ID работы: 12232361

Пообещай также сильно любить меня

Фемслэш
R
Завершён
48
Размер:
8 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
48 Нравится 3 Отзывы 11 В сборник Скачать

о любви

Настройки текста
Примечания:
1. У Волковой сбритый затылок и вечно неровный пробор; синий винстон; отражение фонарей в глазах и не пойми откуда взявшаяся влюблённость в рыжую, которая на класс младше. У Волковой никотиновая зависимость с тринадцати; грубые мозоли на руках; низкий хвост или косички по бокам; давящий изнутри стыд за лишние минуты отдыха и жизнь в маленьком частном доме с бабушкой. У Волковой печальные карие глаза; красная фенечка на запястье — подарок кого-то забытого из прошлого; исписанная крупным кривым почерком с наклоном влево тетрадь по физике и ямочки на щеках от улыбки, но об этом никто не узнает. У Волковой ненависть к себе; шампунь с хвоей; бег по лесу по утрам; белый кот, спящий под боком каждую ночь и кошмары. У Волковой чувство отвественности за всё: бабушку, кота, землянику, растущую на подоконнике, весь мир и даже чуточку больше; отцовская старая кожанка в любую погоду и земфира в проводных вечно запутанных, но не больше чем она сама, наушниках. У Волковой проблема с социализацией, а потому и друзей то особо нет, так, популярная красотка Пчёлкина, которую не знают только семилетки (и то не факт, потому что какой-то первоклассник увивается за ней вторую неделю подряд), да Вадим которого Драконом зовут — одноклассник, с которым они дрались пару раз в началке; спортивная обувь на ногах; мелочь в правом кармане, которую всегда можно поперебирать; ссоры с бабушкой из-за бытовухи; коллекция банок кока-колы на подоконнике, а так же постоянные напоминания учителей о том, что она способная на самом деле, просто ленивая. У Волковой помимо никотина нужда каждое утро видеть чужие угловатые колени и слегка ссутуленную спину; тяга к футболу, про который бабушка говорит, что не женское это дело — мячи гонять; разговоры с котом по ночам; подработка в круглосуточном магазине в ночь с субботы на воскресенье. У Волковой постоянная потерянность и боязнь людей; редкие пятёрки по гуманитарным предметам; большие чёрные кофты в гардеробе вперемешку с синими худи и желание сбежать от всего. Волкова — одна сплошная изломанная линия, рыжая — тысячи маленьких звёзд. Первый раз Оля обращает внимание на рыжую в конце прошлого года на линейке. Она стоит среди одноклассников, с длинными косичками, тоненькая, в чёрном платье с белым воротничком, не своём, накинутым на плечи пиджаке и даже через семь метров Волкова видит как дрожат от холода чужие колени. Или может от волнения перед танцем? Тот год был первым в истории школы, когда одиннадцатый класс так и не набрался, а потому танец на последний звонок доверили девятым, отобрав из двух классов лучших танцоров, по итогу сформировав всего одиннадцать пар. Когда начинают играть такие трогательные первые ноты школьного вальса, Волкова плавится под отблесками рыжих взметнувшихся кос. Хрупкие девичьи запястья чёрным шёлком обтянутые двигаются плавно под нежнейшую мелодию; пальцы скользят по чужой белой рубашке, цепляясь за складки; тоненькие худые ноги в чёрной юбке, взымающейся парусом оттанцовывают заученные движения с лёгкостью. Рыжая словно фарфор — лёгкая, надколотая, белокожая, порхает со своим партнёром, стопами в балетках едва касаясь земли, кажется одно неловкое движение и рассыпется фарфоровый девичий стан на тысячи осколков, не удержат её ненадёжные мужские руки. И Волковой до боли хочется почувствовать чужие ладони в своих, самой повести в танце, закружить, приподнять над землёй, крепко держа за талию. Замечтавшись, она почти не замечает, что мелодия прекратилась, вальс закончился, а танцоры уже вернулись на место, приветливо улыбаясь. Ярче всех конечно же рыжая. Волкова даёт себе обещание узнать о ней больше и подружиться. 