Орхидея

Его давно не называли малышом. Давно не обнимали, приговаривая, что никому и никогда не отдадут. Никто не гладит его щеки, удивляясь нежности кожи. Зато сейчас он лежит голый на постели с сильной отдышкой. Уже через пару минут Антон закроется в ванной, свернётся в клубок и будет сидеть на полу, покачиваясь. А после заберется под душ и будет тщательно намывать тело, желая отмыть все касания, поцелуи и отметины. Потом будет ухаживать за кожей. Намажет гладкое тело лосьоном, а лицо умоет. Нанесёт ещё кучу средств и закончит кремом. Наденет чистое белье и пижаму, застелит чистую простынь и спрячется в одеяле, сдерживая слезы. Потому что Арсений любит, чтобы тело партнера было выбритым. Любит, когда Антон скулит ему на ухо во время секса. И терпеть не может слёзы. Антону не нравиться ходить на депиляцию. Это больно. И он считает это унизительным. Антон не любит выдавливать из себя такие стоны, чтобы они нравились Арсению. Но ужасно любит Попова. Сколько бы боли он ему не причинял, парень все равно вернётся. Раньше было совсем не так. Раньше Арсений всегда аккуратно прижимал его к себе, когда мальчик плакал. Говорил, что любит. Гладил по спине, пока тот не уснёт. Теперь же недовольно рычит, когда парень рыдает, не в силах сдерживаться. Шастун боится боли. Стоит Попову замахнуться, Антон уже жмется в угол, пряча голову руками, умоляя его не бить. Раньше не приходилось. — Антон, ты чего это перестал спать в обнимку со мной? Больше не любишь меня? — вдруг проговаривает Арсений, улыбаясь. Антон молчит. Не хочет, чтобы его касались сейчас. — Не трогай, пожалуйста, — он повторяет это несколько раз, словно мантру. И вот удар по щеке. Сейчас в нем уже не хватит сил, чтобы сдерживать свои эмоции. Попов смотрит на него, сведя брови к переносице. — Хочешь ударить меня снова? Ударь. Ты же знаешь, что я вернусь к тебе, как самая преданая собачонка, правда? — мальчик рыдает, но пытается улыбнуться дрожащими губами. Снова пощёчина. Антон не даёт убрать руку, накладывая сверху свою. — У меня нежная кожа? Да, я так много для этого делаю. Как думаешь, я похож на орхидею? — Шастун рыдает, не отпуская чужую руку, — хнычет, говоря дрожащим голосом. — Я схожу с ума, да? Почему ты не говоришь мне, что никому не отдашь и любишь меня? Почему? Я так много делаю, чтобы это услышать. — Прекрати это! — рычит Арсений, желая ударить снова. Но не решается. Только сейчас он опомнился. Раньше Антон всегда жался к нему, когда на душе становилось погано. А сейчас он просит не касаться себя, спит на самом краю кровати и зачастую с утра до позднего вечера где-то пропадает. Теперь он рыдает сидя на другом конце кровати, завернувшись в одеяло. Сейчас он говорит Арсению, что ему можно бить сколько хочется. Нанести увечия, которые возможно будут опасны для жизни. Антон всё равно вернётся. И на душе Попова кошки уже не скребуться, а тщательно зубами разрывают его сердце на маленькие кусочки. — Что мне ещё сделать, чтобы ты полюбил меня как раньше? Ты же знаешь, я все что угодно сделаю, — у Антона совсем не остаётся сил. — Я могу снова похудеть. Могу набрать вес, если ты хочешь чтобы мои бедра были мягкими, а не костлявыми. Я научусь готовить лучше и. Всё что ты хочешь сделаю. И.. уйти могу. Ты, наверное, хочешь чего-то новенького, да? Это далеко не первый их такой разговор. Один раз Арсений посоветовал ему похудеть. И в тот же день он перестал нормально есть. Кушал крохотными порциями. А после, на работе в кофейне, упал в обморок. Его увезли на скорой и положили в стационар. Во время осмотра он рыдал взахлёб, пряча