Связанные

Клаус рисовал. Черное, мрачно нависшее над маленьким городом небо, грозившееся поглотить крохотные домишки полностью, раздавить беспомощных людей. То как он чувствовал себя сегодня. То как чувствовал себя с целым миром. Кисточка мягко касалась холста, серыми пятнами обрисовывая облака. Хотелось застыть в этом мгновении, по-своему трагичном и великом: он и его творение. Он и его состояние. Все вместе. Все что для него важно. На фоне мягко играла музыка. Звук был для него бессмысленным - полная поглощенность процессом размывала все, что происходило на фоне. С другой стороны ничего не ускользало от его внимания полностью. Тысячелетие бдительности заставляло всегда быть настороже. На улице шел дождь. Начало осени в этом году было отвратительным. Он застрял в этом мерзком городишке еще на день - по собственным скромным подсчетам, именно столько понадобиться милым бесполезным волкам, чтобы решиться на превращение. Из всей стаи он определил для себя только трех. Конечно, было бы проще обратить всех и сразу, без каких-либо вопросов, но зачем? Всегда нужно выбирать лучшее. Это Клаус усвоил еще очень и очень давно. Самые преданные и самые способные, вот кто ему подойдет. Размениваться на мелочи было бы лишним. Особенно на фоне потенциальной угрозы. Он добавил немного черного по краям. Очаровательный брат Стефана, которого нужно было убить уже тогда, вежливо сообщил о возможном возвращении дражайшего папеньки. На секунду в животе скрутило смесью гнева и ярости. Клаус отвел кисть в сторону, не давая себе испортить картину неловким движением. Хотелось сломать что-нибудь. Кого-нибудь. Искупаться в крови, заглушая черную бездну внутри себя, что ширилась и росла при одной только мысли увидеть Майкла снова. Встать напротив, разглядывая застарелую, древнюю ненависть в глазах, что кажется с годами превратилась в нездоровую одержимость, болезнь, что разъедала всю семью. Столкнуть с этим было сродни погружению в болото: трясина засасывает, не давая ни одного шанса выбраться, даже позвать на помощь. Поглощает. Целиком и полностью. Так, чтобы ничего на поверхности, кроме неизменной грязи и скрытой угрозы. Он снова вернулся к облакам. Если б не этот факт, то процесс растянулся бы на годы. Годы тщательного выбора гибридов для своей армии. Милая Ребекка предположила, что в нем говорит одиночество. В какой-то части, возможно. Кто-то без возможности предать его? Настолько преданный, насколько не смогли даже его родственники. Его собственная плоть и кровь. Это как минимум приятно. Но также еще кое-что. Власть. Куда проще получать все, что ты можешь захотеть, когда в твоих руках такая сила. А будь у него даже сотня гибридов… Мечты, которые он обязательно воплотит в реальность. Фишка была в том, что он станет не только их Альфой. Нет, он будет их создателем. Их всем в любопытной волчьей иерархии. Даже у вампиров существовала кровная связь, а значит обе их части буду принадлежать Клаусу. Итак, это джекпот. Заберите ваш приз. Телефон мигнул входящим сообщением. Клаус позволил себе отвлечься: все равно нужно было дать краске подсохнуть, прежде чем выделять детали новыми слоями. «Жива. Весь день провела дома.» Он усмехнулся, откладывая устройство обратно на стол. Милая-милая Бонни Беннет. Еще один приз в его копилку. На самом деле, это было почти чудо, то, что его пара была ведьмой, да еще и с таким потенциалом. Применений для ее силы было столько, что становилось даже смешно. Почти бесконечные прекрасные возможности. Были и нюансы. Ее восхитительный страх и менее восхитительная ненависть. Это было не так хорошо, но не все сразу. Также приходилось игнорировать потенциальные неприятности, которая могла принести эта связь. Его нестабильный эмоциональный фон и так был расшатан чудесным возвращением волка, спустя десять веков вампирской жизни. Дискомфорт был ощутимым. Первые секунды, когда пришел в себя, ощущались так, словно его тело разрезали пополам. Сила, странная и непривычная струилась огнем по венам, расплавляя что-то внутри, перекраивая целиком и полностью. И эмоции - собственное торжество никогда не ощущалось так, почти болезненно, захватывая и покачивая на странных волнах эйфории. Момент был разрушен достаточно быстро, но эти секунды, жуткие, пугающие в своей дикости, он запомнил удушающе четко. Он знал, что даже спустя два месяца все еще не очень контролирует эту часть себя. Было сложно вот так вдруг столкнуться со всеми этими мелочами жизни, по типу усиленного влияния полной луны и странного притяжения к мысли о стае. Также это влияло и на связь. Было намного безопаснее держаться от ведьмочки как можно дальше. Так было спокойнее. Клаус не очень представлял, что он мог бы натворить, например, в полнолуние. Эта потеря контроля тревожила. Как и все потенциальные возможности. Метка часто пульсировала неприятными ощущениями. Это можно было устранить, закрепив связь, но к чему это может привести? Это тоже неизвестная территория. Нет, конечно, он знал всю теорию, но опять же, всегда существовали индивидуальные особенности, предсказать которые, было просто невозможно. Ко всем проблемам, девочка сама по себе была достаточно любопытным экземпляром. Он хотел бы добавить ее к себе в коллекцию. Либо убить. Решить было сложно. Скорее выбрал бы второе, потому что смешная преданность ее друзьям была разочаровывающей. Часть его все еще злилась на весь этот внезапный поворот событий. Он очнулся гибридом с именем на руке. Предательство Элайджи даже отошло в тот момент на задний план. Это было шокирующее и не то чтобы нужное обстоятельство в его жизни. Он никогда не был тем, кто искал себе пару, никогда не размышлял о таком ночами и не строил воздушных замков вокруг этой идеи, как его сестричка. Просто это казалось чем-то не для него. Чудовища не ищут вечной любви. Клаус и не искал. Принять себя в роли самого страшного монстра было на удивление просто. Гораздо проще, чем постоянно взывать к уже давно мертвой совести в попытках получить ту самую человечность, так восхваляемую его братом и сестрой. Поэтому когда метка появилась на правой руке он испугался. Действительно испугался, так как не боялся уже давно. Так, как, наверное, не боялся даже своего названного отца. Потому что это то, что он может не проконтролировать. То, что может необратимо повлиять на него, изменить устоявшийся уклад жизни, разрушить сами основы. Те, что взращивал сам годами, столетиями даже. Любовь - слабость для вампира. Пара