Пять дождей льют, пока однажды не воссияет солнце

      Тучи, словно стая разъярённых волков, набегают на небо в считанные минуты. Большие и серые, словно сталь, они стремятся вперёд. Редкими каплями срывается дождь.       Эмгыр вар Эмрейс же ускоряет шаг. Не думал он, что дождь пойдёт так быстро.       Здание сменяется зданием, смазанное средь людей, проходящих мимо, не меньше его спешащих в укрытие.       Поворот. И вот он выходит к менее людному переулку. Ветер усиливается, как и дождь, коий теперь льёт вкось, что видно, даже не прищуриваясь, однако меж двух зданий сухо, те прикрывают надёжно. По крайней мере, пока ветер не подует в спину.       И Эмгыр идёт. Хмурый, словно недоволен всем миром, едва ли не высчитывая шаги, словно не хочет даровать сей бренной земле лишнее время своё, кое, стоит отметить, поистине драгоценно.       И шаг его не прекращается, пока впереди не раздаётся лай. Ну, как «лай»..? Тявканье писклявое, какое слышно от мелких собачонок.       И было бы всё ничего, — ибо подумаешь, собачка, особенно такая маленькая, как чихуахуа, можно пнуть разок, — да вот только, судя по звуку, их там не меньше семи точно. А затем к ним прибавляется ещё и рычание более крупных собак.       Проходит несколько секунд, кои Эмгыр тратит на осознание ситуации и выстраивание планов, когда на пути его появляются те самые собаки.       Вот чёрт…       А затем, словно мало Эмгыру этой шайки, где-то за спиной раздаётся более грозный рык, менее похожий на так или иначе привыкших к людям дворовых собак, больше похожий на дикий и неукротимый.       Эмгыр едва поворачивает голову, дабы проверить уровень опасности со спины, когда этот новоприбывший четырёхлапый гость прыгает вперёд и начинает рычать на собак дальше по переулку. Эмгыр удивлённо выгибает бровь, готовый уходить как можно быстрее, если потребуется. Однако, крайне большая, пушистая, белая, — грязная и побитая, отмечает он, — туша продолжает рычать и лаять лишь на свору, будто бы защищая Эмгыра. Рычит, рычит, рычит, пока они не убегают в страхе. Затем пару раз лает, утихает. Довольно зевает, поворачивается и смотрит взглядом «ну? Как я их? Видел, а?»       Эмгыр, взгляда не оценивший, спешно отправляется прочь из проулка. В единственный раз, когда он пошёл без охраны, его атаковали собаки и непогода. Что может быть неприятнее?       Однако пёс следует за ним, кажется, довольно виляя хвостом и смотря на Эмгыра тем самым взглядом, с коим Цири обычно интересуется, в порядке ли он. Глаза блестят, необычно подчеркнут вертикальный зрачок янтарной радужкой.       Доходит пёс с Эмгыром до самого дома, не обращая внимания на все попытки, — довольно вялые, на самом деле, — прогнать его.       Стоит Эмгыру открыть дверь, как изнутри начинают доносится ароматы ужина и радостный голос Цири. И пёс у ног заинтересовано заглядывает внутрь. Однако больше у него не получается сделать — Эмгыр грозно хмыкает, перекрывает путь четырёхлапому и сам заходит, закрывая дверь у самого носа того.

