Связанные

Оставить кинжал в сестре явно было правильным решением. Ситуация была запутанной со всех сторон. Теперь она знала правду. Ту самую, что скрывал все это время. Ту, что тянулась невидимым грузом все эти годы, становясь все легче и легче. И сам забыл даже, похоронил внутри как что-то незначительное и неважное. А теперь вот оно - вышло наружу омерзительным нарывом, что существовал где-то внутри их семьи. Клаус не может сказать, что чувствует вину - нет, за столько-то времени, было бы просто глупо. Может когда-то и было, но и сам уже не уверен. Было ведь так давно. Столько жизней назад. Но было. Он убил их мать. Не Майкл. Он. Проблема была в том, что он мог назвать сотни причин своего поступка, но все они рушились под натиском простой истины - это была мама. Их мама. Понимал это, чувствовал. Знал, что не может сказать так просто, сообщить за семейным ужином, на секунду отрываясь от чьего-то горла. И молчал. Сначала давило немного, теплилось где-то на языке. Тогда не мог, потому что боялся - а вдруг уйдут? Оставят наедине с отцом посреди кровавой бойни, что сами и устроили. Потом и вовсе, решил для себя что значения это уже не имеет. Оказалось наоборот. Теперь стали ясны причины ее предательства. Смотрел. Думал. Разглядывал лицо, сплошь покрытое серыми венами. Представлял: вот они исчезнут, сменившись на приятный розовый на щеках, глаза откроются и… И не знал. Не мог продолжить фантазию. Что она сделает? Уйдет? Наброситься? Ранит, не руками, так словом. Проблема была еще в том, что где-то в глубине души, ему было плевать. Кристально чистое безразличие, прикрытое больной привычкой: держать рядом. Просто потому что так удобнее. Спокойнее. Никто не вонзит нож в спину, если находится под пристальным вниманием. А если вонзит, то расплата будет уже на месте. Все эти родственные чувства истрепались за огромным количеством предательств и совместной боли. Может и отпустить пора, но и это не выходит. Так и остается. Вроде и нужны, а вроде и надоел этот круговорот уже. И ведь кроме всего этого - она позвала Майкла. Она соврала ему, заманивая в ловушку. Ту, из которой мог не выйти живым. И вот это все перечеркивало. Убирало даже зачатки чувства вины, что могли бы возникнуть, из-за всей этой ситуации. Уже второй раз за несколько месяцев его семья пыталась его убить. Не просто ранить - именно убить. И все это мучало. Душило. Злился до безумия, представляя как искупает их в собственной крови. Хотел и не хотел их видеть. Потому они поклялись друг другу. Всегда и навечно. Вот оно - их навечно. И это все меняло. Меняло, потому что если Ребекка была способна так поступить с ним, его любимица-сестра, которая всегда была рядом до этого, то что вообще это могло значить для него? Разве мог теперь хотеть быть рядом с ними, если одиночество теперь выглядело гораздо безопаснее? Где-то в глубине души, понимал, что простить не может. Потому что она знала, насколько тяжело и мучительно для него встретиться с Майклом. Потому что в руках у того был кол из белого дуба, что мог уничтожить одним ударом. Потому что она была рядом, когда отец обещал ему самую жестокую и мучительную смерть и видела, что эти обещания делают с ним. И он ненавидел ее за это. Страстно и горячо. Также как и Элайджу. Может и пусть Стефан сбросит того в океан? Даже спокойнее станет. Избавиться от одного из двух предателей, даже не прилагая усилий. Все это были сплошные детские игры, на самом деле. Самонадеянность Сальваторе забавляла, неуместное чувство благодарности наоборот - бесило до скрежета зубов. Было так просто - убить их двоих и найти родственников самому. Наверняка Стефан проболтался кому-нибудь. Может даже его милой ведьме. При мысли о ней невольно становилось теплее. Чертова связь. И чертова Бонни Беннет, со своей ненавистью и вечным праведным огнем в глазах. Интересно, что с ней должно случится, чтобы это пламя угасло? Наверняка многое. Вот только и у нее есть предел. В какой-то степени, она тоже его тормозила. Мешала просто искупать этот город в крови и уйти дальше своей дорогой, прихватив самое необходимое с собой, разумеется. Просто понимал - вот это, вероятно, ее и