укладывает ее на свою промежность, там действительно влажно и горячо, а еще у господина крепко стоит.       Тэхён ощущает, что сам становится твердым. У него была близость с омегами, но никогда это не было в их течку. Однако Тэхён понимает, что возбужден вовсе не потому, что феромоны омеги действуют на него. Всё гораздо проще — он возбужден, потому что это Чонгук перед ним.       Чонгук делает всё сам, рычит, когда Тэхён пытается что-то сделать самостоятельно, снять одежду, например, с себя. Тэхён не может не восхищаться тем, какой Чонгук сейчас. Белая полупрозрачная пижама распахнута, он в первые же мгновения седлает Тэхёна, потираясь влажной промежностью о его возбуждение, скулит, запрокидывает голову, царапает короткими ногтями грудь. Сорочку с него Чонгук сдирает в мгновение ока. Ведет себя так, будто не может решить, чего хочет в первую очередь: он и трется о Тэхёна по-звериному виском, и приникает губами к губам, а затем опускается ниже, к шее, после впивается зубами в грудь до отметин. Тэхён терпит, ему даже нравится это. В конце концов Тэхён смелеет, руками обхватывает талию омеги, потирая большими пальцами, притягивает к себе, впивается в губы сам. Ладонями спускается по пояснице вниз, к ягодицам, туда, где всё уже было измарано смазкой, а ткань прилипла к горячей коже. Тэхёну хочется потрогать Чонгука везде, он ощущается потрясающе. Чонгук что-то бубнит в поцелуй, но Тэхён больше не теряется, чувствует, что всё делает правильно:       — Не возмущайтесь, господин, позвольте мне любить вас.       Он цепляет спальные штаны омеги, начинает стягивать их вниз, это у Чонгука вызывает восторг, но особенно явным удовольствие становится тогда, когда Тэхён, не прерывая поцелуя, обеими руками разводит ягодицы в стороны, тянет на себя, Чонгук выгибается, будто поддается острой необходимости быть наполненным. Скулит опять. Тэхён тут же понимает всё, приставляет два пальца к текущему отверстию, стенки поддаются довольно легко, два пальца входят сразу же одним плавным движением, Чонгук сам на них начинает насаживаться, двигаясь вверх-вниз. Тэхён продолжает выцеловывать шею Чонгука. Становится очень жарко, но ему надо находиться как можно более близко к Чонгуку.       — Возьми меня, любимый. Возьми, я же только для тебя теку, — горячо и заполошно шепчет Чонгук. Тэхён непослушными пальцами пытается стянуть штаны, Чонгук помогает ему, такой нетерпеливый и горячий.       Тэхён приставляет сочащийся смазкой член к припухшему отверстию, которое пульсирует, выталкивая порции смазки еще и еще, Чонгук замирает от предвкушения, а затем стонет, когда ловит ощущение погружения члена. Тэхён растягивает его, наполняет, и Чонгук садится так, чтобы до упора, чтобы как можно глубже.       Тэхён видит, как в немом стоне причудливым бантиком открываются розовые губы, как взмокли черные волосы, прилипли к шее, как сорочка совсем слезла с плеч, открывая всю красоту фигуры. Тэхён не сдерживается, проводит руками по груди Чонгука, по животу, опускается к стоящему колом члену, начинает поглаживать, двигать рукой в такт пока не быстрым движениям — тот еще не прыгает на нем, а наслаждается моментом, поднимается медленно вверх, а затем опускается вниз, в конце концов отклоняется назад, поддерживая себя руками, упирается ногами в кровать, и Тэхёну открывается потрясающий вид. Он глаз не может оторвать от сочащегося смазкой отверстия, от созерцания того, как его член погружается глубоко в Чонгука, как тот сжимается вокруг. В нём горячо. Чонгук, конечно, не вынослив, это длится недолгие несколько минут, но Тэхёну этого достаточно для того, чтобы вконец потерять голову.       