Что в имени твоем

Нет ничего проще, чем осудить злодея. Нет ничего сложнее, чем понять его. Федор Михайлович Достоевский

— …Поэтому я прошу уважаемый Визенгамот проявить снисхождение к подсудимым Малфоям. Благодарю за внимание.       В этом зале слышали многое — мольбы, угрозы, проклятья, признания… Да и многоопытные судьи в пурпурных мантиях тоже видели всякое. Но такого еще никогда не случалось. Просить о снисхождении через месяц после войны? За тех, кто воевал на стороне Темного Лорда? И кто — эта девчонка, которой едва за тридцать? Да что она вообще могла знать о горечи потерь?       Сомнения судий вполне понятны. Как и двойственность их восприятия. С момента поступления на службу ее считали простым мракоборцем из аристократической, но давно обедневшей семьи, и она никак не пыталась развенчать эти слухи. Наоборот, всеми силами поддерживала свою репутацию обычной волшебницы.       Долгие годы репутация играла ей на руку, позволяя слиться с общей массой волшебников. Все изменилось, когда Он возродился. Но она сражалась против Него даже вопреки мнению своей семьи, и ее заслуги сложно переоценить. Многие считали ее героем, и по праву, ведь она рисковала жизнью ради победы над Тем-кого-нельзя-называть. Но что делать теперь? Ведь она просила за известных преступников. — Свидетель может удалиться.       Окинув полутемный зал цепким взглядом профессионала, девушка в темной мантии мракоборца медленно спустилась с трибуны и покинула зал. Остановилась она только у двери, чтобы посмотреть на обвиняемых. Люциус, Малфой-старший, выглядел жалко. Несколько месяцев в Азкабане и более двух лет под прямым руководством главного врага волшебного мира оставили на нем свой след. Блистательный аристократ, который гордился своей утонченной внешностью и богатством, теперь походил на побитую собаку. Его жена Нарцисса сохранила былую благородную красоту, но и на ее лице отпечатались все тяготы вынужденного служения Темному Лорду. А вот их сын Драко за это время пострадал меньше всего, только черты лица заострились, еще более усилив его сходство с хорьком.       Голый мрамор стен сдавил сердце молодого мракоборца. Много раз бывала она здесь, много раз произносила обвинительные речи. Клеймила преступника последними словами. Видела, как цепи сковывают руки осужденных. Все только потому, что на этих самых мраморных креслах до сих пор оказывались люди, которые ей до бесконечности безразличны. И судьи в одинаковых мантиях выносили ожидаемый приговор тем, к чьей судьбе она была равнодушна.       Но теперь все было иначе. Мракоборец впервые открыто назвала себя и выступила за людей, которых искренне любила. И, наверное, впервые действовала по велению сердца. Слишком много времени она потратила на притворство. Пришла пора открыться и поступить по справедливости. И ответить на любовь так, как того всегда требовал от аристократа дедушка Абракас.       Мракоборец поторопилась выйти, уловив за спиной недовольное покашливание судей. Конечно, безукоризненная профессиональная репутация, блестящий послужной список и личное участие в войне против Темного Лорда придавали ее словам серьезный вес. Но будет ли этого достаточно для того, чтобы ее просьбу исполнили? В конце концов, в магическом мире сложно найти семью, которая никак не пострадала в этой войне. А Малфои, из которых двое мужчин были Пожирателями Смерти, и до этого имели весьма специфическую репутацию.       Но поступить иначе девушка просто не могла. Она была обязана Малфоям гораздо большим, чем просто своим физическим выживанием. Если бы не их опека, ее жизнь могла бы сложиться очень печально. А ведь все эти годы она даже в разговоре с самыми близкими людьми и словом не могла обмолвиться о том, как много сделали для нее эти аристократы с сомнительной репутацией. Кто бы поверил в то, что они способны на добрый поступок? А если бы и поверили, то Малфоям от этого было бы только хуже — ведь Темному Лорду нельзя подать прошение об отставке. Страшно представить, какой была бы их судьба, учитывая неприкрытый садизм некоторых Пожирателей Смерти.       В коридоре мракоборец села в одно из кресел, установленных вдоль каменной стены, и откинулась на спинку. Невольно поймала взглядом свое отражение в одной из до блеска отполированных стен. По привычке потерла шрам на лице и, в отвращении скривив губы, отвернулась. Слишком многое во внешности напоминало о прошлом. Слишком уж сильно она походила на мать, о чем ей постоянно напоминали. И это «слишком» преследовало ее всю жизнь.       Мракоборец вновь посмотрела на свое отражение. Сам этот зал подбрасывал ей воспоминания, но как же изменилась внешность. Даже при плохом освещении было заметно, что девушка красива. Густые темно-каштановые волосы мягкими волнами ложились на плечи, словно корона. Печальные карие глаза кажутся черными в неверном свете факелов. Тени делали правильные черты лица несколько размытыми, но можно заметить, что губы сложены в горькую усмешку. Не удивительно, что девушку часто путали с матерью — иногда их сходство казалось просто портретным.       Однако стоило присмотреться поближе, и это сходство тут же пропадало. Из-за печального выражения лица девушка казалась несколько старше своего возраста, а глаза выдавали опыт, который могут дать только тяготы жизни. Внешность мракоборца портил только тонкий шрам с левой стороны лица. Он начинался у края брови, тянулся до уголка глаза вдоль линии носа и заканчивался у складки губ, словно кто-то пытался причинить максимум боли при нанесении раны.       Волшебница потерла переносицу, закрыла глаза и прислонилась затылком к прохладной стене. Здесь, в подземельях, где проходили суды над особо опасными преступниками, никто не заботился о комфорте посетителей. Хорошо уже то, что на этом процессе нет дементоров — в них не было необходимости, поскольку Малфои сами сдались на милость суда и не пытались бежать. Девушка тешила себя надеждой, что это — да еще ее речь — помогут смягчить их приговор. Должны помочь! Должна же в этом мире остаться хоть капля справедливости! Впрочем, надежды ее ничтожно малы. Все же речь шла об одном из Пожирателей смерти. Точнее, о двоих, ведь Драко тоже получил Черную метку.       Все друзья осудили решение девушки просить о помиловании, даже муж, которому она частично рассказала свою историю. Впрочем, в свете двух магических войн вряд ли стоило ожидать от них чего-то иного. Только тетя промолчала, но мракборец видела — ей тоже не по душе все происходящее, ведь в ходе битвы за Хогвартс она потеряла всю семью, кроме внука. Но для девушки даже это молчание было ценнее слов лживой поддержки, поскольку тетя по крайней мере воздержалась от прямого осуждения. Понимала ли она причины этой просьбы? Возможно. Но никакая сила в мире не смогла бы вызвать ее одобрение после гибели мужа, дочери и зятя, косвенными виновниками которой были Малфои.       Устав терзаться предположениями, девушка мысленно унеслась в прошлое, в далекие времена первого рассвета Темного Лорда. До вынесения вердикта пройдет не менее двух часов, и у нее достаточно времени, чтобы вспомнить о событиях, которые привели ее сюда и заставили просить о милости всемогущий Визенгамот.       А началось все более тридцати лет назад, в фамильном особняке одной из древнейших и благороднейших семей магического мира, где после недавней свадьбы поселились молодожены Беллатриса и Родольфус Лестрейнджи.       И память услужливо подкинула слова старинной песни. High in the halls of the kings who are gone Jenny would dance with her ghosts…