разрушит. А это было совсем не то, что ему нужно. Не хотелось бы видеть, как этот восхитительный протест угасает, сменяясь апатией и равнодушием. Потому что тогда станет скучно. Прямо как сейчас. Может и навестить бы ее, но почему-то сидел на месте. Смотрел на сестру и думал. И ни к чему не приходил. Гибриды, на практике, оказались не так полезны. Те, что без опыта. Четверых, тех, что подобрал просто для количества, уже убили. Естественный отбор, с другой стороны, работал ему даже на пользу. Зачем ему в дальнейшем всякий хлам? Так что, если братья-вампиры думали, что хоть как-то его расстраивают, то, ну, их ждет огромный сюрприз. И тем не менее. Вот этот поступок с Еленой… это было красиво. В духе самого Клауса. Напугать ее до безумия, сделать вид, что сейчас убьет. Ох, Стефан ему нравился не зря. Правда. Не просто так. Честно говоря, он не поверил. Вообще ни капли, но зачем рисковать? Да и отослать гибридов было неплохой идеей. В конце концов, а какая ему разница? Один Тайлер сейчас был полезнее всех остальных. В глубине души, он знал, что расстался с ними так просто из-за чертовой пары, что постоянно мелькала перед глазами. Питер и Мэнди. Отвратительно слащавые, полностью зависимые друг от друга. Соулмейты. Как же тошно. Вот во что он никак не мог позволить себе превратиться. Они были постоянно вместе. Постоянно. Просто не отходили друг от друга. Каждый раз, словно магнитом тянулись навстречу, а когда сталкивались, кажется испытывали трудности в том, чтобы разойтись. За все это время, он узнал кучу лишней информации. Они оба были хорошими войнами, только потому и не убил, постоянно видя перед собой эту щенячью преданность. А смотреть было даже страшно, зная, что у самого метка на руке. Потому что эти двое и правда были половинками одного целого, как бы омерзительно это ни звучало. Спаянные накрепко, они идеально дополняли друг друга во всем, были полностью верны и преданны только своей связи. И это пугало. Потому что... А дальше и думать не хотел, прерывая себя тем, что такого в его связи им не светит. Слишком разные. Слишком по другую сторону друг от друга. Это доводило до ручки. Видеть и понимать, что где-то внутри него есть маленький клубок сомнений и боли, что шепчет - почему для него не так? Чудовищу - чудовище. Ему же досталась ведьма Беннет с невероятной самоотверженностью и желанием спасти всех вокруг. Смешно да и только. Но смеяться все же не хотелось. Только злится. Потому что даже если понимал, что вот так не хочет, то все равно чего-то ждал. Не с такой интенсивностью, не с такой взаимозависимостью, но тем не менее. И потому смотрел, с долей мазохизма, впитывал, каждый раз разъедая самого себя собственным ядом и знанием - вот такое никогда. Не с ним. Не с ней. Вот потому и было так легко согласится с требованием Сальваторе, без какой-либо злости даже с его стороны. Просто не мог выносить все это рядом. Было еще кое-что. У их связи была очень интересная особенность - Питер и Мэнди могли с невероятной точностью определить где другой из них находится. В любой момент. На любом расстоянии. Просто подумать и узнать, где сейчас ходит твоя пара. Демонстрацию увидел. Впечатлило. Ситуация произошла еще до возвращения в Мистик Фоллс. Охотились тогда в лесу, обучаясь среди густого и мрачного леса. Быть вместе со стаей - возможность редкая, ощущаешь себя словно один организм, слитый и разделенный, одурманенный одинаковыми целями и идеями. Дикий и беспощадный каждый из них - такие же и все вместе. Клаус тогда понимал, что, по-большому счету, время тратит впустую, лучше бы делом этой ночью занялся, вот только не удержался. Обратился, ломая кости, и ринулся вперед, подхваченный жаждой крови и желанием хоть раз полноценно ощутить какого это: быть волком. Ощутил. Уже в предрассветных лучах солнца затормозили посреди огромной поляны, уставшие, сытые и довольные. Но не все. Заметно стало уже после обратной трансформации, но как-то скомкано. Почему не почувствовали пропажу? Куда исчез Питер? Полная луна была в ту ночь, влияя на разумы и тела. Не полностью наученные самоконтролю оборотни поддавались ей с удивительным безумием. Может и сбило это