подразумевала именно это. Вернуться к холсту не представлялось возможным. Клаус аккуратно принялся промывать кисти и палитру. Первой его реакцией было уничтожить угрозу. Что-то, что абсолютно в его духе и не сработало на этот раз. Это было так странно и унизительно, то, что тогда случилось. Клаус пришел к ней. Направился сразу к ее дому, желая выцепить взглядом тонкую фигуру за стеклом. Не вышло. Он чувствовал сердцебиение, немного учащенное и беспокойное. Бонни находилась в своей спальне. Перед мысленным взором сразу встало ее лицо. Не очень получалось представить ее расслабленной. Хмурилась ли даже во сне? Последний раз он видел ее в раскатах грома и пламени, отчаянной, с вытянутыми вперед руками и складным речитативом заклинания на губах. В тот миг сложно было разобрать хоть что-то, кроме невыносимой боли, но в голове все еще был четкий образ чужих напряженных глаз и то какой решительной была. Как хотела уничтожить, сломать и растоптать. Все остальное ушло на задний план в ту секунду: час его самого наибольшего торжества мгновенно обратился в прах под ее ногами. Клаус мог признать, что почти ненавидел ее в тот момент. Мысленно пообещал себе уничтожить ведьму, когда выберется. Тревожное слово если, вспыхивало внутри него, отбиваясь на ребрах. Чуть не позволил себе облегченно рассмеяться, когда увидел своего брата. Элайджа всегда был наивным идиотом, с глупой слепой верой в какое-то псевдоискупление для их неблагополучной семейки. Смешно. Бонни осталась не у дел. Ему почти хотелось смотреть на нее, чтобы увидеть разочарование. Почувствовать ее ярость от неудачной попытки. Это было так привлекательно. Глупые мысли сразу же полезли в голову. Хотелось хорошенько встряхнуться, выкидывая все лишнее и сосредотачиваясь на главном. Все станет намного лучше, если ее не станет. Проще и спокойнее. Он сможет жить с кровью своей пары на руках. На губах скорее. Захотелось истерически рассмеяться. Волчья сторона назойливо зудела о том, что это не вариант. Метка болела, остро и сильно, будто бы чувствуя его намерения. Может так и было. Может это было первое предупреждение. Часть его захотела закричать в голос, чтобы Бонни спустилась, и они могли просто покончить с этим. С ней. Также как она попыталась несколько дней назад. Знала ли о связи в тот момент? Сожалела бы, если бы смогла завершить начатое? Клаус почти почувствовал удушающее чувство отчаяния, боль и ужас, которые должны были настигнуть ее после его смерти. Это принесло мрачное, тягучее удовольствие - сила влияния на хрупкую ведьмину жизнь уже впечатляла. Сейчас он стоял под окнами, слушал как бьется ее сердце. Звук тихий, приглушенный стенами и расстоянием, каким-то образом внезапно проник в его уши, впился в мозг, пульсируя в разгоряченной голове. Тук. Тук. Немного неровно, словно спотыкаясь о какие-то мрачные и тяжелые мысли. Думала ли о нем? Скорее всего. Ему хотелось, чтобы думала. Чтобы ужасалась точно также, беспокоилась, ждала его прихода, яростно стараясь найти способы уберечь себя. Чтобы он мог также сокрушить ее, разрушить до основания, заставить лежать у его ног, корчась от боли и страха. Дикого и первородного. Такого, что почувствовал он сам, всего на мгновение, когда кости выворачивало с мерзким звуком, разрывая его собственную плоть и кожу, выкачивая кровь и все, чего он наконец достиг, спустя чертову тысячу лет. Но он слышал. Слышал. Прямо в эту минуту, когда ее имя горело болью на запястье, взывая к чему-то в нем самом. Слушал. Ее. Быстрые шаги по комнате, прерывистое дыхание. Чувствовал всем своим существом, будто бы стоял прямо напротив, в нескольких сантиметрах, скользя за ее фигурой бесплотной тенью. Клаус был таким расшатанным тогда, растрепанным, не внешне, но внутри. Хотелось сделать кучу всего и сразу. Внутри разливалось что-то тягучее, едкое, что-то жуткое и страшное. Связь пульсировала в нем так сильно в это мгновение, так явно. Становилось все хуже, он сделал неловкий шаг назад, когда осознание этого пришло с еще одним ударом ее сердца. Словно бы впитывал воздух рядом с ней, вступил туда, куда не следовало. Волк внутри протяжно завыл, оповещая о близости своей пары. Желая, наконец, преодолеть хрупкие для него преграды, увидеть собственными глазами тонкую фигуру. Почувствовать. Забрать. Сразу после превращения чувства были обострены до предела, все эмоции болезненны до крайности. Он сделал еще один шаг назад, в нелепой попытке определить зону влияния всего этого. Он ощущал ее магию, немного нестабильную и слишком большую для такого маленького тела, такую… горячую. Казалось, что внутри что-то плавилось и тянуло. Прошибало током, при очередном воспоминании всей этой силы, направленной на него самого. Он почти захотел почувствовать это снова. Впитать. Целиком и полностью, чтобы это тоже принадлежало ему. На одну жуткую секунду, показалось, что Бонни сейчас встанет и выглянет в окно. Увидит его, так постыдно следящего за бездушным камнем ее дома. Заглянет прямо внутрь, чувствуя это жалкое смятение и растерянность. Призовет его волка, ту его часть, что ждала подобного. Хотела даже. Он сбежал. Исчез за пару секунд, поражаясь собственной скорости. После пришло решение уехать. Стефан идеально попался под руку, что стало приятным бонусом. Однако тянущее чувство в груди никуда не уходило. Взять свою волчью сторону не выходило тоже, все эти два месяца были проведены в мутном мареве агрессии и тщетных попыток прийти в себя. Вернуться к истокам так сказать. Получалось криво и косо. Там где раньше сохранял хладнокровие, теперь возникла удушающая ярость. Там где до этого было безразличие, появилось муторное чувство собственничества. Хотелось получать все и сразу, терпение уменьшилось в несколько раз. Охотничьи инстинкты возросли, появилась забавная концентрация на запахах. Сила теперь была опьяняющей, чем-то первобытным и диким в нем. Он смог. Он добился того, чего хотел. Эмоций стало больше. Не сильная разница, просто они стали ярче, насыщеннее. Холодный разум все еще преобладал в нем, но теперь ощущалась большая власть, контроль над миром, но не над собой. Пришлось и вовсе забросить бессмысленную идею в итоге, потому что не получалось. Он ведь действительно изменился. Действительно пришел к чему-то абсолютно другому, не менее мрачному и тяжелому. Переработать все и сразу, начать заново, отстраивая свои привычки с учетом не одного, - целых двух, - чудовищ внутри не выходило тоже. Баланс был утерян. Клаус не очень