2. Рыжую зовут Александра-Сентябрина Разумовская. Для всех она Саша или Шура, отличница, играющая на скрипке, ходящая в художку по средам, пятницам и воскресеньям и ставящая выступления для местной школьной команды КВН. Через неё можно договориться с учителями; выпросить конспекты по всем темам; рыжая помогает всем без разбора, отдавая себя. С восьмого класса она рисует портреты на заказ всего за триста рублей, поговаривают, что она копит на учёбу заграницей. Рыжая хитро улыбается и замалчивает, что мечтает о маленьком автобусе в котором будет жить и уедет подальше отсюда как только закончит школу. Рыжая в принципе много о чём мечтает: поскакать на лошади в поле; увидеть Ниагарский водопад; нарисовать каждого встречного в своём блокноте; станцевать в грозу в жёлтом дождевике; самой купить много-много акварели и рисовать целыми днями; прокататься в трамваях весь день; послать нахуй нелюбимую информатичку во время выпускной речи и чтобы в неё, читающую в метро Набокова, в ярко-голубых чулках, влюбился кто-то сидящий напротив. Рыжая легко учит стихи, за двадцать минут пишет сочинение, борется с контрольными по алгебре, зубрит даты по истории и нагло списывает домашку по геометрии у соседки по парте. Рыжая вальсирует в пять утра, потому что не может заново заснуть; забывает в спешке позавтракать; частенько опаздывает; носит шарфы и обожает пастельные оттенки. Рыжая запахивает своё пальто поплотнее, тыкает проводные наушники в плеер и идёт в школу по утрам самым длинным путём, порой пропуская первый урок по вторникам. Рыжая расслабляется только когда сходит снег и температура поднимается до приемлемой, а времени после сдачи экзаменов на свои дела становится больше. Неожиданная свобода пугает поначалу, но рыжая забивает и первые недели лета просто высыпается за все учебные дни, запихивая вину за бездействие куда подальше. Оля работает почти все девяносто два летних дня, но в редкий выходной друзья вытаскивают её на улицу, не давая просидеть дома время впустую. В один из таких дней они компанией в человек двадцать выбираются на какое-то озеро за городом, приезжая на двух разных почти разваленных девятках. Кому-то приходится ехать сидя на багажнике, а в салоне их и вовсе набирается семеро. Оля сидит у открытого окна, чувствуя как ветер бьёт по лицу, воруя её кудри, забрасывая их дальше, создавая хаос на голове. Юля, сидящая у неё на коленях, подсовывает свой купальник и не стесняюсь флиртует с какой-то блондинкой на водительском, которую Волкова даже толком не знает, лишь имя — Лера. До озера добираются с грохотом, шумом, хохотом. Из колонок орёт Пошлая Молли, призывая делать, что хочешь; сдаётся восемнадцатилетней красоте поднимая руки Лепс; Нервы, вещающие про лето, плавки, рок-н-ролл; всё новые и новые строчки затекают, расплавляя ненужные мысли. Толпа подростов со всей присущей им необузданной дикостью, взрывается. Они плавают, танцуют, кричат под Руки вверх, срывая голос, жарят шашлык, и Оля почти свыкается с тёмно-синей тканью, обтягивающей небольшую грудь и являющую на свет широкие бёдра, крепкие руки и ноги. Кучерявые волосы подколоты заколкой всё той же Юли, которая пропала не пойми куда, как впрочем и та водительница (они находятся к концу вечера, растрёпанные: у Пчёлкиной красные не только волосы, но и зацелованные губы, а Лера, где-то потерявшая свою футболку, кутается в рубашку, прикрывая шею воротом). Играет музыка и настроение медленно поднимается, все заботы оседают горьковатым привкусом водки с лимонадом на языке, собственное тело ощущается невероятно легко, напряжение, копившееся весь год, уходит с каждым новым битом. А потом румяная от алкоголя Волкова замечает знакомую фигурку. Разумовская сидит на причале, поодаль ото всех, болтая босыми ногами в тёплой воде. Подходя ближе, Оля уже знает что увидит — веснушчатые плечи, контур обкусанных улыбающихся губ и почувствует запах декабрьской клубники. Лето становится для них отправной точкой, они встречаются ещё пару раз за нехваткой времени; но видятся на первое сентября, обмениваясь полуулыбками всё мероприятие. Разумовская в жаркий последний августовской день отстригает каре из-за ссоры с родителями, каре, волнующее сердце Волковой едва ли не больше длинных кос, которые были раньше. Они случайно сталкиваются в коридоре буквально врезавшись друг в друга и взметнувшиеся рыжие пряди бьют по лицу, оставляя почти незаметный ягодный запах. — П-привет? — робко произнесённое Олей становится первой в их истории запятой, но второй маленькой отправной точкой. 