тогда. Может потому что Питер и сам никак не подал сигнала, затуманенной головой упрямо желая выбраться из небольшой ловушки сам. Так или иначе, Мэнди рванулась вдруг вперед, даже не задумываясь, быстро скрываясь размытым пятном в чаще. Клаус пошел следом. Любопытство тянуло поглазеть, да и интересно было тоже: куда ушла? Никак не принюхиваясь, чтобы след взять, никак не останавливаясь, осматривая лес вокруг. Просто растворилась в воздухе, со странной для него уверенностью. Питер попал в капкан. Выпутывался уже и сам, охотничьи ловушки не помеха для таких как они, но и задержался изрядно, обращаясь обратно прямо с закованной в сталь ногой. Повредился знатно, что уж тут. Хоть и заживало все быстро, но болело все равно. Мэнди уже помогала ему, когда Клаус нашел их. Там и узнал об их связи чуть больше, слушая смущенные голоса. Это было просто любопытно для него, конечно, ничего важного не было. Но сам про себя тогда задумался, невольно касаясь пальцами собственной метки. Сколько его планов смогла бы сорвать ведьмочка, просто благодаря такой способности? Даже знать не хотелось. И чем могла обернуться их собственная связь в итоге вообще не представлялось. И не хотелось. Один факт того, что может быть нечто подобное, пугал. И вот сейчас сидел дома, одинокий и измотанный, раздраженный и скучающий. Этот огромный ком эмоций мешал связно мыслить, оставляя лишь образы прошедшего дня и что-то темное внутри. Хотя бы с руководством города все решил - уже неплохо. Удобно. Теперь совет точно не будет влезать в его дела. Не с одним же Стефаном носится. Ах, где-то в мыслях мелькало воспоминание о задании для Тайлера. Надо бы проверить, выполнил ли? Может упустил что, бедняжка. Словно в ответ на его мысли телефон просигналил сообщением. Однако, не от его самого первого гибрида. «Мы нашли ее». Клаус отправил в ответ смайлик, открывая прикрепленный файл. Прекрасно. Все что ему нужно было здесь. Сколько же интересного предстоит в ближайшем времени. Мрачное веселье отразилось на лице, прежде чем вдруг почувствовал кого-то на своей территории. Вышел в другую комнату, оставив временно мертвую сестру в одиночестве. Бонни. Связь натянулась между ними канатом. А вот и его вечернее развлечение.

***

Злость переполняла до краев. Тронешь - ударит током. Ее саму тоже, просто потому что не выдерживала. Не справлялась. С Еленой. С тем, что она делала с чужими жизнями, только потому что считала это правильным. Потому, что ей так хотелось. - Джереми тут опасно. А из-за кого? Неозвученный вопрос маячил между ними. Казалось вот он, почти материален, стоит стеной и не пробиться сквозь. Не услышать друг друга. Бонни и не хотела. Она была в ярости. Потому что вот он Джереми, так отчаянно желавший быть полезным, участвовать даже, во всех этих невероятных проблемах, что лавиной обрушились на их головы. Вот он - брат, что хочет помочь своей сестре. Быть с ней, потому что больше не с кем. - Я попросила Деймона внушить ему. А Деймон и рад, наверное. Что ему - избавился от лишней на его взгляд части жизни Елены. Навряд ли хоть на секунду задумывался. Как она могла? Почему посчитала, что имеет право так поступать, зная, что Джереми никогда бы не согласился? Никогда самостоятельно. А тут об этом даже и переживать не нужно. И праздник Кэролайн. Видно же - не нравится ей. Не хочется. Мешает что-то. Радости никакой, но все равно - Елена же так решила. Да плевать, что она там решила. Пусть за себя решает. И ведь в конце концов, все вот это, то что произошло с их жизнями, это ведь ее рук дело. Она полюбила вампира. Она что-то вертит с его же братом. Но почему платят другие? Та же ситуация с Мэттом - Бонни знала, ему от этого больно. Тяжело от того, что подруга детства даже не поинтересовалась какого это. Как он справляется? Как живет дальше, после того, как выбрал Елену, вместо своей сестры? Может это было несправедливо, но кипящие в венах эмоции не давали мыслить рационально. Просто Бонни и ее злость. Обида даже. Потому что она знала, насколько заботиться о сестре Джереми. Видела, как переживает, как цепляется за нее, чувствуя остро все потери и одиночество, что тучами сгущалось вокруг