понимал, сколько времени уйдет на то, чтобы восстановить хотя бы его подобие. На самом деле, все это шатание и привело к тому, что не сразу понял, что двойник жив. Это было логично. Его милый соулмейт с бешеной силой? Почему бы и не попробовать получить как можно больше бонусов за раз? Его труп и дышащая Елена. То, что даже он сам мог признать как хороший план. Маленькая ведьма еще не совсем понимала печальной истины: хочешь сделать хорошо - сделай это сам. Ведь не впутай она тогда Элайджу… ну, у всей этой истории не было бы продолжения. Идея отправить к ней охранника была достаточно странной в тот момент. Он не совсем мог утверждать, что им двигало тогда. По большей части это был его волк, который настойчиво требовал полной безопасности для своего соулмейта. Клаус просто постыдно поддался рефлексам. То, что он делал в первый месяц с тревожной частотой, не способный сдерживать свои инстинкты. Со временем это превратилось в более интересную идею: насколько полезней она будет живой? Он все еще взвешивал плюсы и минусы наличия ведьмы Беннет рядом с собой. Минусов было действительно много, настолько, что голова кружилась. Он все еще предполагал, что может убить ее в любой момент, но крошечная часть внутри сомневалась. Чертова связь. В нужный момент, он всегда сможет пересилить это. Такой необходимости пока не было. Но всегда стоит быть наготове. Подлые сюрпризы с ее стороны - вещь действительно ожидаемая. После, когда Ребекка вернулась, а Стефан все еще удивительно странно контролировал себя, пришло решение наведаться в Мистик Фоллс. Он мог признать, что в какой-то степени это было продиктовано связью. Но идея о том, что Елена жива также посещала его мозг. Вернуться было трудно. Столкнуться с Бонни заново без каких-либо гарантий своего самоконтроля в моменте. Знай она его чуть лучше, что увидела бы? Мгновения заминки? Очевидные проверки и провокации? Исследования границ? Это было понятно и так. Не то, что он мог скрыть. Внезапный азарт захватил в ту ночь, не давая и шанса отступить назад. Но было не только это. Он помнит свою реакцию, когда Бонни показалась в дверях спортзала. С какой-то странной кривой улыбкой, которая исчезла за секунду, когда она осознала, кто пришел на вечеринку. На одну чертову секунду это ощущалось словно удар прямо в грудь, туда, где должно биться его сердце. Он оказался рядом с ней в одно мгновение, почти не осознавая этого сам. Просто позволяя себе чертовы миллисекунды ощущений ее запаха, ее магии, такой ужасающе знакомой и близкой. Она пахла чем-то пряным, сладким и теплым. Клаус не мог описать этого. Не мог понять. Просто чувствовал. Отпуская своего волка, свой контроль, оставаясь открытым и абсолютным, ровно до тех пор, пока Бонни не развернулась, впиваясь горящим огнем взглядом в него самого. Читать ее эмоции было легко - лицо было открытой картой, на которой довольно просто прокладывать маршрут. Спектр был разнообразным, но абсолютно ничего позитивного. Ужас и страх. Ненависть. Ярость. Это так привлекало, манило чертовым магнитом. Притяжение было сложным. Странным. Завораживающим. Хотелось впитывать каждую реакцию. Никогда чей-то страх не казался таким привлекательным, а ненависть настолько горячей. Будто бы она источала огонь и холод одновременно. Столько всего, такие чудесные противоречия. Он стоял перед ней, рассматривал. Наслаждался. Тянулся. Бонни смотрела в ответ. Действовал тогда на чистых инстинктах. Будто бы его тело следовало привычному пути из чужой крови и слез, пока сам он смотрел замечательное шоу, посвященное только ей одной. Лишь на секунду чуть не остановился полностью. После того, как свернул шею волчонку Локвуду. Боль в метке тогда была всепоглощающей. Он смотрел на Бонни и видел в ее глазах что-то такое… жуткое. Будто бы она сломалась. Испортилась. Потеряла что-то, что уже не вернуть. Связь приказывала ему пойти и исправить ситуацию. Заставить ее забыть об этом, отмотать время на несколько мгновений назад. С другой стороны, он сам просто хотел подойти к ней, прочувствовать ее ужас как можно ближе, попробовать его на вкус, ощутить каждый оттенок ее боли. Бонни была такой восхитительной в тот момент. Такой его. То, что должно принадлежать только Клаусу и никому другому. Его волк вопил об этом, настаивал просто. Сложно было отказать. Ей потребовалось немного времени, чтобы собраться снова. Пронзить его яростью взгляда и отчаянной, поразительной тогда решительностью. И снова - это было прекрасно. То что ему нужно. Вечный вызов. Битва, в которой он будет побеждать в ожидании следующей, раз за разом. И эта отчаянная гордость, попытка казаться сильной там, где она проигрывала. Это было восхитительно. Чудесно. То, что ему будто не хватало до этого. Он получал такое извращенное удовольствие от всего этого, как наркотик - ты знаешь о вреде, о том, что это разрушает, калечит, портит все, что у тебя есть. Но не останавливаешься. Тянешься, просишь еще и еще, радуясь каждой капле боли, что приходит после кратких секунд эйфории. Потому что она причинит боль. Попробует. Будет стараться снова и снова, пока не добьется результата. Это ведь то, что было в самой ее сути. Горело маяком в маленькой ведьме Бонни, притягивая его сильнее любого магнита. Конечно, Клаус пришел к ней после. Блажь, которой не стал сопротивляться. То, как ведьма сопротивлялась, стоя в совершенно беспомощном положении. То, как она отвергала каждый его жест, при этом сосредотачиваясь на нем абсолютно полностью - он чувствовал себя охотником, хищником без совести и морали. Таким жутким монстром. Собой. Будто бы не было этого раздрая внутри от появления волка. Просто он и она. Ему понравилось. Помогло даже, восстанавливая части цельной картины своего внутреннего я. Уехать в этот раз было сложнее. Такой сильный контраст - пустые города, отсутствие этого безумного огня. Связь развивалась. Он все равно был напряжен от всего этого, если честно. Но радость от хорошей охоты позволяла отключить все остальное. Покорить ее - вот в чем была его цель сейчас. А он всегда получает то, что хочет. Нравится это его паре, или нет. Клаусу не нужна была ее любовь. Сила, верность. Да. Но все это он мог получить и с ее страхом. Просто нужно немного подкорректировать милую хрупкую Бонни Беннет. И тогда все будет так как надо. Он об этом позаботиться. Потому что удовольствие которое он получал уже сейчас, польза, которую она принесет ему, стоила всего этого. По крайне мере, хотелось так думать.