***

      Во второй раз, когда он пошёл без охраны, он усвоил урок достаточно, чтобы не идти тем же путём, что и в прошлый раз. Усвоил, да, но встречу с собаками, — в этот раз, правда, совершенно иными, но сути дела это не меняет особо, — это не отменило. Право слово, словно тайное свидание с ними назначено.       Глубокий вдох.       Впереди, думает он, собак меньше, прямо сейчас они не лают… быть может, он сможет пройти тихо и спокойно, коли не выкажет страха?       И он идёт торопливо-медленно — тем самым темпом, коим пользуется, когда должен сохранить лицо, но крайне сильно опаздывает на утренник дочери в костюме ежа. И идёт он, идёт, уже почти проходит мимо подозрительно молчаливых собак, кои… о, чёрт, они собираются у него за спиной, начинают тихо рычать… А затем слышит, как там же, за спиной, трусцой, по лужам и грязи, бежит пёсик. Иной пёсик. Отличный от уже виданных здесь. И Эмгыр даже не подозревает, что это за «пёсик», пока чуть-чуть, словно на заржавевших шарнирах, поворачивает голову и видит.       За ним идёт тот самый большой и пушистый, с по-идиотски широкой улыбкой, — коли Эмгыр смеет так называть это выражение на морде собаки, — пёс, виляя хвостом. Пред ним расступаются те собаки, что уже заходили за спину Эмгыру, а от краткого, но угрожающего взгляда они отступают, словно от огня, поскуливая.       Пёс подходит к мужчине, остановившемуся, словно бы зачарованный, произносит, кажется, приветственное аурф! да тянется носом к кончикам его пальцев, из-за чего Эмгыр рефлекторно сжимает и разжимает пальцы, и пёс одобрительно фырчит, словно это тем, чего он так жаждал — почесушками.       Эмгыр зашагал вперёд, и пёс за ним. Снова.       Дождь закончился некоторое время назад, — и этот урок Эмгыр усвоил, никаких дождей, никаких непогод, хватит с него, — и за собою оставил лужи. Те самые лужи, по коим пёс весело шёл к нему, те самые по коим пёс идёт, сопровождая его, ни одной не пропуская, даже если это значит отойти от Эмгыра на несколько метров. Но выглядит он каким счастливым! Словно лужи — величайший дар природы. Эмгыр хмыкает тихо, краем глаза следя за компаньоном, идя тише тени.       Теперь, когда пёс, видимо, искупался в дождевых водах, и его шерсть менее грязна, нежели до этого, — помогает и солнце, хорошо его освещающее, — Эмгыр видит дальше примерного цвета шерсти и её длины. У пса порвано ухо, через левый янтарный глаз проходит шрам, — и вмиг появляется едва слышный вопрос: откуда, — кое-где на теле, судя по неровной и не совсем длинной шерсти, скрывающей на удивление исхудалое тело, шрамов ещё больше. Или это всего лишь следы вырванной шерсти.       Домой Эмгыр заходит задумчивым, даже не замечая тоскливого скулежа за спиною.

