Blurry lights

      — Так мы правда поедем? Не врёшь? — всё ещё не верит Гю, хотя уже с полчаса наблюдает, как Джун собирает рюкзак, запихивая туда всё, что только могло бы пригодиться: от налички до третьей пары запасных носков. — О, возьми и мне что-нибудь, а то впадлу домой тащиться, — мило улыбается, и Ён, со смешком выдохнув, хватает из шкафа ещё пару футболок.       — Только не гони, как обычно. Мне всё ещё неуютно на большой скорости. Бомгю, ужасно счастливый, робко улыбается и отводит взгляд в пол, переминая в приятном волнении собственные пальцы. В этом сладостном предвкушении парень едва держится, чтобы вслух не запищать от радости, точно бившей сейчас из всех щелей, и только в лёгком полёте на кухню он всё-таки позволяет себе весело припрыгнуть, умиляя Джуна до широкой улыбки. Внезапно телефон последнего зазвонил. «Ёнджун, я всё понял!» — кричал в трубку Юта, и парню пришлось отодвинуть динамик подальше. После витающего в воздухе уточняющего вопроса тот продолжил: «Я немного подумал прямо перед тем, как тебе позвонить, и, возможно, понял, о ком ты говорил в нашу последнюю встречу» , — говорит вкрадчиво, явно с ухмылкой, и сердце Ёнджуна пропускает удар. Почему именно сейчас этот оболтус решил блеснуть умом? «Ты ведь, кажется… только с одним человеком сблизился в последнее время, да? — спрашивает тихо, словно предлагая другу что-то незаконное, во всех смыслах запретное, а затем неловко прочищает горло и, наконец, покидает закоулки этой щепетильной темы. — А вообще, я не за этим: ты уж извини, не составлю тебе сегодня компанию: на работе завал. Хотя я почему-то уверен, там и без меня будет весело. Передавай своему привет и пожелай от меня удачи!» — на одном дыхании, точно с усмешкой выпаливает и отключается, оставляя Ёна самостоятельно разбираться в своих словах.       — Чё там? — Бомгю выглянул из-за угла с вопросом.       — Да… — неловко улыбается, всё ещё не оправившись от услышанного, — друг с ума сходит, — кидает телефон на диван и с лёгким трепетом сердца летит на кухню утолить внезапный прилив нежности, вызванный этим коротким подобием телефонного разговора.

***

Время к вечеру пролетело подобно пуле. На закате парни выдвинулись прямо к гаражу, а оттуда, уже на машине, — к забытому стадиону на окраине города. Ранее это место как нельзя кстати представляло собой площадку для проведения гоночных соревнований, но после прекращения финансирования его забросили, и теперь только изредка сюда прикатывали уличные гонщики, подобные Бомгю и прочим. Всю дорогу Гю крепко держал руки на руле вразрез свойственной ему расслабленной позе, и одного взгляда хватило бы, чтобы понять: он страшно нервничает. Парень просто места себе не находил, поддаваясь дурному предчувствию, что уже с корнем проросло в одурманенной волной пустых сомнений и тревог голове. В этом гнетущем бреде он полностью потерял связь с миром, не замечая уже третий раз окликнувшего его Ёнджуна. Из ужасов собственной фантазии парня вывела чужая рука, тихонько опустившаяся на его бедро. Вздрогнув, он лишь на мгновение испуганным взглядом скользнул по парню рядом с излишне громким: «М?» Ёнджун попросил его заглушить мотор прежде, чем они подъедут к нужному месту слишком близко. Ладони ужасно потели, и Гю уже не раз лихорадочно вытер их о шорты, до боли поджимая губы.       — Бомгю, — начал Джун, но продолжить ему не позволили.       — Да знаю я… Это просто нужно сделать, и всё, не надо мне заливать, какой я крутой, и всё такое, — пролепетал, отвернувшись к окну, когда его за шею притянули ближе и запустили пальцы в волосы, заставляя удивлённо ойкнуть почти вслух.       — Послушай меня, — от неожиданно серьёзного тона Бомгю, обладающий слабостью к подобным проявлениям красноволосого, опешил и смирно сидел, не решаясь иногда даже дышать, — ты действительно ужасно крутой, и ты знаешь это. Мы оба прекрасно понимаем, что ты справишься. Ты всё проверил, поэтому неожиданностей, как в тот раз, не будет; ты невероятно талантливый водитель, что с первого взгляда на тебя за рулём ясно, а потому гони все те противные мысли из своей прекрасной головы и спокойно делай своё дело, а я встречу тебя после, и мы сразу же укатим на море, хорошо? Ёнджун с улыбкой потрепал брюнета по волосам и отстранился, тут же встречаясь с неожиданно печальным выражением лица, и только глаза сияли такой любовью, что парень почти ахнул, беспокоясь о своём бедном неугомонном сердце. Невольно он выпалил едва слышно: «Какой милый», — после чего с вернувшейся весёлой ухмылкой притянул парня к ближе и мягко коснулся своими губами его. Не выдержав всей этой волны смущения, Гю скрыл румянец в чужом плече, отчаянно простонав: «Как ты такой существуешь?», — и в следующую секунду он бы точно рухнул, находясь за пределами машины, ведь ответ незамедлительно увёл бы весь мир из-под его шатких ног: «Специально для тебя, наверное». Бомгю был на грани крика. Все просмотренные романтические фильмы из раза в раз вызывали в нём чувства, исключительно близкие к отвращению, заставляли его с гадким привкусом закатывать глаза и перематывать чуть ли не в самый конец, опасаясь очередной порции мучительного глубокого стыда, однако когда эти самые приторные моменты стали проникать в его собственную жизнь, в них внезапно хотелось задержаться подольше. Ёнджун же в это время не успевал считать бабочек, которые слетались вокруг него в радостном упоении от мысли, что чужую тревогу хоть и всего на миг, но удалось приглушить. Видеть своего парня таким разнеженным убивало в нём, казалось бы, данную с рождения способность правильно дышать, и с этим воздушным сахарным настроением он весь оставшийся путь засыпал Бомгю комплиментами с ног до головы ради счастья, скрытого за фальшивым громким недовольством, и яркого звонкого смеха. На месте собралась огромная толпа — каждый жаждал вживую увидеть схватку двух павлинов — одного с настоящими перьями, которыми вполне достойно было бы гордиться, а второго с липовыми, украденными у первого на самый прочный суперклей. Все знающие ясно понимали, что представляет из себя каждый из них, и чётко определяли исход, а зеваки глупо поддакивали или пытались спорить, приводя в аргумент потрясающий внешний вид чёрной машины Ватанабэ Таки, что наверняка подобно фурии пересечёт финишную черту. Кто-то даже пытался делать ставки, но лавочку быстро прикрыли, когда приехал сам Таки и лицезрел неприятную картину, где плюс-минус каждый ставил на его оппонента — такой расклад казался ему просто вопиющим безобразием, даже невзирая на деньги, содранные им в колоссальном размере с собственных дружков в случае победы.       — Ты всё проверил? Как шины? — издевается Марк, сложив важно руки на груди, а Бомгю совсем не до смеха. Хоть у него и вышло немного успокоиться, полностью дрожь было не унять, и каждое слово он воспринимал неадекватно серьёзно, поэтому с особым вниманием, как мантрой убеждал всех в исправности каждой составляющей его машины, с особенной скрупулёзностью выделяя самые мелкие детали вроде хорошо закрученных гаек, что и без словесного освещения было очевидно.       — Явился, значит? — Таки с видом того же облепленного чужими перьями павлина подплыл к суетящемуся Бомгю, что даже в глаза своему противнику посмотреть не удосужился.       — О, мой бог, ты тоже тут? Я был уверен, что ты сбежишь, и я смогу погонять с Марком. Вот незадача, столько времени впустую… — бегая глазами по знакомым лицам, Гю останавливается на одном единственном, — скажи ведь? Гю смотрит мягко, нежно, с призрачной ноткой надежды. Ему нужно убедиться, что важные люди всё ещё с ним, и в такой момент он не один. Впервые он может позволить себе это в полной мере. Ёнджун ласково улыбается и кивает, переводя взгляд, удачно приправленный издевательской ухмылкой, на Таки.       — Скажу. Всё наперекосяк из-за него. Марк с Джуро в недоумении переглядываются. Они оба понимают, что не узнают Бомгю, ведь обычно тот выступал бы не меньше, а то и по собственной инициативе начал перепалку, но сейчас он необычайно бесстрастен и абсолютно равнодушен к своему сопернику, и это вызывало вопросы. Таки с видом ребёнка, у которого только что отобрали заветную конфету молча удалился, и друзья сошлись вокруг Бомгю. Марк и Джуро пытались подбодрить парня и настроить на нужный лад, но тот лишь привычно отмахивался, изредка бегая взглядом вокруг и на секунду останавливаясь на лице Ёнджуна. Толпа издали загудела, свидетельствуя о готовности приступать, и Гю в панике уставился в карие глаза, что уже казались ему самыми родными. Ён понимает, что вновь последует вечный вопрос: «Я ведь справлюсь?», — а потому спешит опередить:       — Ты справишься, Бомгю, — подходит ближе, и Гю, полный самой чистой благодарностью, осторожно цепляется за чужую футболку, а через секунду под косые взгляды толпы и непонимание друзей оказывается в крепких тёплых объятиях. — Будь осторожен. Бом коротко кивает и с улыбкой отстраняется.       — Тогда я погнал, — как в тумане запрыгивает в машину и, не торопясь, подкатывает к старту. Гонка начинается. Из-за ограждений с трибун слышатся свист и громкие подбадривания, заглушаемые шумным гулом мотора. На середину дороги выплывает вальяжно с флажками в руках эффектная брюнетка, и гам с трибун немного утихает. Девушка кокетливо подмигивает пока что задорно улыбающемуся Таки, не удостоив Гю даже беглого взгляда.       — Ну что, ребята, — поднимает обе руки вверх и широко улыбается. Рёв заведённых машин всё громче и настойчивее, каждая готова в любую секунду сорваться в путь. Ёнджун с замиранием сердца сжал в руках железные прутья полузаржавелых остатков ограждения, когда донеслось громкое роковое «Поехали!». Машины громко забуксовали и ринулись с места, оставляя на асфальте тёмные следы от шин. Бомгю мгновенно вырвался вперёд, пока Таки размеренно набирал скорость. Три круга. Где-то вдалеке уже виден крутой поворот, и Гю успешно проводит непростые махинации с ручником, эффектно и со вкусом целуя задним бампером бетонные стенки заграждений и заводя толпу на восторженные ошеломлённые крики. Ёнджун со вздохом упёрся лбом в сложенные на прутьях руки. Такая страшная картина вызывала в нём столько же восхищения, сколько и ужаса, и долго выносить это не представлялось возможным. Ещё один такой финт, и он откинется прямо на этих трибунах. Вдруг он почувствовал касание на своём плече и обернулся — это был Джуро. С понимающей мягкой улыбкой он глядел на него сверху, когда Марк твёрдо сказал: «Не очкуй. Этот дурак, на удивление, знает, что делает». Тон его был спокойным и холодным, но крепко сжатые губы и пристальный встревоженный взгляд выдавали волнение, разделяемое им с остальными в равной степени. Второй поворот вышел менее зрелищным, и Джун благодарил Бомгю, что не заставил его вновь хвататься за сердце. Пошёл второй круг, и Бом всё ещё лидировал. Волнение наконец отпустило его, а сознание полностью прояснилось. В какой-то момент он начал получать долгожданное удовольствие от этой «игры» и думал лишь о том, как бы вынудить Таки опозориться по самому высшему разряду, а самому выиграть с ослепляющим блеском. И он придумал. Страшное, опасное и зрелищное, отчего, как даже сам себя он с улыбкой поймал на мысли, Ёнджун явно в осадок выпадет. На очередном повороте с круто вывернутым рулём, парня занесло так сильно, что задняя часть машины почти опередила переднюю. Выровняться после такого манёвра с трибун казалось нереальным — занос слишком сильный, ещё немного, и он просто развернётся, что грозит моментальным проигрышем. Ладошки зрителей неистово потели и холодели, вся душа упала к пяткам, и друзья наблюдали, еле дыша, за секундным «фокусом», что по ощущениям длился целых несколько минут. Ёнджун даже не в силах был отвести взгляд. Измотанный нервами он ещё крепче сжал ограждение, а нога задёргалась, но уже через долю секунды парень с невыразимым облегчением стукнулся лбом о собственные костяшки — у него получилось.       — Вот выпендрёжник, — грызя пальцы, процедил с улыбкой Марк, — любит же шоу устраивать.       — Но бэквард получился потрясающий, стоит признать. Интересно, кто его учитель, да? — посмеялся Джуро, явно намекая на себя любимого, а затем стал пояснять несмыслящему Ёнджуну новое слово. Машина наконец выровнялась, а Таки так и остался позади. Последний круг уже подходил к концу, предвещая скорейший проигрыш парня на чёрной машине и лёгкую победу Гю, что даже успевал по ходу вытворять чёрт разбери что, чем заставлял своего оппонента неистово вскипать. Финиш уже совсем близко, и толпа ринулась поближе к треку, готовясь встречать победителя, когда Таки вдавил газ в пол. Следующая секунда заставила зрителей, обомлев, остановиться. С огромными усилиями нагнав машину Гю, Ватанабэ мощно впечатался в неё носом, отчего брюнет, опешив, потерял управление и, в панике дёрнув руль, зацепил левым зеркалом стену. Ещё немного, и машина вывернется боком, преграждая собой движущийся на полной скорости спорткар Таки. Случись это, Бомгю явно будет близок к тому, чтобы просто-напросто перевернуться на своей облегчённой гоночной машине. Стало действительно страшно. Такой отчаянный шаг не сулил ничего хорошего для обоих, но отстающему сейчас главное было не дать сопернику победить так просто, оставив его позади с таким ошеломительным позором. Сейчас у Ватанабэ перед глазами пронеслась вся его жизнь с момента, как жестокий дядя впервые посадил его за руль. Как бил по рукам за каждый неудачный поворот, когда пятнадцатилетний мальчик ни в зуб ногой был в этом сложном автомобильном деле. Слёзы наворачивались на глаза, и он понимал, насколько ужасную вещь собирается совершить. Он понимал, насколько страшными могут быть последствия, но продолжал гнать, пока не послышался странный звон откуда-то с задней части его собственной машины. Звук вынудил Таки в ужасе сбавить скорость, и Гю, удачно пользуясь моментом, наконец успешно вырулил на финиш. Гонка закончилась ошеломительной победой Бомгю. Ёнджун наконец шумно выдыхает, прикрыв глаза, когда его парень радостно вылетает из машины к уже подошедшим друзьям. Вокруг него тут же собирается шальная гудящая толпа, закрывая собой проход, а Ватанабэ так и не решился покинуть салон. Джун на ватных ногах как можно скорее спешил вперёд, но Гю вдруг сам с широкой счастливой улыбкой возник прямо перед ним.       — Ёнджун, боже, у меня руки дрожат, ты видишь? — выставляет ладошки вперёд, но чем ближе он подходит, тем слабее его держат ноги, и уже через секунду его хватают в цепкие горячие объятия. Ёнджун еле держался, чтоб не разрыдаться. «Наконец-то всё закончилось, наконец-то закончилось…» — повторял он в своей голове, обнимая парня с такой силой, что тот почти задыхался.       — Ты такой молодец… Я думал, что прям тут кончусь, — жалобно тянет на ухо, вызывая волну довольного смеха.       — Я тоже, — успокоившись, шепчет в ответ брюнет и осторожно обвивает чужое тело руками. На людей вокруг вдруг стало до лампочки, а их осуждающие взгляды оставалось только поглубже засунуть в задницу, чтобы отвязались окончательно. Сейчас для Бомгю есть только Ёнджун и наоборот, и всех всё целиком и полностью устраивает.       — Кхм, — послышался знакомый голос сзади, но отстраняться у Гю и в мыслях не мелькнуло, потому он лишь промычал безразличное: «М?», закрывая с наслаждением глаза. — Я тут, видно, не понимаю чего… Вы двое… — Марк всегда отличался излишней «догадливостью» и изумлял шокирующей «сообразительностью», почему Джуро мягко похлопал его по плечу.       — Не суй нос во взрослые дела, тебе такое пока не светит, — дразнится последний, уводя недовольного друга в сторону, когда Гю, спохватившись, вдруг громко закричал и кинулся за ними.       — Марк! Одолжи тачку! — с ответом друг не спешил. — Ну всего на пару дней, а? — бесстыдно лезет в карман чужой рубашки и ловко цепляет ключи от машины, за рулём которой так давно мечтал оказаться, а в ответ бросает собственную связку с нелепым брелоком милой жёлтой уточки. — И мою отгони куда-нибудь. Заберу, как вернусь. Не разъеби только! Оставив всех вокруг в недоумении, а на Таки не обратив ни малейшего внимания, Бом радостно хватает Ёнджуна за руку и направляется к чужому спорткару, припаркованному где-то за пределами стадиона. Тот завораживающе ловит тёплые лучи закатного солнца и приветливо мигает фарами, когда брюнет открывает его кнопкой на ключах. Радость у обоих бьёт через край настолько, что словами её не выразить. Сердца стучат с умопомрачительной силой, точно готовые выпрыгнуть буквально в следующую секунду. Ёнджун словно в лёгком сладком опьянении кидает рюкзак со шмотками на заднее сиденье, в который раз заранее умоляя Гю ехать помедленнее, и обещает точно умереть в ином случае; Бомгю же, весело смеясь, запрыгивает в машину первым и невольно цепляет взглядом захватывающее зрелище за окном. Там ему вдруг открывается небо — такое пленительное и нереальное, словно кадры из какого-нибудь живописного мультфильма, и парень почти готов поспорить, что подобная картина не открывалась ему никогда прежде. Облака, на вид точно сахарная вата, вобрали в себя все самые нежные оттенки розового и размеренно следуют вольному порыву ветра, несущему их куда-то вдаль, в неизвестность; чуть слева кружит стая неизвестных птиц, и брюнет сам себе нарёк их ласточками; а совсем далеко, на расстоянии, где взгляд едва способен зацепить хотя бы слабые очертания виднеющихся фигур, парень с усилием различает тёмные силуэты деревьев, что привлекают ничем иным, кроме как своей недосягаемостью. Всё это в купе сходит неожиданным озарением: насколько же бескрайний, оказывается, мир, и порождает в голове неожиданный, очень странный вопрос: «Если мир такой огромный, почему я чувствую это только сейчас?». Бом впервые осознал, как изменился его взгляд даже на самые простые вещи, как вырос он сам, и теперь, когда все тревоги покинули его, а неразрешённых вопросов не осталось, он ощутил непоколебимую решимость сделать всё, как надо. Как надо лишь им двоим. А потому стоило Ёнджуну упасть на соседнее кресло, как пылкий, наполненный изобилием чувств поцелуй показался Бомгю самым верным завершением вечера и началом чего-то нового, интригующего и до жути желанного, а слова о любви словно отчаянно стремились пронзить собой тишину и вписывались до невозможности правильно.