Чонгука приходится притягивать к себе. Целовать горячо, с языком, мокро, облизывать солоноватую кожу щеки, его хочется забрать полностью. Поэтому Тэхён меняет их местами, и Чонгук наконец-то оказывается под ним. Тот с удовольствием, почувствовав себя совершенно в безопасности, расслабляется, разводит ноги в стороны, держит себя за колени так, чтобы у Тэхёна было больше доступа.       Тэхёну плевать на жар и на усталость, он входит в Чонгука мощными плавными движениями, не торопится, растягивает удовольствие, оттягивает момент кульминации. У Чонгука шея и грудь блестят, свет желтых ночников ласкает влажную кожу, и Тэхён поверить не может, что он — его.       — Иди ко мне, — Чонгук тянет наконец руки, ногами сжимает бока Тэхёна, тот наваливается диким животным сверху, будто хищник, который поймал свою добычу, начинает вбиваться чаще, глубже, мощнее. Чонгук вдыхает его запах, хотя он сам вряд ли ответил бы на вопрос, чем может пахнуть. Просто собой, наверное. Чонгук обхватывает его руками и ногами, и они оба начинают постанывать в унисон на каждое движение, Тэхён ловит его стон губами, сам шумно дышит на ухо, вдыхает запах акации с влажных волос. Чонгук притягивает Тэхёна еще ближе, стараясь максимально сократить то ничтожное расстояние, что есть между ними.       — Чонгук, я сейчас…       — Всё в порядке, я тоже, — Чонгук кивает поспешно. Тэхён, выходя из сокращающегося отверстия, доводит себя рукой, пачкает Чонгуку живот, Чонгук доводит себя тоже, их сперма смешивается, Чонгук с удовольствием размазывает всё это безобразие по своему члену и животу.       Тэхён делает ванну для Чонгука, но тот настаивает, и они отмокают в ней вместе. Чонгук жмется теснее, то и дело подставляя губы под поцелуи, и Тэхён не может насмотреться на то, каким счастливым выглядит молодой господин. Это делает его еще более красивым.       — Ты же понимаешь, что я не намерен оставаться здесь, подле него? — спрашивает вдруг Чонгук, откинувшись Тэхёну на грудь, глядя снизу вверх на мощную загорелую шею, точеный подбородок, задумчивые глаза.       — Я не намерен тебя оставлять с ним, — хмурится Тэхён.       Они уходят еще до рассвета. Чонгук оставляет записку мужу: «Просто скажи, что я скончался от тифа, и не ищи меня. Не старайся испортить мне жизнь, потому что я в таком случае стану портить твою методично и целенаправленно. Ты не знаешь, с кем связался. Будь осторожен с обиженными омегами, они бывают крайне мстительными, Намджун».

***

      Тэхён в первые дни жизни у себя в родной деревне боялся многого. Например, что хозяин всё же придет за ними. Однако этот страх улетучился спустя несколько дней. А затем появился другой — Тэхён боялся, что простая жизнь в деревне Чонгуку придется не по нраву. Всё же тот был не того круга, непривычный к работе руками, например, поэтому Тэхён старался устраивать всё сам, всячески окружая Чонгука заботой. В конце концов Чонгук разозлился. И это было впервые, когда тот проявил нечто подобное в отношении Тэхёна.       — Я не растение в вазоне, я не немощный и не безрукий. Просто покажи мне, что нужно делать, я научусь. Смотреть не могу, как ты всё на себе тащишь, — сложив руки на груди, сказал Чонгук.       Дом, в который Тэхён привел Чонгука, был построен родителями Тэхёна, те всегда думали, что сын приведет когда-нибудь свою пару. Не ожидали они того, что это будет Чонгук.       — Ты понимаешь, кого ты к нам привел, сын? — серьезно спросил отец. — Это муж этого треклятого магната. Ким Намджуна.       — Ты бы оставил папу в руках человека, который зовется его мужем и всячески издевается над ним? Оставил? — Тэхён посмотрел на поседевшего отца, и увидел ответ у того в глазах.       — Не оставил бы. Но ему здесь будет плохо… Никаких тебе развлечений, наряды красивые тут некуда надевать, а еще вряд ли он будет работать…       — Не нужно так относиться к нему. Он не такой, как тебе кажется.       