***

Стая была небольшой и хорошо организованной. Волки здесь жили цельной общиной - все в одном районе, с четким распорядком встреч, что нарушалось только в экстренных ситуациях. Клаусу это нравилось. Хотелось иметь для себя уже дисциплинированных воинов, чтобы не тратить время на обучение. Особенно если этого времени не было. Темная фигура его отца уже чудилась где-то позади, словно преследующая навязчивая идея, от которой невозможно избавиться. Клаус вписался в их скромный быт позавчера. По удачному стечению обстоятельств у них назревала крупная проблема с одной новообращенной. Мелисса. Так звали девчонку. И у девочки были огромные проблемы с самоконтролем. Из небольшого опроса и слежки от парочки прислуживающих ему вампиров, он смог составить цельную картину происходящего. Активировала проклятие волчица полгода назад. Ее вроде подобрали где-то на улице, сидящую в крови собственной подруги. Авария поздно ночью. Это было достаточно давно, чтобы ее способности пришли в относительную норму, но здесь такого не произошло. Альфа стаи говорил что-то о неприятии внутреннего волка, но по итогу все свелось к тому, что она не контролировала свою увеличенную физическую силу от слова совсем. И ее трансформация была болезненной и жуткой даже для бывалых волков, якобы длилась не несколько положенных минут мучений, нет, наоборот, могла растянутся до целого часа. Можно сказать, что проклятие действительно пытало ее каждое полнолуние. Клаус понимал, что именно она и будет первым кандидатом на обращение. Мелисса не была особенно полезной, все же опыт как таковой у нее отсутствовал. Но зато тут будет играть фактор верности - насколько же она будет благодарна избавлению от подобного? Это подходило. Можно было взять ее на мелкие расходы. Еще двое - Питер и Джеймс. Первый был волком уже лет семь. Второй после Альфы и явно не сильно этим довольный. Его было достаточно легко соблазнить предложением большей силы, и Клаус понимал, что парень был действительно неплох. Также как и его заинтересованный блеск в глазах. Было маловероятно, что его кто-то переубедит. Джеймс был более спорным вопросом. Было очевидно, что он заинтересован. Можно было даже предположить почему - три года назад его подруга погибла при стычке между стаями. Очередная дележка территории. Может быть тут сыграет факт того, что у него не хватило сил защитить ее. Или что-то на подобие. Клаус от такого никогда не страдал. Были, конечно, и другие. Но там шансов было намного меньше. С другого города Клаус прихватил уже пятерых. Та стая оказалась для него удачным уловом. Здесь чуть хуже, но не полный ноль. Сейчас Клаус ждал. Сидел дома, уже почти собранный и готовый к отъезду. Срок его предложения истекал, так что если никто не придет - что ж, выйдет что он зря потратил время. От этой мысли против воли сжимал зубы. Подобное ему было ненавистно. Ребекка кидала глупые смс весь день. Кажется сестренка скучала. Удивительно - казалось, что в Мистик Фоллс на такое просто нет времени. От Бонни тоже новостей не было. Недавно она разбиралась с очередной проблемой двойника. Петровы всегда были одной сплошной неприятностью. В этот раз в дело вступили призраки. Забавно. Жаль, что он не присутствует - вполне возможно, получилось бы неплохое развлечение. Всяко лучше, чем бесцельно сидеть в четырех стенах. Терпение, вот уж действительно, все же не было его благодетелью. Отвлекался мимолетно, на рисование. Но даже ту картину, почему-то, закончить не мог. Вдохновение ускользнуло сквозь пальцы, оставляя после себя удушающую скуку. Ребекка снова прислала очередную глупость. Что-то про то, что скоро какой-то бал. Или что там. Читать даже не хотелось. До сих пор иногда поражало, насколько чувствительной была его сестра. Насколько легко игнорировала полученный печальный опыт, отряхиваясь от него словно от налипшей грязи, только для того, чтобы влезть в то же самое, спустя несколько мгновений. Талант. Клаус бесспорно преклонялся. И искренне радовался, что ему самому подобное не дано. Элайджа представлял причудливую смесь их двоих - отчаянно ищущий чувств и прячущий монстра за идеальными костюмами. Иногда ему недоставало жестокости, иногда наоборот не мог прочувствовать чужие эмоции, чтобы получить свое. Прекрасная броня и раненное сердце. Клаус был стойко уверен, что до сих пор именно он получился самым лучшим. Может сказалось отсутствие генов Майкла. Почем знать. Малодушно считал, что дело именно в этом, хоть и понимал - из всех вышел на него наиболее похожим. Копией почти что, только улучшенной. Элайджа. Мысль споткнулись об это имя, вызывая тягучую ярость. Хотелось вынуть кинжал из его тела прямо сейчас, накачать ядом оборотня и смотреть, впитывать его мучения. За то, что он сделал. За то, как он предал. Попытался убить. Его. Своего брата. При воспоминании пронзало почти что ненавистью. Злость копилась внутри него все эти месяцы, скапливалась в костях, пригибая к земле. Не чувствовал такого никогда - не к Элайдже, что всегда казался кем-то близким и особенно родным. Все еще никак не мог понять почему. Что сподвигло? Что заставило пойти на такой шаг? Гнев перекрывал боль, сильную, безумную почти что. Потому что не ожидал настолько серьёзного предательства. Потому что не найдись у него тогда верные слова, то гнить бы ему в земле сейчас. Погиб от руки собственного брата. Вот что написали бы на его могиле. Если бы удосужились похоронить, что маловероятно. Сожалел ли Элайджа? Сомневался ли? Клаус почему-то знал, что нет. Чувствовал. Понимал, что Элайджа пришел к двойнику сам, предлагая свои услуги. Это так потрясало. Так… Горело. Горело синим пламенем. Потому что мог понять предательство в целом, но не реальную попытку убийства, успешную почти что. То, на что никогда не смог бы решиться сам, хоть и были возможности за столько-то лет. Звонок в дверь пришелся как нельзя кстати - мысли окончательно испортили настроение. Открыл сам, изображая приветливую улыбку, радушного хозяина: - И кого же принесло ко мне в такое время? - оглядел четверых волков около двери. Те, на кого и думал, плюс прибавление в виде рыжей девушки. Любопытно. - Решили принять мое предложение? - Да, - неловко прокашлявшись кивнул Питер, почему-то сжимая ладонью руку той самой, новенькой. - Если оно все еще актуально. Клаус бросил показательный взгляд на наручные часы, а затем пожал плечами: - Вы успели как раз вовремя. Проходите. Волки вошли нерешительно. Мелисса и вовсе, чуть не упала, споткнувшись о небольшой порог. Стало смешно. Клаус все еще сверлил заинтересованным взглядом рыженькую - действительно странно, почему она решилась. Вроде бы ее звали Мэнди. Но уверенности не было, никакой заинтересованности при его прошлом появлении в ней не было, поэтому и рассматривать не стал. Но теперь она тут. Стоит, гордо расправив плечи, хоть и заметен страх в глазах. Какая прелесть. Питер снова подал голос: - У меня есть один вопрос. Превращение, оно никак не повлияет на связь? Ах, вот. И как же он упустил это, при прочтении досье на волка? Собственная невнимательность поражала. Теперь не составило никакого труда заметить выглядывающие из-под рукавов куртки буквы. На секунду собственную метку кольнуло. Клаус отмахнулся от этого. - Нет, абсолютно. Хоть технически, вы оба умираете, связь все равно остается. - Вы уверены? - волчица тоже подала голос, взволнованно стискивая тонкими пальцами чужую ладонь. - Да. И это действительно было так - от скуки и желания проверить одну из своих теорий обращал как-то другую такую же пару. Только в вампиров, но способ такой же. Разницы нет, по сути. Тут даже гарантий больше на самом деле. - Есть еще вопросы? - Клаус обвел их всех взглядом, мысленно укоряя себя собственной рассеянностью. Не встретив никакой реакции, кроме некоторой нервозности, кивнул: - Что ж. Тогда предлагаю вам располагаться поудобнее. Скоро начнем. И все же. Чем была так забита голова? Снова бросил взгляд на сцепленные намертво руки. На секунду представил. Себя и чужую теплую ладонь. Также прижатую, метка к метке. Отмахнулся, стараясь сосредоточится на деле, мимоходом отдавая указания присутствующим другим гибридам. Стоило бы радоваться внезапному пополнению, торжествовать от того, что снова верно определил будущих новообращенных, но. Но. Снова перед глазами мелькнула Бонни. Настойчивый голосок внутри прошептал, что между гибридами и отцом, мысли о ней мелькали с завидным постоянством. И даже сейчас полностью избавиться, выкинуть странные образы все равно не смог, краем глаза постоянно наблюдая за парочкой. Сейчас они были особенно любопытны, верно? Уникальная возможность посмотреть за связью с кресла постороннего и проанализировать свою собственную. Куча дополнительной информации. Почему же эта мысль так сильно напрягала? Странная настороженность уже теплилась под кожей. По крайней мере, он получил даже больше чем хотел. А дальше Клаус разберется. Как и всегда.