глаза. В машине скорой помощи он звал Попова и извинялся перед ним. Просил врачей позвонить ему, чтобы он приехал. И они позвонили. Антон назвал его номер. Уже в стационаре на койке он сворачивался в комочек и рыдал, все ещё ожидая Арсения. Он так и не приехал. Каждую ночь медсестры убаюкивали его колыбельными, словно малыша. Днем кормили с ложки, потому что самостоятельно он есть отказывался. Мальчик постоянно спрашивал об Арсении. Иногда медсестрам казалось, что Антону 7, а не 22, и он ждёт своего папу. Он пролежал в больнице две с половиной недели. Его вес увеличился на 5 килограмм, однако чувствовал он себя отвратительно. Постоянная слабость, отсутствие аппетита или, наоборот, желание съесть все, что можно постоянно преследовали его вместе с невыносимой болью. Ему требовался постельный режим и уход, которого не было. В глазах постоянно темнело, и мальчик часто падал на пол, иногда даже не в состоянии сразу подняться. По ночам он дрожал. От холода и страха. Ему снились его похороны. Антон боится боли, но продолжает её терпеть, потому что других выходов нет. Арсений его не трогал, не обращал внимание, даже когда он звал его. Антон рыдает, следуя за ним по квартире, не в состоянии связать и пары слов. Он только зовёт любимого по имени шёпотом. И вот, в один из трудных дней Антона, Попов возвращается домой. Они снова на разных сторонах квартиры. Шастун совсем бледный и уставший, пусть и пытается улыбаться Арсению, когда со страхом подходит к нему. — Арсений, пожалуйста, сделай что-нибудь, мне очень плохо. — Арсений, я очень тебя прошу, — продолжает Антон. Его не замечают. — Почему? Почему ты не хочешь позаботиться обо мне? Разве я не заслужил? Ты так и не приехал ко мне в больницу. Арсений, я так тебя ждал. Обними меня хотя бы разочек. Мне не хватает этого, — руки мальчика дрожат. Он словно возвращается в детство, где мама вела себя точно так же: просто игнорировала слова сына без особой причины. — Арсений, ответь мне, пожалуйста. Что мне сделать, чтобы ты обратил на меня внимание? — Антон так и уходит. Самостоятельно достает таблетки, выпивая больше дозы. И замечает, что лекарства больше нет. — Арсений. У меня таблетки закончились, не мог бы ты сходить в аптеку? Пожалуйста, — на мальчишку все так же не обращают внимания. Он проходил так пару дней, плачась Арсению о том, как ему плохо, и как он хочет объятий. Антон рассказывал ему о том, что было в больнице, пытался с ним разговаривать. Ему казалось, что он начал сходить с ума. А по ночам всегда снились собственные похороны, которые уже не так сильно пугали. Про свои сны Антон тоже рассказывал. Попов лишь изредка поглядывал на его заплаканное и опухшее лицо. Мальчишка плакал постоянно. Арсению казалось, что его глаза перестают быть влажными только, дай бог, ночью. В одну из ночей Антон прижался к Арсению во сне. Снова снятся похороны. И в один момент он просыпается. Его о б н и м а ю т. Шастун боится шелохнуться, пока чужие руки слегка поглаживают его спину. Арсений целует его в лоб, спрашивая, что случилось. Антон не отвечает. Словно одним словом он спугнет это счастье, и его больше никогда не обнимут. Он снова любимый Антоша. — Приготовишь мне завтрак утром?.. Как раньше,— шёпотом проговаривает парнишка, не решаясь смотреть в глаза старшему. — Приготовлю, — тихо отзывается Арсений. — А.. — Таблетки? Таблетки куплю, как только аптека откроется, — прерывает Антона Попов. Мальчик л а с т и т с я к нему. Ему так не хватает этой ласки и нежности. Парнишке ничего больше и не нужно. Просто погладте его, приговаривая, что любите.