***

      Улицу ярко освещает солнце. Окно приходится открыть нараспашку, ибо в кабинете становится слишком жарко.       Эмгыр вар Эмрейс, генеральный директор «Нильфгаард», устало трёт глаза, пытаясь в такой духоте сосредоточиться на отчётах, напечатанные таким мелким шрифтом и бледными чернилами, что после седьмой строки глаза начинают болеть. Что ж, ещё один пункт в списке дел на день: найти того, кто это распечатывал и затребовать нормальный отчёт. Как можно было вообще догадаться приносить ему документ в таком виде?       Но истинно злость охватывает его, когда на последней странице этой стопки находится лист со всё тем же содержанием, — прирост прибыли с продаж за этот месяц, прирост прибыли с начала года, планы на будущее, прочее несомненно важное и нужное пустое место, — в нижнем углу которого, чуть правее подписи Цириллы — Цириллы! — виднеется нарисованный гелевой ручкой ёжик. Ёжик.        Что ж. Видимо, он нашёл виновника.       Устало вздохнув, прогоняя гнев, он берёт в руки телефон, фотографирует уголок страницы и отправляет дочери с одним-единственным словом: «Как?»       Затем, полминуты спустя, добавляет: «Зачем?»       И откладывает телефон. Устраивает голову на руке, закрывает глаза и думает. Правда, зачем? Конечно, Цирилла сейчас на занятиях, а посему едва ли ответит…       …сразу…       Он открывает глаза, заслышав вибрацию телефона. Берёт в руки, смотрит: сообщение от дочери. Вот так чудеса! Ещё не читая самого сообщения, Эмгыр проверяет расписание её занятий, и… Всё так, как он помнит: прямо сейчас у неё урок Общего Языка, закончится только через двадцать минут.       Улыбнувшись гаденькой улыбкой отца, он открывает сообщение.       «За то, что ты не покормил того собакена!» — гласит оно.       Что ж.       «Так, юная леди, собака — дело одно. Почему ты отвечаешь мне на уроке?»       До того бывшая онлайн Цирилла внезапно становится оффлайн. Не уж то она думала, что он не заметит? Ха.       Но, всё же, через пару минут она пишет, видимо, через окно оповещений: «Потому что ты мне написал».       Затем добавляет, когда он уже подумывал начать тираду: «И я уже выполнила тест, так что всё нормально».       «Тест разве не должен был быть на следующем уроке?»       «Нууууууу», — начинает Цирилла и… и не продолжает, пока Эмгыр не уточнит:       «Что?»       «Дооолжен был быть, но что-то пошло не так», — пишет она и добавляет текстовый смайлик, пожимающий плечами, в конце.       «Я надеюсь, что ты не причастна к этому «что-то»…»       «Отец! Нет, конечно. Просто тест провели сегодня, и я уже его выполнила. Я считаю, что я в праве отвечать тебе, если всё сделано».       Эмгыр вздыхает, качает головою и слегка-слегка улыбается. Это его ласточка. Но стоит ему начать писать ответ, приходит следующее сообщение:       «Отец, кстати говоря, а ты кормил его?»       Первые двадцать шесть секунд Эмгыр пытается понять, кого «его» он должен был кормить. Затем к нему приходит осознание.       И… Цири может быть упряма и убедительна, когда захочет, а потому пять минут протестов Эмгыра, мол, «зачем мне это делать..?» были обращены прахом. И знаменуется это кратким «ладно» от него. Цири же отправятся ему радостные сообщения с благодарностью.       Что ж…       Сообщение Кагыру пишется быстро. И следом отправляются некоторые деньжата на саму еду. Честно говоря, Эмгыр без понятия, что может есть собака, живущая чёрт пойми где, но он благодарит Великое Солнце, что не ему придётся это покупать.       Через час он получает сообщение с… Мх, Эмгыр бы назвал это той самой степенью вежливости, когда человек пытается скрыть отборный мат за нею.       Оказывается, пёс тот в руки не даётся, ни гладить, ни кормить нельзя, еду не трогает вообще.       Посему Эмгыр идёт домой тем днём вместе с Кагыром, коий передал остатки корма, и вместе они ищут того самого пса.       Через двадцать минут поисков они оказались где-то за магазином игрушек. Интересное то было место, ибо чуть дальше и через дорогу располагалась парикмахерская, каким-то образом совмещённая с чем-то вроде аптеки с домашними настоями, травами и прочим. А слухов-то сколько вокруг этих двух хозяев…       Эмгыр разворачивается в сторону дома, считая, что затея сегодня успехом не увенчается, бредёт недолго, а подле Кагыр ступает.       Раздаётся внезапный треск разбитого стекла, шипения, и… Перед ними появляется кот. Маленький такой, с предплечья длиной. Шипит, рычит, на них злобно глядит.       А затем появляется пёс. Чуть почище, со свежей кровью на боку. Стоит, лает.       Эмгыр, видивший похожую картину уже дважды, лишь вздыхает устало, да поглядывает то на удивлённого Кагыра, то на пса.       Представитель кошачьего рода вскоре уходит, а пёс разворачивается и смотрит на них. Стоит, смотрит, выжидает.       Эмгыр открывает пакетик с едой, подходит на два шага ближе и наклоняется. Пёс движется вместе с ним, любопытно осматривая пакетик и, очевидно, учуяв нечто вкусное, облизывается, вытягивая шею к рукам Эмгыра.       И тот кормит пса с рук.       Когда минутой спустя Кагыр попытается погладить пушистого спасителя, тот начинает рычать и отскакивает в сторону.       Зверь любит только Эмгыра.