3. Волкова единственная кто зовёт её Сентябрь и учит курить, почти в открытую залипая на нежно-розовые губы в коих ротманс с кнопкой кажется такими правильными. У Разумовской руки играющие на скрипке все в краске, бледные пальцы растерянно держат смычок, плавно перетекающий по струнам. Бледные, они так и хотят вернуться к знакомым кисточкам, которые греют как душу, так и перепачканные подушечки пальцев. У них осталось так мало времени до того как Оле поступать и уезжать. Разумовская заставляет её зубрить физику, сама готовится к химии и биологии, ходя в художку два раза в месяц (оттуда её забирает конечно же Волкова). Разукрашивая конспекты, рисуя темы, рыжая и не замечает когда именно начинает царапать на полях знакомый профиль, который обрамляют чёрные кудри, а в школе ищет карие глаза, чтобы облегчённо улыбнуться и протянуть руку, несмело выводя большим пальцем узоры. На дворе тёплый апрель, таящий снег и ручьи. Они сидят на лавочке, что возле берега речки, недалеко от олиного дома, время уже к полуночи, все люди сидят по домам. Разумовская курит и хихикает, Волкова смотрит на неё, чувствуя как пробивает сердце и вот-вот будут видны ямочки на щеках. Сентябрь улыбается и заправляет выбившиеся чёрные волосы ей за ухо, выпуская дым куда-то в сторону, смотря в глаза, тушит сигарету о лавочку. — Хочешь ещё одну? — Оля надеется, что её голос звучит не слишком сипло и дрожаще, нервно сглатывает оставшуюся на языке от сигарет неприятную горечь. — Ты такая глупая, Волкова. — Разумовская сидит почти впритык, острые коленки упираются в чужое горячее бедро. — Тебя хочу. Целуются они отчаянно, цепляясь друг за друга губами-зубами-руками, переплетая пальцы, оттягивая волосы, забираясь под одежду, касаясь, трогая, сжимая, лаская. Оля глядит её бёдра, чувствуя как Разумовская жмётся навстречу, выпрашивая ещё. В тот момент, когда рыжая перекидывает свои ноги и садится сверху, прижимаясь грудью, притягивая, нажимая на затылок, где-то кажется взрывается вселенная, рождая новые галактики и звёзды. Остаток вечера оседает вкусом лесных ягод и хвои, а губы по-настоящему болят от поцелуев. 4. Когда у одиннадцатого и десятого классов объединяют физру это кажется маленькой катастрофой. Разумовская засматривается на играющую в подобие волейбола с одноклассниками Олю. Игра абсолютно без логических правил, но позволяет внимательно разглядывать чужое выражение лица и выступающие вены на руках, которые у Волковой от чего-то выражены отчетливо сильно. Разумовская с удовольствием подмечает, как напрягаются мышцы сильных ног, готовящихся к прыжку. Оп — и мячик, легонько задетый рукой с кольцом на большом пальце, оказывается на территории противника и его не успевают поднять, а потому он легко стукается о пол и отскакивает обратно, задевая провисающую больше нормы сетку. Чужие руки, хлопающие по спине и плечам; поздравления; выкрики — Разумовская чувствует как наравне с приятным потягиванием внизу живота загорается ещё и что-то жгущее в груди, поднимающиеся впритык к горлу, только вот это уже не радует. Когда случается перерыв, Сентябрь вскакивает с лавочки, хватает кудрявую за руку и выводит из зала, благо, что физручка сидит в своём кабинете, не обращая ни на что внимания. Волкову вталкивают в раздевалку, ударив о стену и отчаянно прижимаясь губами. Разумовская стонет, не размыкая губ, хватается за плечи, почти падает, задыхается, борется с собой, ломается. — Прости, я… — Заревновала? — хмыкает Оля. Не умея разбираться в своих собственных чувствах и состояниях, она тем не менее прекрасно ориентируется в чужих, тем более в сентябриных, чьи эмоции легко читаются по изломам рыжих бровей, изгибам губ, краснеющим щекам и праведным огнём гнева горящим глазам. Если знать куда смотреть, Разумовская и все её мысли становятся