***

Бонни разрывала старые журналы. Эта новая практика вошла в ее жизнь с отъездом Клауса. Забавная форма медитации. То, что она использовала чтобы снять стресс. Обычно по одному в день. Иногда нужно было чуть больше. Благо склад макулатуры на чердаке давал пространство для размаха. А размах был. Сразу после встречи с ним она сожгла целую стопку. Поднялась в слезах наверх и в отчаянной попытке переключить мысли, двинулась к ровным рядам журналов, которые когда-то давно выписывала ее мать, поглощая сплетни и новости о звездах в громадных количествах. Та малая часть информации, которую Бонни знала. И то из слов отца. Почему все это не выкинулось - тайна, покрытая мраком. Но все же вот они. Журналы. Пестрые картинки с рекламой и кучей дурацкого текста о чьих-то скандалах. Прекрасно. Именно то, что она могла бы уничтожить в тщетных попытках успокоится. Яркие цвета, которые исчезали в ее руках. Переплеты, что оказывались трухой. Кучи и кучи бумажек, по которым она топталась и которые были когда-то цельными. Уничтожитель желтой прессы. Отличное звание для нее. Лучше чем пара Клауса Майклсона, если ее кто-то спросит, но да ладно. Кого вообще интересовало ее мнение. Самое худшее - она не могла перестать о нем думать. Прокручивать их диалог у себя в голове, каждый раз придумывая все новые и новые ответы, которые могла тогда озвучить, вместо тех, напуганных и затравленных. Что-то более смелое. Никакой постыдной дрожи и слабенькой магии. Что-то дерзкое и сильное. Что-то, что вызвало бы в нем страх. Такой же, как и у нее самой. На этом мысли замыкались и шли по новому кругу. То, как он ухмылялся, насмехаясь над ее беспомощностью. То, как прикоснулся к ее подбородку, заставляя смотреть прямо в глаза, осознать собственную слабость, обнаженную до краев. Перед ним. Из-за него. Волны ненависти и ярости, что были внутри при каждом воспоминании. Отвращение. Бонни думала о Клаусе постоянно. В голове непроизвольно всплывало то, как он прикоснулся губами к метке. Будто бы издеваясь и наказывая одновременно. Показывая кому это принадлежит. Показывая ее беспомощность. Его губы на ее запястье. Прямо над пульсирующими венами, там где сверкала надпись. Та, что видел только он. Та, что действительно принадлежала ему. Только надпись. И ничего больше. И снова мысли. Их было так много, что хотелось зажать руками уши и кричать без умолку, пока не сорвет себе голос, опускаясь до жалобного хрипа. Его запах, такой удушающий. Бонни казалось, что чувствует его везде, просто не может избавится и вымыть с самой себя. Неужели никто из ее друзей вампиров не чувствует? Горячие губы на метке. Страх и ненависть. А Бонни просто рвала на части журналы. Как вообще справиться со всем этим? Количество проблем, с которыми разбирались прямо сейчас, росло с ужасающей скоростью. Кучи и кучи призраков - слишком много для одного маленького городка. Бонни чувствовала себя истощенной и пустой. Все стало таким сложным, а она только и могла что думать о пульсирующей внутри нее связи. Той самой, что звала в путь, поехать прямо навстречу чудовищу из сказок и легенд. Все это собралось в один сплошной клубок усталости и раздражения. Вещи, что раньше казались привычными вдруг начали вводить в ступор. Не получалось даже просто приготовить себе ужин - тарелки падали из рук, столовые приборы летали по полкам и вечно чего-то не хватало. Не справлялась. Ох, как же она не справлялась. Первый серьёзный удар был из-за Мэтта. Было тяжело смотреть, как тот отпускает сестру, заново, почти что убивая ее. Решиться на подобное было тяжело, Бонни видела слезы у него на глазах и невыносимую горечь. Будто бы все проблемы мира обрушились на его плечи разом и было невозможно с этим справится. И в этом была отчаянная несправедливость, что-то такое, что на секунду заставило сомневаться - а правильно ли вообще изгонять Викки? Чем она менее значима, чем Елена? Почему самой Бонни было позволено вернуть Джереми из мертвых, а Мэтту так нельзя? Эти мысли, что промелькнули на огромной скорости, вытолкнули из привычной колеи. Хуже всего было видеть как Елена отреагировала на все это. Словно бы Мэтт не сделал ничего необычного. Будто так и должно быть. Будто ее жизнь дороже остальных по определению. Технически Викки уже была мертва. Но какую роль в этом сыграла сама Гилберт? Ее дружки-вампиры? Было очевидно. Елена не говорила об этом. Никак не поднимала эту тему вообще, стремясь поскорее стереть из память чужую жертву, проигнорировать чужую боль настолько, насколько вообще возможно. Казалось бы - лучший друг детства. Вот он, разваливается по швам, пряча океаны боли за ложным спокойствием глаз. Подойди. Помоги ему. Вместо этого - мгновения благодарности и бегающий взгляд. Бонни сидела с Мэттом по вечерам, баюкая в ладонях чужую печаль, впитывая в себя все эти тягучие эмоции и помогая с ними справиться. Никто кроме нее не озаботился этим: Кэролайн все еще носилась вокруг Тайлера, Елена занималась очередной миссией по спасению Стефана и самой себя. Бонни осталась с ним одна. Это тоже не было справедливо. Чужая грусть оказалась заразительной. Может быть поэтому к моменту почти падения завесы она уже была хронически уставшей. Казалось, что вместо воздуха выдыхается концентрированная боль, под кожей покалывало от всех сдерживаемых эмоций. Когда рядом появилась бабушка на секунду стало легче. Всего на секунду, что смылась волной осознания: это присутствие мимолетно. Кэролайн тогда вышла поговорить по телефону. Бонни сидела с бабушкой на диване, оказываясь размыкать крепкие объятья. Шейла гладила ее по голове, как маленькую, перебирала шоколадные пряди на макушке. Вся она состояла из мягкости и тепла, что так не хватало с тех пор, как она умерла. Было тяжело. Так тяжело терять ее, потому что из мира казалось