них двоих. Ощущала сама, всю боль от его знания - не может защитить. Помочь тоже. Просто человек. Младший братик, его якобы и самого пожалеть надо. И решать за него, видимо, тоже. Бонни не разговаривала с ним сегодня. Не прощалась никак, не зная, что сказать, после их расставания. И игнорировала до этого, понимая, что никогда не сможет простить измену. Но все равно сочувствовала, потому что не был он чужим человеком. И могла взглянуть на ситуацию трезво, отгоняя собственные эмоции по отношению к Джереми, чтобы понять, насколько все это омерзительно. Ярость все росла и росла. Душила. А куда выплеснуть? Не знала. И все равно ведь не сдержалась - высказала часть того, что так давило в груди, испортив окончательно чужой недопраздник. Ушла. Чтобы потом направится, чуть ли не бегом, к чужому дому, чтобы спасти подругу. Хорошо хоть узнала где он, услышав мимолетное упоминание от Елены до этого. Клаус. Еще один источник ее проблем. Прячется в заброшенном особняке, сидит там и строит свои чертовы планы по разрушению чужого спокойствия и жизней заодно. Влетела, даже не задумываясь, распахивая еле стоящие двери. Застопорилась резко, увидев его, с улыбкой стоящего на обветшалых ступенях перед ней. - Чем обязан такому позднему визиту, любовь моя? Бонни задохнулась от собственного гнева на секунду, прежде чем решительно двинутся навстречу: - Мне нужна твоя кровь. Сейчас. Клаус приподнял брови: - А как же пожалуйста? И ты не думаешь, что это немного… нагло? заявляться ко мне с таким. Бонни проигнорировала, тяжело поднимаясь на пару ступенек вверх. Внутреннее напряжение достигло пика, ей хотелось кричать и топать ногами, от всего, что переполняло изнутри. Выслушивать его насмешки не хотелось, от слова совсем. Сил просто не было. - Давай. Теперь стояла ближе, впитывая чужое недоумение и внутренне злорадствуя - выбила, наконец, из равновесия, пусть и на доли секунды, потому что на смену быстро пришло легкое раздражение. - Попробуй еще раз, любимая. Я совсем не в настроении играть в чужие игры сегодня. Все почему-то думают, что могут безнаказанно надоедать мне нелепыми требованиями и условиями, - он спустился чуть ниже к ней сам, угрожающе возвышаясь над ее хрупкой фигуркой. - Так что либо сделай что-нибудь для меня, либо иди домой. Дорогу знаешь. Бонни крепко сжала зубы. Привычного страха, что испытывала раньше, сейчас не было - вдруг исчез, растворившись под тонной других эмоций. На первом месте сейчас была жизнь Кэролайн. Потом - все остальное. Подняла подбородок, вызывающе прищурившись: - Я не уйду, пока не получу то, что мне нужно. Он лишь пожал плечами: - Оставайся. У меня тут много места - выбирай любое. Правда еще практически нет мебели - уверен, ты что-нибудь придумаешь. - Мне нужна кровь, чтобы спасти Кэролайн, которая из-за тебя, сейчас может умереть. Почему бы просто не отдать пару капель? Клаус почти устало посмотрел на нее. Вздохнул. Сделал еще один шаг к ней навстречу. Теперь их разделяла всего пара ступенек. А лучше бы стран. - И с чего бы мне ее спасать, если я сам создал эту ситуацию? Бонни наклонила голову, крепко сжимая кулаки. Как же хотелось наброситься, вцепиться ногтями в это спокойное лицо, раздирая в кровь и мясо, чтобы не оставалось ничего целого. Не могла. Упрямо ответила: - Потому что иначе Стефан выбросит твою семью. А тебе вроде этого не хочется. Или я ошибаюсь? Клаус шагнул еще ближе. Дернул уголком губ, небрежно засунув одну руку в карман, положив другую на перила: - И это меня ты вечно упрекаешь в угрозах и шантаже? Какое чудесное лицемерие, я почти восхищен. Мой ответ нет. - Подумай еще. Бонни вдруг осознала, что теперь их разделяет всего ничего - так близко он вдруг оказался. Напряглась, стараясь не отскочить, позорно падая с лестницы. А хотелось. Так сильно, потому что некомфортно было и тяжело. Вот так рядом. Как напоминание. О своем недавнем позоре. О том, что произошло после. О том, кто они. - Все еще нет, любовь моя. Я не служба спасения для младенцев-вампиров. Не моя проблема, если она умрет. Ненавидела. Как же она его ненавидела. - Почему ты просто не можешь, хоть раз, хоть один чертов раз, сделать что-то