Дневник Антона Шастуна

Запись от лица Арсения Как там Антон писал…привет? Это Арсений. Тот самый Арсений Попов, в которого, оказывается, Антон был влюблен… Я расскажу, что произошло на днях. Три дня назад, утром, Антон был найден в своей комнате с передозом от таблеток. Его глаза были закрыты, во рту была пена, в руках лезвие. На венах были десятки порезов, какие-то глубокие, какие-то нет. Резали вдоль вен, а не поперек, как это делают для селфхарма. Я был там…я пришел к Антону, мы договаривались на прошлой прогулке, что он мне что-то передаст, но перед этим, вечером ещё обязательно отправит мне сообщение. Я ждал смс, но он так ничего и не отправил. На утро я позвонил ему, но снова никто не ответил. Когда я дошел до его квартиры и позвонил в звонок возле его двери, мне никто не открыл. Я уж думал, что дома никого нет, но тут же, как только я начал отходить от порога, я услышал невероятно громкий и жалостный то ли вой, то ли крик. Я понял, что это был крик Майи Олеговны. Мамы Антона. Я сразу понял, что что-то произошло. Не может просто так это женщина кричать. В голову залезли ужасные мысли. Кладя руку на ручку двери, я начал ее дергать, в надежде ее открыть. К моему невероятному везению или невезению, дверь поддалась и я оказался в прихожей. Быстро скидывая с себя кеды, я побежал на плач, что будто разрывал мое сердце, предвещая худшее. Забегая в комнату, я вижу Майю Олеговну, что сидит на полу рядом с кроватью своего сына, пытаясь привести его в чувства, тряся за плечи. Тот лежит с закрытыми глазами, весь в крови под одеялом, будто крепко спя, но всё было куда хуже чем мы думали…он был мертв. Его тело лежало бездыханно, пульс исчез ещё несколько часов назад. Этот светлый мальчик, иногда с таинственной и яркой улыбкой — покинул этот мир навсегда. Больше никто не услышит его голоса, его смеха, не заглянет в его невероятно красивые зелёные глаза с медовым ободком у зрачка. Никто не сможет почувствовать тепло его тело, никто не окажется в его объятиях. Этого человека больше нет и никогда не будет. Он больше никогда не наберёт свежего воздуха в свои лёгкие. Я любил его. Искренне любил и чертовски боялся признаться в своих чувствах. Вдруг он бы задушил меня? Вдруг гомофоб? Но мы вроде обсуждали, и он вроде не против ЛГБТ… Кстати, от его рук я бы был не против умереть. Это лучше, чем жить, зная, что он меня отшил. Он был очень красивый… Его изящное глаза, улыбка как у кота, прищуренные глаза на солнце, невероятное телосложение, характер, эмоции, мимика… Каждая частичка его тело — было настоящее искусство. Хотя нет. Было ощущение, что это не настоящее искусство. Потому что таких людей будто не существовало. Он был единственный экземпляр в своём роду. Единственный и последний. Я видел как его мать рвала себе глотку невероятно громкими криками. Помню, как ее тело трясло, руки просто отказывались ровно держаться, слёзы лились безперерывно. Она кричала. Как же она громко кричала… От полного отчаяния, когда она поняла, что трясти его бесполезно, она начала бить себя. Ее ноги были все в синяках и красных отметинах, что оповещало о новых гиматомах в скором времени. Она начала рвать себе волосы, бить в грудь, разрывать коду ногтями. Я подлетел к ней, крепко обнял, начал гладить по волосам, чтобы она не сумела больше причинять себе вреда. Она вырывалась, орала на меня, чтобы я не смел приграждать ей путь, но после, от безысходности, перестала это делать, понимая, что я не отстану и сейчас я — её единственная поддержка, которая не дат ей окончательно сойти с ума. Я помню, как Антона увозила скорая в черном мешке. Майя Олеговна не кричала, не била себе в грудь, она просто сидела и смотрела на входную дверь, в которую только что вперёд головой вынесли тело её родного сына. Антона Шастуна. Ей вкололи хорошие успокоительные, посоветовав поспать пару часов, но она не последовала инструкции врачей. Она сидела и плакала. Горько, тихо, убивая себя изнутри. Убивая то, что уже убито. Что уже никогда не восстановится и не начнет жить, вдыхая свежий воздух. Ведь в тот день убили частицу её души, ее сердца, ее жизни. Парни тоже очень плохо пережили все это, также как и я. Нам всем было максимально хуево и это состояние длиться до сих пор. Одна из душ нашей компании умерла. Погибла и больше не воскреснет. Похороны были, как нам всем казалось, самые скорбные на этом свете. Рыдали абсолютно все, видя бледное лицо мальчика в гробу. В гробу, который спустя некоторое время был закрыт и закопан на несколько метров под землю. Вот тогда всем сорвало крышу. У всех начиласт истерика, влкбчая меня т парней. Сестра Антона испытывала неимоверную боль, это чувствовалось за километры. Она начала кричать, подходить к гробу, останавливая процесс похоронения. Она поцеловала его в холодный лоб. Поцеловала того, кого больше никогда не увидит. Я держался до последнего, а потом, плюнув абсолютно на всех, сделал почти тоже самое. Я поцеловал его пухлые и холодные губы. Я мечтал сделать это и…я это сделал. Получив почти от всех невероятно озадаченные взгляды, я решил оставить свой поступок понятным только для себя. Никто так и не узнал, для чего я это сделал. Я так любил его…и буду любить до конца своих дней. Я так и не обнял его. Так и не прижался к его широкой груди, крепко прижимаясь к тёплому телу, не прикоснулся его теплых губ и не получил взаимного поцелуя в ответ. Потому что имбицил. Чёртов идиот. Сука, ебаный слабак. Возможно, если бы я сделал это, сейчас бы было всё по другому. Возможно сейчас, я не писал эту запись в его дневник, а лежал бы рядом с ним в теплой кровати и смотрел на его яркую улыбку, которая сверкала ярче чем солнце и луна вместе взятые. Этот дневник мне отдала его мама. Она нашла у Антона на столе записку, которая посвящалась мне. Там было такое содержание: «Мам, привет. Когда увидишь эту записку, знай, что я тебя очень сильно люблю. А теперь, передай это Арсению. Арсений, я люблю тебя. Сейчас я очень смелый и храбрый, ведь не узнаю твоего ответа. Я очень сильно люблю тебя. Прости меня за все, что я делал не так. У меня в тумбе лежит мой дневник, теперь он твой. Прочти там все записи, пожалуйста. Я тебе доверяю. Безумно люблю и невероятно скучаю. Антон» И я тебя люблю, Антон. Безумно люблю и очень сильно целую. Надеюсь, ты простишь меня за мою трусливость. За то, что я не смог уберечь тебя от этого поступка. Я люблю тебя, мой ангел. Спи спокойно, котёнок. Покойся с миром, маленький лучик солнца…