Скованные одной цепью

Слэш
R
Завершён
6
автор
Размер:
3 страницы, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
6 Нравится 1 Отзывы 2 В сборник Скачать

нужон или не нужон?

Настройки текста
Примечания:
Безумие в извращенном и неприглядном виде. Сейчас и не вспомнить, как до этого дошло. Кажется, случайность. Столкновение двух айсбергов, непонятно как нашедших друг в друге искомое. Сначала буйствовало животное желание, потом появилась странная игра в переглядки, а на третьем этапе — том, где падают в Ад — острая потребность касаться, и чтобы с укусами-поцелуями, и чтобы как можно чаще. Зависимость выработалась легко, а как отказаться — черт его разбери. Нужно захотеть, не так ли? Так ведь не хочется. У одного татуировка на пояснице, птица с рисунком черепа на перьях, у другого вечно сбитые и опухшие костяшки — кто что наблюдал, то и запомнил четче. Они не встречались, не держались за руки, не были в гостях друг у друга, не ходили в кино, не обедали шаурмой на крыше закрытого комплекса, не прогуливались вместе по городу, не переписывались, не претендовали на что-то большее. Ему двадцать три, он учитель, а другому восемнадцать, и он выпускник. Безумие охватило через полгода с первой встречи, после зимы. Все изменилось за мгновение, и рамки стерлись в труху. Взгляд глаза в глаза, тяжелый выдох через нос и вот они целуются в туалете для учителей, шаркая подошвами по невыносимо скрипучему кафелю. Их не волновала жизнь за пределами стен школы, там они простые знакомые, ничем не обязанные. Здесь же все было иначе, здесь кипела кровь и бурлило нечто в легких, затрудняя дыхание. Он прижимал учителя к бочку унитаза, жарко дыша в затылок и изредка кусая-целуя загривок. Долго растягивал задний проход, используя лишь слюну, навалившись всем телом и вдыхая запах волос. Второй стонал, с силой сжимая пальцами фарфоровую крышку, вдавливая одно колено в сидение. Никаких нежностей, никаких фривольностей. Толкнувшись в первый раз — грубо, больно, трудно — он замер, сдерживая порыв в безотчетном желании взять по-звериному, вместо этого обнаружив глазами очертания черных линий на чужой спине, уходящих к копчику. Пальцами задрав подол рубашки, он завороженно оглаживает рисунок летящей птицы — может сороки, может голубя — усмехаясь про себя. Впивается большими пальцами в крылья, где белеют скулы вычерченного черепа, и подается назад, слыша шипение сквозь зубы. Второй кусает нижнюю губу, сдерживая слезинки у края век, и умоляет себя не умолять просить о большем, чередуя жгучую боль с приправой возбуждения. Новый толчок и унитаз пищит. Затем еще и еще. Тот спонтанный раз определил характер их встреч: долгие, удушающие, болезненно-горячие. Они учились методом проб и ошибок. Никогда ни о чем не спрашивали и не говорили о происходящем. Только замечали. Когда учитель расстроен или не в духе — удели внимание шее или той самой тату, это поможет отвлечься. Когда у ученика новые ссадины на руках и рассеченная губа — бровь, нос, щека, ребра — касайся тех мест, переплетая пальцы или обводя подушечками контуры ран и синяков. Когда оба злые — прелюдия дольше, когда оба нервничают — никаких поцелуев, когда оба веселятся — лицом к лицу. Они часто так бывали, нос к носу. Пастельная морось и блеклая зелень. Пока один хватался за плечи, обхватывая ногами торс, другой терпеливо придерживал, неосознанно через одежду выводя очертания птицы на чужой спине. Они не лезли в личную жизнь партнера, не пытались узнать что-то большее, чем известно на данный момент, не стремились к сближению, но как-то так выходило, что, на каком-то природном уровне, они слишком скоро разузнали секреты тел друг друга. Прижимая учителя к стенке, сжав его горло, он неспешно толкался внутрь тела, уткнувшись носом в затылок. Тот жарко отвечал, хрипя от удовольствия. Их не раз могли поймать с поличным, и тогда безумие обретало нотки адреналина. Толчки не прекращались, только теперь ладонь сжимала не шею и не грудь, а рот, глуша стоны на выдохе. Полностью звуки минимизировать не удавалось, и тогда приходилось отвечать. Клишированная ложь, что-то про слабый желудок или язву, неважно — все тонуло в резко возросшем уровне эндорфинов, вынуждающих сдерживать смех и подступающий оргазм. Долго, мучительно долго, но так, черт подери, прекрасно. Порою их встречи ограничивались взаимным отсасыванием, порою просто дикими поцелуями и укусами. Их тела превратились в звездные карты, с личными, интимными созвездиями. Он знал, что нужно слегка пощекотать бока юноши, чтобы завести того с пол оборота. Знал, что соски — не эрогенная зона. Знал, что тому голову сносит от минета, и что не нужно брать член в рот полностью. Другой же убедился, что любая точка на теле любовника — беспроигрышный вариант. Ему нравилась грубость на грани, когда припирают, нравилось, когда прикусывают основание шеи, когда не дразнят, а