нормальное? Почему ты такой? Неужели так сложно сделать хоть что-то хорошее? Хотя бы один раз?! И сама не поняла как сорвалась на крик. Просто вдруг - все, что копилось начало вытекать наружу, болезненно и тяжело. Дыхания не хватало, внутри словно огнем горело. Все то разочарование и боль, от того, что именно он ее пара, начало вылазить на поверхность, уродливо и мерзко, с криком. - Зачем ты все это с нами делаешь? Почему нужно всего добиваться угрозами? Почему ты никогда, ни разу, не мог просто о чем-то попросить? Думаешь никто никогда не поможет тебе добровольно? Застыла. Сама не понимая, как стала вплотную, выкрикивая слова прямо ему в ключицу. Чужой запах внезапно врезался в нос, немного остужая. Охлаждая. Оставляя вместо гнева холодную, тягучую ненависть, что оплетала все ее существо до основания. Подняла голову, впиваясь взглядом ему глаза, чтобы прошептать: - А ведь ты действительно не заслуживаешь помощи. Жалости. Сострадания. Посмотри вокруг Клаус. Без друзей. Без семьи. Даже Стефана - и того принуждать пришлось. Вдруг подняла руку, как-то сама не ожидая, прикасаясь кончиками пальцев к его челюсти, проводя вдоль и чуть царапая ногтями. Обжигаясь сама, от собственной дерзости, от того, что не шевелился, вбирая ее в себя. Слушая. Чувствуя, все, что исходит от нее волнами, передаваясь ему прямо в небьющееся сердце. Пальцы кололо от его щетины. Выдохнула: - Ты не заслуживаешь ничего. Ничего. Словно нет тебя. Пустое место, - а затем сама подалась немного вперед, выделяя голосом каждое слово, - Какого это, слышать такое даже от своей пары? Ей показалось - мир замер. Сосредоточился в одной точке, прямо там, где они соприкасались кожа к коже. Там, где она видела в его глаза глухую ярость. И что-то, похожее на боль. Такую темную и глубокую, что она невольно подалась чуть ближе, словно стараясь окунуться с головой, ощутить сильнее. Больше. Больше. Просто потому, что чувствовала это сама. Все это время. Привстала на носочки, в почти попытке прижаться к нему. Потому что было так мало. Так удушающе мало. Не хватало, чтобы окупить всех страданий, что он причинил ее близким. И ей. Ей самой, потому что задыхалась ночами думая. Вспоминая. Чувствуя. - Какого это - быть никем, Клаус? Казалось, спустила неведомый курок, потому что он схватил ее за запястье, сжимая. Отстраняя руку от своего лица. Почти рыча, обнажая то самое чудовище под маской. Сердце забилось испуганной птицей, когда он резко развернул ее, вжимая в перила. Задрожала. Почувствовала вспышку страха в ту секунду - он ударил с размаху, перед лицом чужой ярости: - Не тебе говорить такое. Не тогда, когда просишь моей помощи. Не тогда, когда сама дрожишь, вместе со своими друзьями, только услышав мое имя, - шипел почти что, пронзая. - Так что можешь не стараться. Твои слова ничего не стоят. Кажется держал себя под контролем из последних сил, глядя в глаза. Вот так, словно балансируешь на острие, не чувствовала никогда. Никогда так явно. Ярко. Ослепляюще. Его руки сжимали ее плечи. Стискивали. Почти болезненно, но это было так… нужно. Нужно, потому что не давало упасть в пропасть, в бездну, что сама же и открыла. И которую продолжала раскрывать все шире, потому что все равно подалась вперед, шепча почти в самые губы: - Почему тогда ты так злишься? Если это не правда. Вот оно. Уязвимость. Слабость, что видела прямо сейчас.Его собственный страх - стать пустым местом. Простым пятном в чужих историях, которое вытер и забыл. То, что двигало его вперед и вперед и заставляло произносить собственное имя как нечто великое. То, что сделало его чудовищем. - Замолчи. Лучше замолчи, если не хочешь пожалеть об этом, - прошептал почти. Бонни лишь повела плечами, сбрасывая с себя угрозу, стряхивая ее, как что-то, что не заслуживает никакого внимания. Сократила расстояние до миллиметров, подаваясь всем телом вперед, чувствуя, вдыхая его ярость, его злобу. Ощущая ее все больше и больше, заполняя что-то внутри себя. Связь натянулась между ними огромным толстым канатом, в эту секунду. Живой казалась, такой реальной. Правильной. Всего на пару мгновений, но эта связь была правильной. Такой какая и должна