как на ладони. Которая не находя сил на ответ и сгорая от стыда, отстранившись, кивает. — Прости, я понимаю, что ничего даже не было, я просто так что-то себе накрутила и это даже не то чтобы ревность, скорее недорев… — договорить Сентябрь не успевает-Волкова притягивает к себе, целует. Разумовская стонет от тёплых рук на своих бёдрах. Касания кажутся такими важными, такими разгорячёнными. Оля сжимает её бёдра, намеренно игнорирует задницу, поднимается ладонями выше, надавливая на рёбра под широкой заправленной в юбку блузкой. Рыжая упирается носом в чужую шею, прикусывая кожу зубами в том месте где почти чувствуется пульс и бешеное сердцебиение, пытается тем самым глушить голос, но выходит откровенно плохо, а Волкова лишь довольно хмыкает, не скрывая хитро-довольной улыбки. — Ты издеваешься надо мной, да? — больше скулит, чем стонет Сентябрь [пальцев на рёбрах мало хочется большебольшебольшебольше всего]. — Разве что самую малость. — Оля уже расстёгивает пуговицы, выдёргивает блузку из-под ремня. Перед взором оказывается девичья грудь в нежно-голубом лифчике. Бретельки прекрасно-совершенно контрастируют с яркими веснушками на аристократичных бледных плечах. — Господи, ты идеальная. Укусами-поцелуями-полузасосами Оля словно отмечает принадлежность рыжей. «Моя» — рыкает в поцелуй Волкова, обозначая. Разумовская и не против быть чьей-то, а если конкретно — её. Она берёт ладонь и с талии перемещает к своим бёдрам, игнорируя ткань юбки, слыша как перехватывает у Волковой дыхание и сама старается не задыхаться ещё больше. — Пожалуйста? Оль, прошу. — Разумовской хочется, Разумовской нужно больше. И кто такая Волкова, чтобы не дать ей этого? Кончая в женской раздевалке от пальцев своей девушки Разумовская благодарит всех богов, что физра сегодня последним уроком. 5. Выпускной Оля предсказуемо проводит с Разумовской, которая во время банкета уводит её целоваться в какую-то каморку, пока их не настигает смска от Дракона, призывающая сбежать с наискучнейшего банкета, так как кто-то из пьяный родителей начал поднимать тост уже не за счастливое будущее, а «чтоб огурчики на даче хорошие выросли». Девушки конечно обнимаются ещё с пару минут, но всё же выходят, направляясь сразу на улицу, игнорируя переполненных алкоголем взрослых и подростков. Экзамены сданы, уже пришли результаты и в принципе можно расслабиться, своими законными семьюдесятью восьмью баллами по русскому, абсолютно не склонная к гуманитарным предметам, Волкова очень гордится. По всем предметам суммировано набирается двести тридцать семь, что в итоге обеспечивает ей неплохие шансы на поступление. Поступать на её специальность только если в Москву, уезжать далеко из родного Питера и родной Разумовской явно плохая идея, долго они друг без друга не протянут. И честно говоря, до безумия страшно в душной давящей Москве без своей тёплой любви, персонального рыжего солнышка и её объятий. В ночь выпускного они сбегают небольшой компанией, прихватив с собой две бутылки шампанского, купленного заранее — Оля с Сентябрь, Юля с Лерой, да Вадим, ворчащий, что оказался среди двух воркующих парочек. Они идут в лес, где Оле на нос садится божья коровка и все говорят, что это непременно к удаче; Вадим почти проваливается в какую-то канаву; а Юля радуется, что переобулась в кеды с каблуков в бунтовские двенадцать сантиметров; ключами выцарапывают на лавочке возле речки «в+р» и «ю+л». Они шастают по городу часа четыре, доходят до одной из площадей, да там и останавливаются передохнуть на скамейках, упав на них одной большой кучей, переплетясь руками-ногами. Они запрыгивают в городской фонтан и брызгают друг в друга водой, бесятся и носятся по-детски. Выпускное короткое платье Оли всё мокрое, видны очертания лифа, о чём ей горячим шёпотом на ухо сообщает прижимающаяся со спины Разумовская. Волкова с Разумовской целуются на улице, игнорируя друзей, стоя по колени в воде. На языке остаётся вкус шампанского, аки пепел затухающих звёзд. Мысли в голове превращаются в сплошные междометия и ближеближеближеближе. Пчёлкина записывает