***

      — Итак, ты трижды за последние две недели ушёл домой без охраны, трижды на тебя напали собаки, и трижды тебя спас один и тот же пёс. Верно?       — На меня дважды напали собаки. В третий раз передо мной просто встал кот. В последний раз я был с Кагыром.       — …и вас спас пёс, который не даёт никому, кроме тебя, себя покормить. Верно?       С тяжёлым вздохом Эмгыр подтверждает. Верно.       — И ты всё ещё запрещаешь ему зайти в дом?       — Цирилла, — строго начинает он, — он дворовая собака. Трёх встреч недостаточно, чтобы убедить меня впустить в свой дом огромную собаку. Он может быть опасен.       — Оте-е-е-ец! По твоим рассказам он настолько ручной, насколько это вообще возможно!       — Нет.       Уже второй раз за день Цири пытается уговорить его приютить ту странную белую собаку. Ну почему..?       И всё же, когда вечером Кагыр отвозит Эмгыра домой, едут они через место, где обычно появляется белый пёс. Как сказал Эмгыр, просто чтобы подкормить.       Когда они останавливаются, Эмгыр выходит и находит его, планы резко меняются.       Пёс ранен и, кажется, очень серьёзно ранен.       Что, впрочем, не мешает ему, хромая, подойти к Эмгыру поздороваться.       Вдох, выдох.       Эмгыр даёт псу корм и, пока тот ест, ищет по картам ветклинику, отправляет адрес Кагыру и, что удивляет Кагыра ещё больше, приводит пса к машине и усаживает в багажник.       Поездка проходит в несколько напряженной тишине.       А дальше… Начинается что-то комедийное. Эмгыр отводит пса внутрь и, казалось, просто ставит на стол да говорит «лечите». Конечно, выглядит это в действительно просто немного абсурдно, но для Кагыра, идущего следом, в несколько удивлённом состоянии, это выглядело до нелепого смешно.       Серьёзный человек, Эмгыр вар Эмрейс, приводит какую-то побитую и исхудалую собаку с улицы в клинику и… И требует хотя бы взглянуть на него.       И, очевидно, ему приходится гладить пса, держать за лапу или разговаривать с ним, чтобы ветеринары могли осмотреть его.       …а затем сказать, что это волк.       Большой белый волк.       Где-то на этом моменте Кагыр истерически хихикнул. Благо, это осталось незамеченным.       Что Кагыр, что Эмгыр, оба едва ли знали, насколько долго они были там, однако теперь пёс, который волк, был вполне здоров, подлатан и с прививками. В машине волчок, — уже идеально чистый, милый и пушистый, — ведёт себя прилично, сидит, кажется, даже дремлет какое-то время, из машины выскакивает послушно. Всё ещё хромает, но выходит.       Честно говоря, Кагыр без понятия, в чём смысл лечить четвероногого, если потом по плану будет вернуть его на улицу, без какого либо присмотра.       А затем понимает. Эмгыр стучит в ту самую мастерскую игрушек и просит хозяина, — удивительно похожего внешне на самого Эмгыра, — присмотреть за четвероногим приятелем. И вновь Кагыр удивляется, когда стоит только взглянуть хозяину мастерской на волка, его лицо тут же приобретает странное выражение, и он тут же соглашается. За его спиной раздаётся мягкий голос, зовущий откуда-то из глубин здания, а посему они лишь спешно прощаются. И вновь, удивительно, но волк прошёл к тому человеку спокойно, не рычал и не шипел.       Удивительно.

***

      Через недельку печали Цириллы и уговоров, Эмгыр идёт проведать волка.       Тот пребывает в добром здравии, что говорит многое: хозяин мастерской действительно очень добр к нему, кормит, купает, играет.       К Эмгыру волк ластится, словно к старому другу. Ластится, лижет, обнюхивает. Позволяет почесать себя за ушами и шею.       Упорно пытается залезть к нему на колени, когда Эмгыр присаживается на диван, соглашаясь на любезно предложенную чашечку чая.       Волк лезет, утыкается прохладным носом в ладонь.       Через полчаса попыток он просто садится рядом и обиженно смотрит. Глаза у него до ужасного выразительны. Красивые, редкого янтарного оттенка. Почти как у самого Эмгыра.       Может ли у волков вообще быть такой цвет..?       Через пятнадцать минут волк начинает покусывать левую ладонь Эмгыра, покусывать, держать в зубах.       Где-то в этот момент хозяин мастерской называет его Геральтом.       И поясняет, чуть смутившись, что это единственное имя, на которое откликается волк.       Ну… Геральт так Геральт. Очень странное имя, но ладно.       И уже поздним вечером, когда Эмгыр прошёл полпути домой, к нему присоединяется Геральт. Счастливый, хоть и пытается показаться обиженным, ступая на несколько шагов позади.       В дом ему зайти не позволяют.