исчезла главная опора, что-то что поддерживало самые основы. Бонни могла признаться, что отчаянно училась плавать среди бури, что именно так теперь чувствовалась вся ее жизнь. Не хватало помощи в магии, не хватало любви и тепла. Не хватало ее. Бабушки. Единственного человека, который всегда был рядом, всегда старался поддержать и утешить. И так тяжело было понимать, что и теперь придется пережить тягостное прощание заново. Ее уход, безвременный и тоскливый. Бонни наслаждалась ее запахом - горький шоколад и смесь пряностей. Густой и тяжелый. Так пахли ее любимые духи, ее кожа, одежда. Хотелось ощущать ее ладони в волосах всю следующую вечность. Потому что это приводило в порядок и успокаивало. Бабушка вдруг наклонилась к ней ближе и тихо шепнула в самое ухо: - Я знаю про связь. Пальцы похолодели, и Бонни неловко вздрогнула, стремясь приподняться и заглянуть в теплые карие глаза рядом: вдруг там теперь сквозит осуждение и недовольство? Страх собрался где-то внизу живота, заставляя слегка сжаться среди подушек. - Я-я… бабушка я… - Тсс, детка. Все в порядке. Не бойся ничего, ладно? Я совсем не злюсь на тебя, не осуждаю - рука немного надавила на затылок, удерживая голову Бонни на месте: прямо на груди, над ровно бьющимся сердцем. - Тебе не стоит винить себя. И тебе не стоит отвергать связь. Бонни замерла. Слова показались странными и вязкими, словно на другом языке, что-то, что она не могла распознать и понять. Не отвергать связь? Звонкая пустота на мгновение воцарилась внутри, отдаваясь жгучими вопросами на губах. Смогла выдавить только беспомощное: - Ч-что ты… Почему? Я не понимаю. Ты же знаешь кто он. Что он сделал. Как я могу? Это невозможно, я… - Тише, Бонни. Твоя подруга рядом, - мягко напомнила Шейла, осторожно сжимая худые плечи внучки. - У тебя не выйдет иначе. Вы связаны. Ты не сможешь исправить это. Никак. Только если ты или он умрете, понимаешь? В чужом голосе прозвучал намек, что-то тонкое и запутанное. Бонни сжала ткань бабушкиной кофты в руках и тихо ответила: - Я не могу убить его. Я упустила свой шанс. - Не можешь. Но связь работает в обе стороны. Ты можешь влиять. Бабушка явно хотела сказать что-то еще. Но голос Кэролайн послышался ближе. Бонни захотелось закричать, сказать подруге чтобы она ушла, дала им еще пару минут. Шейла снова склонилась к ее уху и тихо шепнула: - Я никогда не стану осуждать тебя. Какой бы вариант ты не выбрала с этой связью, что бы ты не сделала. Я буду рядом. Борись, моя милая. Ты намного сильнее, чем сама думаешь. Ответить ничего не вышло - Кэролайн зашла в комнату с очередной новостью. Бонни тогда не очень могла сосредоточиться на чем-то. В голове все прокручивались слова бабушки. И самое важное: она поддерживает ее. Не осуждает, никак не винит, нет, как и всегда до этого понимает. Облечение, что она чувствовала, смылось странной пустотой от измены Джереми. Вернувшись домой, рыдала. Долго и протяжно, сжимаясь в комочек на полу своей спальни. Не смогла даже как-то отвлечься, переключить себя на то единственное хорошее, что получила за сегодня. Пустота хранилась внутри нее и на следующий день. Бонни провела его с Мэттом, почти полностью игнорируя и историю Первородных, и безумные планы Елены по поводу Ребекки. Ничего не хотелось делать. Ничего не хотелось чувствовать. Ни с кем не хотелось контактировать. Встать и сделать вид, что все в порядке не выходило. Мысли были какими-то вялыми и муторными. Что-то тревожное теплилось в груди. После снова сидела над грудами бесполезной макулатуры, комкая, разрывая, выбрасывая. Мечтая сделать то же самое с собой. Выдохнуть все это вязкое, больное. Свалить куда-нибудь в кучу, как сделала это с обрывками бумаги. Не выходило. Не знала как. Джереми хранил молчание. Ничего, даже ни одного сообщение. Трусливо спрятался, избегая возможности встретиться даже в школе. А иногда - хотелось. Встать перед ним и кричать, срывая голос, чтобы понял. Чтобы осознал степень боли, что причинил с ужасающей легкостью. Но не могла. Не могла, потому что под всей этой тонной ненависти и сожаление было еще кое-что. Облегчение. Мимолетное и тусклое, но оно было. Просто потому что так действительно стало проще. Она больше ничего ему не должна. Не должна рассказывать о своей паре. Не должна думать о его чувствах ко всему этому. Не должна переживать о том, что будет с ним. Просто. Не должна. Как будто их отношения стали очередной проблемой, которую нужно решать. Вот что случилось с появлением связи. Бонни знала, что глупо ощущать вину от найденного соулмейта, особенно с учетом всего. Знала, но все равно чувствовала. Это теперь не имеет значения. Все, о чем она переживала по поводу их отношений, исчезло вместе с появлением Анны. Как часто он думал о ней, во время их разговоров? Как давно все это назревало? Как часто она болталась рядом с ними, невидимая для нее, но явная для Джереми? Бонни не думала, что хочет знать ответы. Она никогда не осмелится спросить все это, зная, насколько тяжело будет слушать и понимать - сама делала также. Вспоминала Клауса. Чувствовала его, ощущала чужую тень, привязанную к собственному запястью. Ощущала его губы на метке. Метке, что жгла каждый раз, стоило оказаться в объятьях Джереми. Метке, что ставила крест на их отношениях, что ясно дал понять Клаус при встрече. Поставил перед жутким фактом своего присутствия рядом в будущем. Ее будущем, что теперь виделось смазанной тенью ужаса и страха, вместо четких картинок и осознанных целей. Бонни знает - никогда не дошла бы до измены. И между ней и Клаусом любви нет. Но все равно иногда видела себя предательницей. Лгуньей. И теперь это исчезло. Растворилось, вместе с ее отношениями, от чужих поцелуев. Вместо вины ощущала облегчение. И даже не знала, что с этим делать. Сейчас особенно.