видео каждого поцелуя, положив голову на плечо почти не пьяной Лере, тихо и радостно шепча друзьям о том, что это явно пойдёт в их семейный архив и ни на секунду не прикрывая съёмки, целует Макарову. Когда через тридцать пять дней Волкова садится на поезд до Москвы, до самого конца обнимая почти плачущую Сентябрь, Юля, которая вместе с Лерой уезжает через неделю куда-то ближе к югу, делает фото их последнего поцелуя а потом ладоней, пытающихся ухватиться и переплести пальцы через стекло. Волкова улыбается и обещает своей девочке обязательно-обязательно вернуться, неслышно шепча ещё обещания, уже готовясь набирать смс, что с ней всё в порядке и что нормально разместилась, сосед адекватный, бутерброды есть. Как только поезд трогается, потерянная Разумовская дрожащими руками тянется к друзьям. Первой обнимает конечно же Юля, за ней ревностно стерегущая Макарова, а сверху Вадим, замыкая всех троих в большие объятия, прижимает к себе каждую так, что скоро становиться трудно дышать. Каждый смотрит вдаль, следя за уезжающими громыхающими вагонами. — Всё ведь будет хорошо? — Конечно, Шур. — отвечает Вадим, а Вадим никогда не врёт, а значит всё и правда будет в порядке и совсем скоро они снова будут все вместе. 6. На свой последний последний звонок Разумовская выглядит шикарно — им разрешили не надевать дебильные чёрные платьица с белыми фартуками, которые казались удобными лишь на вид, а потому Сентябрь сияет в тёмно-синем, под цвет глаз, костюме, где мягкие на ощупь штаны не достигают щиколотки. Год проходит на удивление быстро, драгоценные минуты времени утекают, настигает понимание, что совсем скоро, и все пропадут кто где, возможно даже не вернутся назад, затянутые в суету больших городов. В кармане пиджака лежит постоянно вибрирующий телефон и пачка любимых сигарет Волковой. Разумовская курит редко и лишь для того чтобы снова почувствовать запах Оли, оседающий в волосах и на кончиках пальцев. Она курит, кривится, потому что не её это — без кнопки, стряхивает пепел и придаётся воспоминаниям. Стоя среди одноклассников Сентябрь старается не придаваться жалости-обиды-горечи, застаревшей где-то в горле. На её последний звонок не приходит ни вечно занятая мать, ни отец, улетевший в командировку. Сентябрь, которая привыкла всё сама, всё одна, всё своими силами, гложет одиночество, подступающее и душащее, а горло раздирает от накопившейся обиды. И даже Оля, её Оля, которую она видела три с половиной месяца назад… …стоит напротив с широко раскинутыми руками. Сентябрь сначала думает, что это голову напекло солнцем — белая кепка одиноко осталась лежать на комоде в коридоре, забытая в спешке — а на улице двадцать три градуса и вероятность получить солнечный удар есть. Волкова улыбается, когда Разумовская со всех ног бросается к ней, влетая так, что они обе почти оказываются на земле. — Ты приехала… — шепчет Сентябрь и зажмуривается, потому что слёзы неожиданно подступают. — Конечно приехала, ты от меня так просто не отделаешься, Разумовская. — Оля целует в лохматую макушку. — Станцуем? Вальсируя среди одноклассников Сентябрь, Волкова даже не старается сдержать улыбку, лишь сильнее прижимая свою рыжую, обхватив широкой ладонью талию. Разумовская, тающая в её руках, светится ярко-ярко, маленькой звёздочкой горя среди толпы возле школы. Когда их утаскивают фотографироваться, Оля подхватывает Сентябрь на руки и кружится под счастливый смех. Школьная и не совсем мечта выполнена, в сердцах расцветают маленькие кусты клубники — их личная счастливая метка, впереди экзамены и, пожалуй, целая жизнь. На выпускной они повторяют танец, Сентябрь получает красный аттестат, а во время своей речи произносит долгожданное: «Наталья Александровна, идите нахуй!» прямо в микрофон и глядя в глаза нелюбимой информатичке, получает выговор от матери, аплодисменты от одноклассников (и пары учителей, она сама видела как историчка улыбалась!) и крепкие объятия от Волковой. 7.