четко говорят чего хотят. Все это сродни помешательству. Они зациклились на редких пересечениях у уборной, иногда проводя в том месте непозволительно много времени, дожидаясь «случайного» столкновения. Одному из них там вообще быть не положено, но весь учительский состав был в курсе, что ученики пользуются преподавательским туалетом, и ничего с этим не делал. Они ведь травку там не курят, верно? Конечно, только, как минимум, один из трехсот обучающихся по нескольку раз на неделю стабильно трахал там учителя истории. Но травку там не курят, это правда. Они не переносили свое увлечение в рабочую обстановку, но в какой-то момент ученик стал лучше отвечать и заниматься, а учитель стал больше спрашивать, лишь бы провести время вдвоем, пускай и за беседой о Пипине Коротком. У них появились «словечки», из-за которых прорывались смешки, для остальных неуместные и непонятные. Они начали различать жесты — не сегодня; подожди меня; хочу оторваться; ты будешь кричать. Им было комфортно, и никто по-прежнему не лез в душу. Они просто принимали друг друга такими, какие есть, не пытались помочь или переделать, не учили и не гнушались. Их все устраивало. Изменение произошло в конце весны. С исступлением вдалбливая партнера в широкий подоконник, он прошелся по простате в нужный момент, делая оргазм ярче и сильнее. Обыкновенно после этого оба приходили в себя пару минут, никак не обозначая своего присутствия — даже если член одного так и покоился в заднице другого — но в тот раз было по-другому. Он поцеловал его за ухом, почти неощутимо, робко, и привалился щекой к виску. В том действии явственно читалось какое-то смутное отчаяние, что варьируется от «последняя надежда» до «ахуенно». Самое пугающее, что его это не испугало. Тогда пошли разговоры. Ленивые, односложные, но почему-то значимые. — Курение убивает. — Как и автобус. Или кирпич. Или воры. Ты знал, что они забираются в дома преимущественно в четвертом часу утра? — Анастасия Викторовна точно что-то подозревает. — Ну да, порно сайты закрывают, вот и ищет любую возможность насладиться тем, чего в ее жизни нет. — Думай, о чем говоришь. — По твоему женщины не смотрят порно? — Я не это имел в виду. — Как думаешь, в кровати мы бы такое повторили? — Только если у нее будет стульчак. — Не прибедняйся, твоей гибкости позавидуют признанные чемпионы гимнастики. — Мне постоянно кажется, что твою голову видно через перегородку. — Ну давай попросим кого-то понаблюдать, и тогда узнаем точно. — Совсем охренел? — Эта татуировка… Когда сделал? — Года два назад. На спор. Было много алкоголя и смеха. Иронично то, что я не помню спор. — Снова подрался? — Кое-кто позволяет себе слишком много. Я не мог пройти мимо. — Который на этот раз? — Четвертый. — Как назвал? — Говнюк. — Полагаю, Говнюк самый счастливый котенок на свете. — Типо того. Только он собака. — У тебя четыре собаки? — Нет, три кошки и Говнюк. — Мама не в восторге, так ведь? — Мама не в восторге. Это временно, котам она тоже была не рада, но теперь только с ними и спит. Мужики бегут из-за этого как от чумы. Они перешли границу безумия, расширив ее до зоны неприкосновенного при договорном сексе — до жизни. Теперь они знали, что творится в бытовой повседневности, какие привычки, какие принципы, какие условия. И вновь принимали все, будто только так и надо. Занимаясь любовью на кровати, они не отказывали себе ни в чем, ни в стонах, ни в позах, ни в количестве заходов. Он прижимал податливое тело к матрасу, давя на позвонки. Колечко мышц немного припухло, принимая в себя член раз за разом. Наклонившись, он слизал капли пота со лба любовника, толкнувшись особенно сильно, вызывая рваный вскрик партнера. Тот извивался, насколько позволяла хватка за шею, и прогинался, направляя. Слюна пропитала угол подушки, изредка сжимаемой по привычке в зубах. Кусать ткань долго ему не позволяли — здесь нет страха, что застукают, здесь только эйфория и наслаждение. Здесь хотят слышать стоны и крики. Здесь локти давят, здесь губы проходятся по лопаткам, здесь лоб упирается в неге. Следы от зубов лелеют, синеют и краснеют, жар от дыхания плавит и раздражает. И всего мало. Мало смятых простыней. Мало стука стиральной машинки, когда на нее опускается разгоряченное тело, содрогающееся в предоргазменных судорогах. Мало балкона на восьмом этаже, где никто не увидит, но все же мечется паранойя о соседях с других домов. Мало неудобного дивана, вечно норовившего скинуть с себя двух мечущихся в экстазе существ. Мало стены в коридоре, где переключатель впивается в бедро. Мало ванной, ведь оба высокого роста и поместиться им не удается никак. А может, им просто мало друг друга. Каждый раз, каждую встречу, даже находясь нос к носу — пастельная морось и блеклая зелень — им мало, а как стать ближе, они пока не придумали. Пока.
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.