***

Утро субботы проходило в медленном и спокойном ритме. Под внешним спокойствием пряталась буря, ждущая своего часа. Бонни листала гримуар, стараясь сосредоточится на угловатых буквах перед ней - почерк у бабушки был не очень. Ночью ей снились какие-то странные сны. Проснулась вся в поту, утопая в липких простынях и мечтая оказаться где-нибудь в другом городе или лучше мире. Было жарко и холодно одновременно. Снился Клаус. Что-то о его триумфе, над мертвым телом отца. Сон обрывался, когда в толпе людей он замечал ее и делал шаг навстречу с мерзкой ухмылкой. Ужас от этого заставил открыть глаза. Сейчас в груди держалось странная нить напряжения, казалось, что дернешься и она порвется, размыкая цепь боли и отчаяния. Пока что к земле прибивала усталость. Мысли о несостоявшемся покушении на собственную пару отчаянно сверлили затылок. Путали и пугали, напоминая о том, что вчера бездействовала. Ушла. Убежала. Потому что не могла. Потому что где-то в глубине души знала, что проиграют они все, но не Клаус. Не своему отцу. Связь бурлила, звала идти к нему, чтобы… чтобы что? Добить? Помочь? Точно не последнее. Но и не первое. Проблема была в том, что все ее чувства шептали не лезть. Кричали, что затея кончится провалом. Убедить других в этом не вышло бы. Что бы она сказала? Сама не знала, что это - ведьмина интуиция или постыдное влияние связи. И то, и другое. Но как облечь это в слова, не признаваясь в своём секрете? Не известно. Снова заныло под ребрами. Бонни отмахнулась от этих мыслей и сосредоточилась на заклинаниях. Она ждала. В голове билась настойчивая мысль о том, что скоро к ней придут в гости. Елена недавно звонила. Спрашивала о ее состоянии и рассказывала краткую сводку новостей. Ничего важного не было и поэтому слова пролетели мимо ушей. Думать о чужих горестях не получалось. О своих, впрочем, тоже. То, что она чувствовала вчера, этот ворох бесполезных чувств и эмоций, что не давал ей сосредоточится, не прошло бесследно. Тело казалось застывшим и деревянным, шаги выходили замедленные и потерянные. Словно бы не могла осознать себя в пространстве и времени, движимая лишь инстинктами и пустыми привычками. В одно мгновение Бонни сидела на кровати, а в следующее бесцельно спускалась вниз в прихожую. Автопилот работал нормально и на том спасибо. Странное предчувствие снова закололо в затылок. Ожидание было бессмысленным и глупым - хотелось выйти на улицу и смотреть на дорогу, выискивая взглядом чужую фигуру. Не стала. Заставила себя сидеть на месте, тупо пялясь на старые листки бумаги. А что делать когда дождется? Хотелось вскочить с кровати. Кости ломило от чувства вины. Может, вмешайся она вчера активнее, Клаус был бы мертв. Его бы больше не было. Никакой связи. Никаких монстров, ждущих в потаенных углах ее разума. Ничего. Свобода. Отсутствие боли и этой убийственной тяжести, от которой общаться с друзьями становилось почти нереально. Вот так как раньше - глядя в глаза, улыбаясь и утешая, точно нет. Уже нет. Она ушла домой вчера, чувствуя радость, от того, что никто не додумался вписать магию в эту историю сильнее, связывая саму Бонни на главной сцене в этом уродливом шоу. Она ушла, зная, что не хочет видеть его победы. Зная, что не может увидеть его поражения. Не. Может. Вот так просто. То, что нашептывала ей связь сформировалось в голове окончательно, отражаясь в этом поступке. Сбежала. Бросила всех. Чертова слабость. Это было логично, на самом деле. Может не будь она так морально ослаблена всем, что случилось до этого, то смогла бы порвать эту тонкую нить. Смогла бы разрушить и пойти наперекор чему-то внутри. Но вместо этого. Усталость была ужасающей. И сил на борьбу - не было. Вот так просто. Раз и все. Исчезли. Растворились, под напором реальности. Хотелось встать и выбежать из дома. Бежать и бежать, теряя с потом и болью в легких все напряжение, что бурлило под кожей. Не могла. Странная сила не отпускала с дивана, ограничивая спектр действий до минимума. Лишь удобнее поджала ноги под себя, меняя положение книги на коленях. Почему-то снова вспомнило то, как Клаус стоял напротив. Смотрел на ее лицо и на метку. Внимательно и тяжело, вызывая ощущения физического прикосновения от такого взгляда. Как он будет смотреть сегодня? Глупости. С чего вообще она взяла, что он придет? Потому что они соулмейты? Смешно. Все же поднялась и направилась в кухню, в поисках стакана воды или чего-нибудь сладкого. Напряжение внутри нарастало. В горле пересохло и руки почему-то дрожали. На секунду мелькнула мысль достать папину бутылку виски. Та как раз была открыта. Сдержалась. Вздохнула. Бонни провела прохладными кончиками пальцев по чужому имени на руке. Выглядело почти красиво. Черная и с завитушками. На ее коричневый коже выглядело достаточно стильно. Какое счастье, что никто не видит. Болезненные ощущения в запястье стали почти привычными. Заставало иногда врасплох, но уже редко. Больше просто надоедало, служило дурацким напоминанием. Как будто она смогла бы забыть. Кто вообще способен забыть о связи? После последней встречи появилось глупое притяжение. Больное желание просто быть ближе, чтобы он находился на расстоянии вытянутой руки. Чтобы был где-то в зоне доступа. Чтобы что? Бонни не смогла бы сказать и под страхом смерти. Просто тянуло куда-то. Как она прочитала в интернете, это было логичное развитие связи. Проявление того, что та развивалась и укоренялась в них двоих. Это также означало и то, что Клаус чувствовал то же самое. Мучало ли его это? Так же как ее? Скорее всего. Бонни надеялась на это. Перед глазами часто вставало то, как он хладнокровно убил Тайлера. То как она откачивала Мэтта около гребанного школьного бассейна. Хотелось стереть себе память. Чтобы все это вылетело из головы и прекратило подпитывать удушающую ненависть внутри нее. Может быть было бы легче. Некстати вспомнились слова бабушки. Конечно, она будет бороться. Но какой ценой ей это обойдется, было неизвестно. Звонок в дверь прозвучал оглушающе громко, выбивая из путанной вязи мыслей. Бонни вздрогнула, резко отставив стакан с водой в сторону. Сердце мгновенно ускорило свой ритм, а внутри теплилась бессмысленная надежда ошибиться в своих ожиданиях. Вот только она точно знала кто стоит за дверью. Подошла нарочито медленно, нервно вытирая потные ладони о ткань домашних штанов. На секунду застыла, вцепившись в ручку двери. Поздно бежать, верно? Клаус действительно был там. Устало опирающийся о косяк двери, в привычной уже Хенли зеленого цвета и темных джинсах. На секунду в груди что-то сжалось, когда взгляд ненароком скользнул по идеальной линии челюсти, слегка прикрытой небрежной щетиной. Стало душно и одновременно холодно. Посмотреть