или девять лет спустя. Разумовская сидит за столом в своём кабинете среди искусства (и речь даже не о Волковой, задремавшей на диване, хотя может всё же о ней); пальцы стучат по клавиатуре, набирая очередной отчёт. Оля наблюдает за ней, бросая незаметные взгляды из-под тёмных ресниц. Рядом с Разумовской быть…сложно. Она что-то вроде, принцессы? Да, русской принцессы. Хотя Оля и привыкла называть её богиней. За годы вместе, уже миновавшее их десятилетие произошло столько всего. Потому что рыжая — один сплошной стресс на своих маленьких лапках, множество проблем и просто невъебенное количество вопросов без ответов. Но Рыжая — Волковой. И за время пока они вместе, они добились многого. Инициалы Александры-Сентябрины Разумовской тут и там ярко горят по всему городу на экранах, а имя занесено в список сотни богатейших людей страны. И это всего в двадцать восемь лет, с учётом того, что она попала туда в двадцать четыре. Ещё не отучившись в лучшем творческом вузе, Сентябрь втихаря с друзьями начала разрабатывать проект — собственная художественная школа. Они накопили денег, арендовали помещение, закупили всё необходимое. Дело медленно, но верно раскрутилось, из простых курсов, где Разумовская лично учила детей держать карандаш, смешивать кисточкой оттенки и различать плохой акрил от хорошего, переросло в частную школу-пансионат для одарённо-творческих детей. Сентябрь, живущая своим делом, ни на секунду не выдумывала сдаваться, задействуя все связи, которые только могла — раскручиваться, приманивать новых поселенцев, распространять информацию помогла Пчёлкина, ставшая уважаемой и принципиальной журналисткой, ведущей блог. И первой лгбт-персоной, говорящей настолько открыто о своей жизни и ориентации. Её предпочтения так и не поменялись со школы — Лера Макарова, которая кстати работала преподавателем физкультуры у Разумовской — а потому Юля выглядела максимально надёжной всё время; возможно именно эта стойкость принципам и верность своим людям так объединила двух девушек, неизменно помогавших друг другу. Разумовская сама не понимала чем являлась её школа. Да и вообще просто школа ли? У неё учились разные дети и все как один проживали под одной крышей. Многие из них были сиротами, забранными из детских домов; опека на таких ребят оформлялась либо на Олю, либо на саму Сентябрь. Они наняли лучших учителей, припахали к своему делу всех возможных людей и даже сами вели уроки. Разумовская, работающая с самыми маленькими по возрасту, вещала о искусстве и истории, просвещая детей в музыке, художестве и архитектуре, учила писать картины и нередко шутила, что является профессором Чарльзом Ксавье из людей икс; Волкова, занимающаяся ребятами постарше, рассуждала с ними о философии, механике и авиатехнике (не зря отучилась пять лет на специальность авиастроения), в ответ на шутки своей любви отвечала, что раз она Чарльз, то Оля её личный персональный Эрик, от которого у неё не получится никуда деться. — Я вижу, что ты не спишь. — не поднимая головы произносит Сентябрь. Оля недовольно ворчит в ответ, но глаза не открывает, силясь не заулыбаться. Разумовская смотрит на неё, чувствуя как уголки губ невольно поднимаются вверх и отодвигая бумаги в строну встаёт из-за стола. На ней чёрный классический костюм и тонкие каблуки цокают о пол; рыжие волосы до плеч, светящиеся янтарём в солнечном свете и горящее от любви и нежности сердце. — Признавайся, о чём думала. — говорит она, плюхаясь рядом с Олей на диван. И улыбается. — О тебе. — в целом и не обманывает Волкова. — Я тебя люблю. — А я тебя. — отвечает Сентябрь и тянется за поцелуем, но останавливается рукой своей девушкой. — Нет, Разумовская, я серьёзно. Моё сердце всегда будет принадлежать тебе. Целуясь со своей супругой (а как ещё её назвать? в конце концов штамп — это всего лишь печать в паспорте, куда важнее чувства) Оля Волкова думает, что в этой жизни у неё пожалуй случилось всё и сразу самое лучше. Борщ она сварила и не один раз, буквально вчера они высадили яблони во дворе, а детей у них под сотню, вон, в соседнем крыле сопят. У Оли Волковой пожалуй самая лучшая жена с семьёй на свете.
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.