***

      Проходит четыре дня.       Четыре дня утомляющей просто упоминанием работы.       Четыре дня уговоров Цириллы.       Четыре дня постоянной усталости.       Четыре дня размышлений.       Проходит четыре дня, и вечером в дверь стучат.       Эмгыр мысленно обдумывает каждый возможный вариант и приходит к выводу, что сегодня их никто не должен тревожить. Сегодняший вечер только для него и его дочери.       Он стонет, пытаясь встать, — спина его болит от постоянной позы за столом, и он ничего с этим не может сделать.       Цирилла закатывает глаза, положив на несколько секунд, — опираясь, дабы встать, какая наглость, — руку на его плечо, и говорит, мол, «не напрягайся, отец». Эмгыр улыбается, но всё же встаёт. Медленнее, нежели пытался в первый раз, но встаёт. Мысль оставлять дочь наедине с незнакомцем в дверном проёме ему не прельщает.       К тому моменту, когда он доходит до двери, уже раздаётся звонкий смех Цириллы.       Шаг, другой — за дверью Эмгыр видит человека, в коем смутно узнаёт хозяина парикмахерской.       Мужчина седой, с бакенбардами, улыбается, не разжимая губ. И… У ног его, — овеликоесолнцезачтопочемуикак, — стоит Геральт, облизывается, принюхивается к ногам Цириллы и поглядывает на неё глазами давнего друга.       Мужчина замечает его, чуть подскакивает, здоровается и, видимо, повторяет просьбу.       — Добрый господин, — начинает он медово-сладким и глубоким голосом, — не хотели бы Вы всё же приютить Геральта? Он так привязался к Вам, скучает день ото дня. Да, насколько сумею судить, Ваша дочь того желает.       И Цирилла, словно по команде, превращает свой взгляд во взгляд раненной ласточки. Работает он, конечно, с переменным успехом всегда, но это не мешает ей пробовать и совершенствоваться. А сейчас к ней ещё и треклятый волк присоединяется со своими яркими глазками.       Эмгыр вздыхает, скрещивает совсем уж строго руки на груди и закрывает глаза в глубокой задумчивости.       После «отец, пожалуйста!» он открывает глаза, смотрит на дочь, тихонько кивает сам себе и говорит серьёзным тоном:       — Но ухаживать за ним будешь ты.       В ответ на что слышит довольное «да, отец!» и получает взгляд, полный радости. Что ж, пожалуй, ради таких моментов и стоит быть менее строгим. Сердце приятно согревается.       Человек за дверью неловко откашливается, улыбаясь шире, нежели раньше, да говорит:       — Чудесно! Полагаю, теперь я могу ступать своей дорогой. Надеюсь, мы ещё увидимся.       Поворачивается к волку, присаживается на колени и обнимает Геральта. Тот, что удивительно странно, пытается всеми силами, — или так, по крайней мере, оно выглядит, — обнять человека в ответ, прощально скуля. Пару раз он даже облизывает щёки.       — Ну-ну, Геральт, всё хорошо. Ты всегда знаешь, где нас найти.       И, что выглядит ещё более странно, прижимается губами к носу волка, а затем чуть ниже, за что получает ещё дозу облизываний, но в этот раз — губ.       Эмгыр предпочитает не обращать на это внимания. Мужчина встаёт и уходит, а Цирилла счастливо заводит волка в дом, закрывает дверь и… Резко обнимает отца. Тот опешивает, но спустя секунды обнимает её и, когда та отстраняется с широкой улыбкой на губах, целует в лоб.       — Что ради тебя не сделаешь, — качает головой он.       — О, не скрывай, ты тоже хотел, чтобы Геральт жил с нами!       И, словно пытаясь сказать «я тоже этого хотел», Геральт неловко трётся головой об их руки и ноги, фыркает — или чихает? — и садится рядом с Цириллой.       — Возможно, — уклончиво отвечает Эмгыр, вздохнув.