быть. Горячая и уродливая. Их связь. - Что ты оставишь после себя, кроме воспоминаний о старых страхах? - произнесла так тихо, что сама почти не слышала. Не понимала. Просто поддаваясь чему-то внутри, стирая весь тот клубок эмоций, что кипел в ней до этого. Растворяясь. Потому что вот они - его страдания. Его боль. Тьма. Все, что забирал из нее сам до этого. Вытягивал клещами, разрывая при этом. А теперь смотрел. Стоял каменной статуей, позволяя. Открывая доступ к своим старым шрамам. Будто сам не понимал, что происходит, не знал как много теперь ей подвластно прямо сейчас. Она точно не знала откуда это в ней. Эта жестокость. Желание расковырять, разодрать до основания, чтобы могла стоять посреди чужих обрывков и наслаждаться. - А ты, ведьма? Что оставишь ты? - выдохнул, внезапно разжимая руки, что стискивали ее до этого. Не отпустил. Провел к лопаткам, будто приближая. Бонни чувствовала себя пьяной. Словно выпила литры и литры шампанского. Голова кружилась. Каждый вздох - только он. Ничего больше. Не воздух в легкие. Клаус. - Даже сейчас, это будет больше, чем у тебя. - Ложь, - сказал, вдруг словно впиваясь пальцами в ее спину. Приближая. Впаивая ее тело в свое. Разрушая остатки расстояния. - Ложь, - произнес снова, на этот раз наклоняясь сам, сближая их губы. Так чтобы почти касаться. - Разве? - пробормотала тихо, сама не понимая, как близко они находятся. Просто чувствуя. Силу его тела. Его рук. То, какой он теплый. Живой. Рядом. Ее. Связанный с нею. В эту секунду и в целом. Непонятный голод внутри царапал ребра. Сдавливал горло. Казалось скажет еще хоть слово - разобьется. На тысячи и тысячи осколков - не собрать потом, никогда. Вот куда привело все отчаяние и слепое чувство вины. Все то, что столько месяцев хранила, оберегала даже. То, что не смогла сохранить сейчас, провоцируя и забирая что-то себе. Что-то от него. - Да, - припечатал вдруг. А затем. Казалось, что что-то внутри разорвалось, расплескалось по ее телу. Потому что он сократил расстояние полностью, целуя. Вот так - словно имел на это право, горячо и жадно, будто хотел до этого. Сама не понимая, превратилась в оголенный нерв, вдруг остро ощущая его руки на спине, ту что впивалась в лопатки и ту, что была на талии, вжимая в него. Поглощая. Его губы. Такие мягкие, полные. Сладкие. Удивительные для такого чудовища. И она дрожала. Дрожала, сама цепляясь за него, ощущая как связь внутри поет и пульсирует, когда он так впивается в нее. Влажно. Обжигающе. Сама вдруг выдохнула, осторожно приоткрывая рот, позволяя. Отвечая. Не понимая как и почему, полностью потерянная в этом, растворенная. Ощущая боль, физическую боль от его прикосновений и этого, почему-то было так много. И мало. Клаус отстранился, слегка, словно ожидая, что сейчас сбежит. Начнет вырываться трусливо. Он дышал. Тяжело и часто. И это так… тянуло. Вталкивало во что-то, липкое и грязное, как и сам факт того, что они поцеловались. Как и вся их связь. Бонни потянулась сама, слегка прогибаясь, будто пытаясь ощутить как можно больше. Больше его тела. Его силы. Его эмоций, что так редко были видны за чертовой маской равнодушия. Затем снова. Ощущая, как его рот скользит напротив ее, чувствуя почти нежность в этом. Что-то, что уничтожало ее окончательно, потому что он мягко целовал то верхнюю, то нижнюю губу, втягивая слегка, едва-едва задевая зубами. От чего крышу сносило окончательно. Полностью. От того, как он держал ее. Крепко-крепко, лишая даже намека на возможность уйти. Связывая. Собой. Ими. Она почти возненавидела себя, когда следущий выдох превратился в полустон. Во что-то, что откликнулось в нем, вызывая тихое рычание. Убирая мягкость, оставляя лишь голую, обнаженную необходимость. В этом. В связи. Сама запуталась пальцами в чужих волосах, лишь мимолетно отмечая мягкость завитков. Сама, тянулась. Словно пила его. До краев, до капли. Как и он ее. Впитывая его вкус. Что-то одновременно холодное и тягуче сладкое. То, что было нужно почему-то. Что-то, что закрывало эту дыру внутри. Что росла все время, с того самого мига, когда метка появилась на руке. Приговором. Пыткой. Тем, что происходило сейчас. И такой