прямо в глаза не получалось. Снова. Он здесь. Рядом. Зубы начало сводить, как если бы держала во рту горькую таблетку. Как он смеет вообще, вот так просто появляться на ее пороге, после всего, что сделал? Бонни поджала губы, глядя куда-то на его переносицу, стараясь не выдать отчаянной нервозности: - Что ты тут делаешь? Клаус проигнорировал вопрос. Уставился на нее, вызывая покалывания под кожей, от такого пристального взгляда. Усмехнулся: - Впустишь меня? Или сразу нужно переходить к угрозам и шантажу? Бонни стиснула зубы, стараясь проигнорировать холодок по позвоночнику. Захотелось сделать шаг назад, закрываясь в прохладе собственного дома. Сзади проходила ее соседка, отчаянно делающая вид, что не кидает на Бонни любопытных взглядов заядлой сплетницы. Бонни облизнула губы, представляя, что может произойти с этой женщиной из-за ее отказа. Вздрогнула. Ядовитый ужас начал расползаться по венам, когда Клаус показательно повернул голову чуть вбок, подтверждая ее мысли. Горло как будто стиснула невидимая рука. Его рука. - Входи, - выдавила из себя, чувствуя как слово отдается грохотом в собственной голове. Клаус кивнул, решительно делая шаг вперед, заставляя неловко пятиться. - Как сильно ты участвовала во вчерашних приключениях? - Так сильно как могла. Кстати, жаль, что ты не умер. Остановился, практически не обращая никакого внимания на ее злобное шипение. Осматривал ее гостиную с брезгливым выражением лица, задерживаясь глазами только на коричневом переплете гримуара. Бонни невольно сжалась, стараясь избавиться от иррациональности ситуации, мысленно радуясь, что отец появляется слишком редко, чтобы нужно было беспокоится о его безопасности. Клаус наконец посмотрел на нее: - Ты такая неприветливая, любовь моя. Разве не нужно сказать о том как ты скучала, пока я был в отъезде? - Правда считаешь, что я скучала? - Бонни насмешливо приподняла брови, до хруста распрямляя спину. Руки дрожали от нервов. Было так странно, просто стоять напротив него, разглядывая. А разглядывать было что. Клаус явно был раздражен. Казалось, что любое лишнее слово могло стать ее последним и это было странно - разве не должен он светиться от торжества после своей вчерашней победы? Вместо этого он был в ярости. Это прослеживалось по напряженной линии плеч, стиснутой челюсти и слегка прищуренным глазам. Бонни отчаянно сдерживала желание сделать шаг назад, вжимаясь плечами в стену прихожей. Ощущение угрозы нарастало, пока неявное, но уже очевидное. Почему? Что произошло за ночь? - А стоило бы. В конце концов я же твоя пара, - голос сочился издевкой. Стало холодно. Будто окунулась в ледяную воду с разбега, неожиданно и против воли. - Чего ты хочешь? - Разве ты не знаешь? Твои маленькие друзья резко перестали вводить тебя в курс дела? - Клаус вдруг полностью развернулся к ней, с ядовитой ухмылкой на лице. - Что, вообще никаких вариантов, любимая? - Я не понимаю о чем ты. Живот скрутило от волнения. Странное предчувствие, заставило напрячься всем телом, отчаянно бегая глазами по комнате в поисках хоть какой-то подсказки. Елена не говорила ей ни о чем. Она действительно понятия не имела, что что-то происходило. Да, она не особенно вслушивалась в ее слова утром, но заметила бы, будь там хоть что-то о Клаусе. Ничего. Словно его вообще не было. - Странно. Очень и очень странно. Неужели Стефан и правда действует в одиночку? - Клаус задумчиво потянул слова, делая небольшой шаг к ней навстречу. Усилием воли Бонни осталась на месте, быстро пытаясь сообразить о чем вообще идет речь. Не понимала. Вообще ничего. - Что ты имеешь ввиду? - Ты правда ничего не знаешь, Бонни? И вот оно. То как звучало ее имя. То как он его произносил. Словно выделяя голосом каждую букву, вызывая в ней затаенную ярость, вытягивая ее на поверхность. Бонни почувствовала как под кожей взрывается вулкан, оставляя после себя агонию гнева, затмевающего собой страх и растерянность. - Если ты думаешь, что можешь заявляться ко мне и устраивать бесполезное шоу со странными допросами, то… - То что? Расслабься, солнышко, я верю что ты ничего не знаешь, - Клаус сделал еще шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство, заставляя чувствовать себя еще более некомфортно. - Какого черта, Клаус? Что это? О чем ты вообще говоришь? Странная смена его настроения, почти мгновенная, пугала. Сейчас он казался полностью расслабленным, в противовес той холодной ярости, что кипела секунду назад. Гребанный психопат. Бонни до боли сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в собственные ладони. И это ее пара? Кто вообще решил, что этот ублюдок подходит ей? В какой вселенной такое возможно? - Твой друг Стефан затеял милую вендетту против меня. - Стефан мне не друг. - Плевать. Суть в том, что он похитил несколько важных для меня вещей. И я бы очень хотел получить их назад, - Клаус сделал еще один крохотный шаг вперед. Теперь их разделяло несколько сантиметров, заставляя Бонни немного задирать голову, чтобы смотреть в лицо, а не пялится на оголенную ямочку его ключицы. Ноги снова постыдно подгибались. И этот запах. Что-то свежее, тягучее. Он ввинчивался в нос, заставляя задыхаться и путая мысли в одну кучу. Отчаянно захотелось убежать, не чувствовать этого странного притяжения. Не ощущать его так близко. Вместо этого подняла подбородок вперед, брезгливо сморщившись: - Я не стану помогать тебе. - Станешь. Просто мне придется немного подтолкнуть тебя. - Начнешь угрожать мне? Вперед. Попробуй. Отчаянный вызов в словах был встречен смешком. Клаус аккуратно поднял руку, заправляя ее сбившуюся прядь волос за ухо. Жест был таким интимным и осторожным, что Бонни почувствовала странную дрожь в ногах. По венам будто разлили кипяток. Она чудом не отшатнулась, падая с ног. Лучше бы ударил. Лучше бы он ее ударил, чем вот это. - Тебе лично - нет. Совсем нет, любовь моя, конкретно ты всегда будешь в безопасности, - его голос был таким мягким, нежным даже, обволакивая ее тягучей патокой. - Но я совсем не могу сказать такого о твоих друзьях. Со всей этой ситуацией мне придется действовать. Просто хотелось, чтобы ты избавила нас всех от лишних неприятностей. А когда я верну свое, мы наконец-то сможем полностью сосредоточится на нашей связи. Это прозвучало как угроза. Именно последнее предложение. Бонни проигнорировала острый укол страха в груди, сосредотачиваясь на происходящем. - Что он украл у тебя? Клаус нахмурился. Что-то жуткое проскользнуло в его взгляде, отчего захотелось убежать не оглядываясь куда подальше. Что-то, что напоминало: перед ней совсем не милый добренький парень из ее города. Кто-то, кто действительно уничтожит их всех. - Мою семью. Он украл у меня мою семью.