Оскал (допматериалы)

      Мы направились не в районный совет, а сразу в мэрию города, и это доставляло мне огромный дискомфорт. Джон сидел у меня в кармане и грел сердце, а в руках я сжимала папку с документами, которые нам любозно оформил Мэйсон.       Стену Джон починил, даже очень старательно, хотя, можно считать, что дом сильно ушибли.       Я взобралась по кирпичным серым ступеням наверх. Здание мэрии было трёхэтажным, солидным и весьма старым. Фигурные белые фасады потрескались, кирпич покрылся налётом извести.       Внутри в большинстве было пусто. Гулкий паркетный зал с минимумом мебели, позолоченные перила и тонкие колонны в коридорах. Иногда они стояли даже там, где не надо, я в очередной раз возмутилась такой планировке, когда больно ударилась левой грудью о препятствие.       Доу от такого удара слегка примялся, но телепатически заверил меня, что всё в норме.       Мы прошагали к главному кабинету. Возле него стоял в расслабленной позе, сложив на груди руки, молодой человек. Волосы у него были светлые, будто золотые, к концам выцветали в мышиный цвет. Он зализал их назад и струились они по плечам аккуратным прядями. Лицо с острыми небольшими чертами и выразительными, буквально гложущими до тоски и ужаса голубыми глазами, абсолютно бесстрастно. Юноша скучал, разглядывая длинные розовые ногти на руках, а одет он был в костюм, весьма странный для нашего времени, будто какой-то паж при знатном дворе, только не в яркие цвета, а в тусклые, опять же кожаного или розоватого цвета. — Извините, — я кашлянула, чтоб привлечь его внимание. Юноша лениво поднял на меня глаза и хрипловатым голосом высокомерного мальчишки, тянущим на фольцет, подсказал: –… мистер Хансон. Мэр у себя. Свободен. Я доложу, ожидайте у входа.       Я поразилась, как резко и лаконично были сказаны эти слова. Я так привыкла к протяжному низкому голосу Мэйсона, что мужчины в костюмах мне теперь казались какими-то внеземными сладкоголосыми существами.       Я осталась ждать приёма, прижимая к себе Джона.       «Он мне не нравится» — телепатически буркнул комочек.       «Ну, а что поделать…» — таким же образом вздохнула я мыслью.       «Ты чувствуешь эту ауру? Она у него весь дом занимает что-ли?» — заметил мой парень, осторожно выглядывая глазом из кармана.       Я причувствовалась. Это как «принюхалась», только сердцем. Энергия дикой опасности и влажной лености окутывала всё здание, любопытно заглядывала в душу, промаслила все уголки и края комнат.       Кошмар. Это что такое… Странное ощущение.       Мистер Хансон скоро вернулся и сделал приглашающий жест в сторону кабинета. Я вошла и тихонько поклонилась мэру.       Поговорили мы быстро и плодотворно. Мужчина выслушал меня, бегло просмотрел документы, удовлетворённо кивнул и вынес вердикт, что дом сносить не будет. — Я помню, когда в этом доме ещё жил мистер Тало с семьёй, — тучный седовласый мужчина мягко улыбнулся, вспомнив явно что-то хорошее. — Хорошие времена… Эдвард в общении был человек приятный. Жаль, что так рано ушёл. Кстати, вы очень похожи на его младшую дочь.       Я не знала, принять это за комплимент или пропустить мимо ушей. Я поклонилась ещё раз и вышла.       Джон внезапно вылез из моего кармана, шмякнулся на пол и принял свою человеческую форму. Он вызывающе взглянул на мистера Хансона и подозревающе спросил: — Можно задать вопрос? — Прошу, — юноша, возрастом выглядящий младше Джона, отнял руки от груди и заложил их в карманы брюк. Меня очень забавляло его белое кружевное жабо. — Ты монстр? — Прошу уважительнее, мне около сотни лет, — в полголоса прохрипел молодой человек и опять принял закрытую позу. — Неужели мэрия… Это дом-монстр?! — восхищённо и испуганно одновременно догадалась я. — Один из немногих оставшихся… — мистер Хансон опять занялся своими ногтями. — Остальные, вероятно, уже мертвы. — А как?.. — я сбилась с толку. И как же дома-монстры рождаются и умирают? Они же живые, по сути… — Идём, — Джон упорно тянул меня за рукав. Внутри мэрии ему явно не хотелось находиться. — Что за неуважение к любопытству девушки, — всё таким же высоким быстрым тоном, прямо как у Хлестакова, выразился юноша и поднял на меня глаза, обрамлённые длинными закрученными ресницами, будто накладными, но при этом светлыми. — Пройдёмте в зал. Я могу вам рассказать некоторые подробности, интересующие вас.       