туман в голове. Ничего кроме него. Ничего. Только вдруг звук и странная вибрация в кармане джинс. Бонни замерла. Застыла. Клаус тоже. Легко отстранился, оставляя ее удушающе близко. Ожидая. Бонни дернулась, стараясь выпутаться. Он отпустил, едва заметно придерживая. Чтобы не упала, ломая позвоночник на хлипкой лестнице. Она почти и не поняла, судорожно доставая телефон и без раздумий тыкая на кнопку ответа. - Алло? - задыхаясь выдавила, тут же обвиняя себя, что голос звучит так открыто. Так, что догадаться можно. Внутренне похолодела. - Бонни, послушай, Кэролайн совсем не очень. У нее начались галлюцинации, - голос Елены в трубке подействовал как ледяной душ. - Может есть какое-нибудь заклинание? Что-нибудь, чтобы замедлить? Мы скоро найдем Стефана, может он согласится пойти к Клаусу или просто что-нибудь придумает… Дальше не слышала. Чувство вины выбило воздух из легких, сбивая удары сердца. Зажала рот ладонью, чтобы не вырвалось ничего. Еле слышно выдавила: - Я… я посмотрю. - Отлично. У тебя все в порядке? - Д-да, - голос все же дрогнул. Откинула волосы назад, ощущая спиной чужой пристальный взгляд. Чувствуя, что стоит он все еще близко. - Хорошо. Ладно. Я… - Мы потом поговорим, - перебила, стараясь хоть как-то взять себя в руки. Не получалось. Господи, что же она натворила. - Да. Как скажешь, - Елена прокашлялась. - Мы ждем тебя. Бонни скинула звонок. Не решаясь даже повернутся, вперилась взглядом в побитую плитку пола. Тело будто не слушалось. В груди все болело от осознания того, что только что случилось. - Итак, твоя милая подружка все еще умирает. - Клаус. Он снова приблизился, утыкаясь носом куда-то ей в висок. Захотелось дёрнуться и убежать. Не могла. Не могла, потому что нужно было получить лекарство, нужно было что-то сделать, пока он так близко. Как-то успеть, до того как они пришлют Сальваторе. Вздрогнула от собственных мыслей. Разозлилась на свою слабость. - И как ты все же рассчитываешь получить мою кровь? Может поцелуешь еще раз? Все же дернулась, резко разворачиваясь и спускаясь на ступеньку ниже, обвинительно тыкая пальцем в его грудь: - Ты меня поцеловал. Не я. - Но ты ответила. Бонни плотно сжала губы. Все еще зацелованные. Им. Горящие огнем, будто он все еще прикасается. К ней. Помотала головой, упрямо расправляя плечи: - Связь и ничего более. Клаус рассмеялся. Вот так вдруг, унижая, заставляя почувствовать себя глупой и незначительной. Смешной. - Утешай себя, любимая. Может даже поможет. - Пожалуйста. Тихо вдруг выдавила. Понимая, как устала. Как вымотана, выжата. Им и всеми, кто окружает. Собой тоже. Посмотрела прямо в глаза. Горько скривила губы: - Вот я снова прошу. Пожалуйста. Спаси Кэролайн. - Значит это все, что ты можешь? - Да. Клаус смотрел внимательно и цепко, будто искал что-то. Не находил. Секунды его взгляда тянулись за вечность. И ведь что могла сделать? Выставить снова впереди всего свою гордость, что вопила от отчаянья за грудиной? Снова сказать что-то отвратительное, чтобы напал наконец, срывая дурную голову с хрупких плеч? Что могла? Только просить, надеясь на что-то. На что? После всех ее фраз, ведь пошлет куда подальше. Она бы послала. На его месте. Но нет. Вдруг пожал плечами: - Ладно. - Ладно? - недоверчиво переспросила, высоко поднимая брови. - Просто ладно? И все? - С тобой скучно, когда ты такая. А сегодня я явно получил из тебя максимум. Тем более, - Клаус снова спустился ближе, запуская вдруг руку в ее волосы, удерживая. - Будет интересно посмотреть, что ты будешь делать дальше. После всего этого. Не стоит отвлекать тебя на горе, от смерти милой Кэролайн. Бонни крепко сжала зубы, стараясь не закричать снова. Ощущая подступающую волну ярости. - И я даже самолично схожу проведать твою подружку. Почему бы и нет? - усмехнулся, внимательно глядя в ее глаза. Видя, волну паники. - Не переживай, любовь моя, все пройдет тихо и мирно, - а затем склонился к самому уху, шепча: - Жди меня дома, Бонни. Я скоро зайду. И снова угроза. Предупреждение. Бонни вздрогнула, от легкого ветра. Ушел. Снова растворился в воздухе, оставляя ее с этим всем. Как же ненавидела. Как же сильно она ненавидела свою пару.