Чонгук действительно таким не был. Он не удивлялся деревенской жизни, не морщил лицо, когда дело доходило до ручного труда. Более того, он с удовольствием сменил свои наряды на простую одежду.       — Так мало пуговиц, это какое-то благословение, — радостно говорил Чонгук, Тэхён улыбался, но по привычке иногда всё же одевал Чонгука сам. Улыбка вообще стала частой гостьей на лице Гука. Тэхён обожал проводить с ним утро, любил терпеливо учить что-то делать днем, оказалось, Чонгук быстро всё схватывает, при всём этом, Чонгуку не было интересно заниматься, как другим омегам, пряжей, например. Ему больше нравилось что-то мастерить, а еще неплохо получалось готовить, конечно, после того, как папа Тэхёна благосклонно взялся учить его, как можно порадовать пусть и названного, но мужа.       Но больше всего Тэхён обожал вечера. Чонгук стал совсем родным. После того, как солнце садилось, про одежду они забывали. Потому что Тэхён выказывал свою любовь, целуя Чонгука всего, не пропуская ничего, затем они принимали ванну вместе, заботливо обмывая друг друга, потом снова ложились на кровать и любили друг друга. Чонгук обожал своего мужчину. Обожал его крепкую шею, сильную грудь, его руки, его гармоничное лицо, его загорелую кожу, обожал его тело полностью, но больше всего он обожал то, как тот относился к нему. С бесконечной добротой и заботой. Он ни разу не терял самообладание, он ни разу не повысил на Чонгука голос, он никогда не сходил с ума от ревности, не раздражался.       — Любимый, — звал его Чонгук.       — Мой господин, — звал его Тэхён уже в шутку, и любовно целовал в подставленный лоб.

***

      В то утро они вдвоем повезли товар на рынок в соседний город. Дела хорошо шли, у Кимов всегда был товар одним из лучших. Чонгук уже привык помогать Тэхёну с этим, к тому же покупатели очень любили очаровательного омегу. День проходил по знакомому сценарию, однако в какой-то момент Чонгук, беседуя с очередным покупателем, замер.       Белый костюм, шляпа — знакомый наряд, вокруг альфы еще люди, а под руку с ним омега в одеждах, которые раньше так привычно было носить Чонгуку. Этот человек преследовал его в кошмарных снах. Чонгук вот уже год, просыпаясь в холодном поту рядом с Тэхёном, прижимался к нему теснее, и все ужасы ночи уходили. Но его кошмар во плоти был здесь, вот еще три метра, и он окажется совсем близко.       — Джун-и, тут яблоки, смотри, какие красивые! — говорит омега в розовом и подходит к прилавку Чонгука. Светловолосый, юный совсем.       — Да, душа моя, — такой тон слышать от Намджуна удивительно, пусть и не в свой адрес. Тот кидает взгляд прямо на Чонгука, и они замирают оба, не зная, как себя вести.       — Ну так что, возьмешь мне яблок? — у омеги ажурный зонтик от солнца, просящие нотки в голосе, и ни капли страха перед Намджуном.       — Попробуйте сначала, — отмирает Чонгук, предлагая яблоко.       — Сладко, Намджун, — улыбается, и Намджун улыбается в ответ. Он, несомненно, узнал Чонгука, однако не намерен этого выдавать.       — Мы возьмем мешок, мой человек заберет, — Намджун оставляет деньги на прилавке, там явно больше нужной суммы. Кивает кому-то, и когда Чонгук поворачивается в ту сторону, оказывается, там стоит Тэхён, который застал эту сцену ровно на середине.       — Иди, Чимин-и, я догоню тебя, — обращается Намджун к омеге, тот кивает и продолжает свой путь по рынку, с интересом рассматривая прилавки.       — Спасибо, что сбежал от меня, — говорит муж.       — Спасибо, что не стал искать, — губы Чонгука трогает улыбка.       — Береги молодого господина, — кидает взгляд на Тэхёна напоследок, а затем уходит за своим омегой.       Чонгуку становится совсем спокойно, когда Тэхён обнимает его за плечи и целует в висок. Он больше никогда и ничего не будет бояться.