Джон почти умоляюще взглянул на меня, но промолчал. Он понимал, что мой интерес уже ничем не остановить.       Мы сели на диванах напротив друг друга, и мистер Хансон начал, свободно положив ногу на ногу: — Дом — это изначально не живое существо. Он сделан из мёртвых материалов, таких как кирпич, доски, бетонный фундамент. Однако оживают только те строения, в которых архитектор по-особенномв вложил душу. Конечно, не свою, но любое олицетворение может заставить стены дышать. Как только на пол такого наделённого душой дома попадёт кровь человека, он впитает её и превратится в полностью органическое чудовище, будь то капля или река. И такое здание будет нуждаться в отдыхе, еде, как все люди. Жаждать мяса. Если жильцы будут заботиться о нём, обеспечивать и любить, то он не озвереет. Дома-монстры способны жить вечно, пока их не разрушат до основания внешние факторы. Именно тогда дом и умирает. Если его сносят или под влиянием непогоды. Некоторым домам, выражусь не формально, «срывает крышу» от голода, особенно от продолжительного, они могут зачахнуть и от истощения. Последняя стадия человеческой выносливости без питания равна?.. — Месяцу, — как зачарованная, ответила я. — Для дома это двадцать пять лет. Насколько я слышал, вы спасли от сноса Мэйсона? — уважительно блестнул глазами мистер Хансон. — Вы знакомы? — встрял Джон, очень осторожный с движениями и словами. Он всё время держал меня за руку, больно войдя ногтями в кожу. Но я привыкла. — Нас всего трое в Зловещей Долине. Хотя, я давно его не видел. Последний раз мы встречались, когда он создавал себе примаку. Судьба у него, конечно, не завидная. Хотя он хорошо держится, до сих пор не сошёл с ума под грузом тяжёлой жизни… Потерять хозяев и голодать двадцать лет, вынужденно (и неудачно, кхм) охотясь на людей с помощью лишнего отростка… — А зачем вам лишний отросток? — не поняла я, оглядывая юношу с головы до ног. — Мэр посоветовал. Он знает, что я дом-монстр, как и весь районный совет. Так как лет двадцать с лишним назад в штате недоставало кадров, меня снарядили «дворецким». Не в курсе, как это по-современному называется, я не выходил на улицу много десятилетий. Меня и здесь хорошо обеспечивают, хотя поддерживать себя в менее побитом виде у меня не получается, — охотно рассказал местный «Хлестаков», ухмыльнувшись уголком губ. Его хорошо поставленная речь меня буквально очаровала. Если Мэйсон усыпляет людей испарениями, то мистер Хансон просто их заговаривает. — Это же невероятно, — я, счастливая от полученной информации, поднялась с места. Джон, всё ещё недовольный, встал вслед за мной. — Мы пойдём. Большое спасибо, мистер Хансон. Может, передать что-то Мэйсону? — Скажите, что я его ещё не забыл, — с ноткой наглости цокнул языком юноша и проводил нас до выхода.       Только оказавшись за дверью я заметила шейный шнур, отходящий от шеи нового знакомого.       Всю дорогу Доу мрачно молчал, не проронив ни слова. Меня это беспокоило. — Джон, ты чего, ревнуешь? — грустно спросила я, нежно сжав его плечо. — Нет, с чего ты… — парень хотел закончить фразу, но так и не нашёлся, что сказать, поэтому не стал врать. Его лицо исказилось яростью и ненавистью: — Пижон в пух и прах разодетый… Мелкий визгливый кусок недвижимости… — Успокойся. Он нам ничего плохого не сделал. У меня есть только ты, понятно? — я снова выразительно и по-доброму посмотрела ему в глаза. — А для Мэйсона ты сделал явно больше, чем его призрачный знакомый из мэрии. — Спасибо, Кэсседи.       Джон страстно прижал меня к себе. Я с любовью обняла его в ответ. Надо идти проверить наше новое место жительства…       Интересно, конец ли это наших проблем…