***

Остаток ночи провела за гримуаром и интернетом, баюкая раненную гордость и остатки совести. Жалея себя. Отгоняя воспоминании. Горечь, что вспыхивала в груди раз за разом, стоило подумать хоть о ком-то из друзей, мешала просто лечь спать. Так и сидела за рассветом в поисках ответа на свой сложный вопрос: как разорвать связь? Никак. Вот что встречалось раз за разом, стоило лишь наткнуться на эту тему. Лишенная даже подобия плана металась по комнате, думая. А что собственно дальше? Как быть? Мыслей было ноль. Изнутри выворачивало только, но сделать с этим не могла ничего. Не вырвать же собственные эмоции из груди, не кинуть все это, больное, куда-то в камин, наблюдая в рассветных огнях как горит и плавится. Терпела. Сжимала зубы, перебирая тонкими пальцами старые страницы книг, тонула. От ужаса. Этом вечером переступила собственные границы, шагнула за личную точку невозврата. А что теперь? Как с этим справится? Метка болела: сначала от связи, а после от царапин, нанесенных самой себе в порыве злости. Бонни не понимала, как это случилось. Просто вот. Где-то внутри, под слоем всей этой внутренней бури, было странное безразличие. Будто какая-то часть ее самой не могла найти тут ничего плохого. Ничего, что заставило бы чувствовать вину. А ведь должна же. Должна. Обязана просто. Но не было. Все что угодно, кроме этого. Злость, обида, боль, смятение, растерянность. Но не вина - та исчезла почти мгновенно, затерявшись где-то по дороге домой. Растворилась, вероятно, без шанса на возвращение. Она понимала, почему это произошло. Связь росла. Укреплялась. Тянула. Это было закономерно - да и сама она, клубок спутанных эмоций и смешанных мыслей, злилась. На друзей. На него. На себя. Почему-то в голову лезли слова Мэтта, что сказал после ее рассказа на прощание: - Правда думаешь, что кто-то из нас мог бы отказаться от соулмейта? Игнорировать это? Найти пару - это мечта для большинства. Я не стал бы тебя осуждать, если бы ты пошла к нему. Разве та же Кэролайн или Елена так не поступили бы?, - на секунду поджал губы, вцепившись пальцами в дверь, чтобы следом добавить: - Они и ведь и поступают. Елена особенно. Вот только даже не ради соулмейтов. Сказал, как отрезал, после оставляя мягкий поцелуй в лоб, словно вбивая все это в ее дурную голову. Ушел. А ведь действительно так. Только легче от этого не становилось. Может быть потому, что Бонни другая совсем. Может потому, что слишком тяжело было, ведь о другом мечтала. Вот только их разговор тоже поменял что-то. Избавил от части этой тяжести, сменил глухую боль на секунду на что-то терпимое. Ядовитое также, но не так. Не через край. Потому что Мэтт не осуждал. Не говорил ей бежать сломя голову, не требовал от нее оправданий всего происходящего. Где-то в глубине души Бонни успокоилась, позволяя связи запустить корни в нее чуть глубже, прорасти сильнее, понимая, что это и вправду с ней произошло. Что в какой-то степени это все равно больше, чем у других. Что-то ее личное. Что-то особенное. Не постыдное, как раньше. Кэролайн Клаус действительно спас. Пришел с наглой ухмылкой и напоил своей кровью, после растворяясь в ночи. Елена потом строила теории, почему он такой довольный. Знала бы она почему. Хотелось мрачно смеяться. Не стала. Только хмыкала на очередную безумную теорию. Злилась. Поговорить с Еленой об их личной проблеме так и не смогла. Просто не в силах была выдавить хоть слово, истощенная всем происходящим. Поцеловать Клауса было и протестом тоже. Против ее друзей, что так эгоистично поступала иногда с ней и всеми, кто рядом. Против нее самой, просто потому что устала. Такая тяжелая, хроническая усталость, смешанная с кровью и впитавшаяся в кости. Ничего кроме. И тут это. А ведь Клаус хотел этого. Наслаждался даже. Что же она могла еще с этим сделать? Как могла бы использовать? Бабушка считала, что она может влиять. Вот только делать это посредством унизительных просьб не хотелось. Гордость душила изнутри, мерзко нашептывая о собственной слабости. Умей отступать, чтобы получить желаемое. Так говорил всегда ее папа. В чем-то он был прав. Но здесь не хотелось. Шло вразрез со всем, чем она была. Вот только когда на кону чужие жизни становилось все равно. Ничего страшного, утешала сама себя, скоро она найдет решение этой проблемы. Справиться как-нибудь. Кое-что полезное о связи все же нашла в одном из гримуаров. У сверхъестественных существ все и правда было немного сложнее: условно связь делилась на несколько этапов. Создание связи, притяжение, формирование. Грубо говоря. На деле чуть интереснее - этап притяжения был действительно силен, но степень различалась для разных видов. Особенно от подобного страдали волки - у них и так существовало понятие пары, в отдельном понимании от подобной связи, а тут действительно комбо. И она видела - Клауса тянуло к ней. Сильно. Наполовину волк же. Жаль, что только наполовину - было бы проще, будь все не так. Но не важно. Это уже было хоть что-то. Как это использовать только, не попадаясь самой? Не знала. Но покоряться и идти на поводу не хотела. А значит нужно думать и думать быстро. Еще хрупкая, но решимость, теплилась под кожей. Она разберется. Обязательно.