***

Антон тогда поверил, что так будет всегда и этот трудный период они забудут. Однако через пару дней все вернулось на круги своя, и наплевательское отношение к мальчику сохраняется по сей день. — Не хочу. Мне не нужен кто-то другой, Антон, — Попов вдруг начинает поглаживать большим пальцем чужую щеку. — Тогда почему? Почему ты относишься ко мне так? Потому что знаешь, что я никуда не уйду? — шёпотом спрашивает мальчик. — Я ведь никогда не смогу полюбить кого-то другого. Пожалуйста, будь нежнее со мной. Хотя бы немного. — Я стараюсь, мой нежный, — Арсений улыбается одними уголками губ. Только вот Антон понимает, что его самый любимый Арсений, не старался быть аккуратнее с ним. Почему он бьёт его? Попов лучше всех знает, как Шастун боится боли. Даже самой маленькой. Разве не брюнет держал его за руку, а после всю часовую поездку до дома успокаивал, когда мальчику пришлось сдать кровь из вены на анализ? — Арсений, если ты ударишь меня снова, я не дам себя касаться. Так что, если ты решишь, что мне трудно понимать слова и пустишь в ход руки, лучше убей меня, — Антон отчего-то улыбается, пусть и дрожит весь. Попов со страхом смотрит на когда-то горячо любимого человека. — Арсений, что пошло не так? Что мне сделать, чтобы вернуть все, что было? Я б о ю с ь тебя. Арсений молчит. В его голове повторяется последняя фраза. Его любимый нежный мальчик его б о и т с я. Его маленький Антоша его б о и т с я. Тот, кому он клялся всегда защищать, его б о и т с я. Он не зовёт Арсения любимым, как раньше. Только «Арсений». Кажется, ещё немного и они перейдут на Вы и начнут обращаться друг к другу по имени отчеству. Раньше Антон считал его родинки, целуя каждую. А Арсений каждый день говорил мальчику, что у него самые красивые глаза, ушки, кудряшки. Раньше Попов запрещал Антону худеть. Потому что он самый лучший и самый красивый. У него мягкий милый животик, красивые бедра и грудь. Сейчас его кроха постоянно мучается от боли в желудке. Его недовес составляет около 10 килограмм. Боже, какой он худенький. Его дурашка невероятно бледный. Его самому любимому мальчику снятся его похороны, и он не плачет и не жмется к нему. Его солнечный улыбашка рыдал ночами напролёт, лежал в больнице совсем один и голодал несколько недель подряд. Его любимый стал покорным рабом, который боится сказать лишнее слова. Просто шлюха, на которой можно выместить всю злость. В этом виноват а р с е н и й. И н и к т о другой. Попов даже не может прижать к себе Антона. Потому что просто не заслуживает его. Антоше было бы куда проще жить, если бы он ушёл и отпустил Арсения. — Арсений, не молчи. Так они и сидят. Смотрят друг на друга, и оба плачут. Только вот слезы Антона в какой-то момент перестают идти. А вот Попов захлебывается ими. Мальчик впервые видит такого Арсения. Он рыдает, что-то невнятно бормоча. Антон тут же прижимает его к себе. Ему почему-то невыносимо больно слышать, как плачет Попов. Мальчишка аккуратно гладит его по голове, по шее. Шастунишка шепчет ему, что он не один. Что рядом всегда будет тот, кто готов поддержать его всегда и везде. Попов последняя тварь. И он чудесно это понимает. — Арсений, все хорошо? Может что-то болит? Я могу помочь чем-то? Вот она, фраза, которая растоптала, измяла и раскромсала сердце Попова окончательно. Помощь всегда была нужна Антону. Маленькому солнечному лучику, спустившегося с другой планеты в руки к Арсению. Старший его пытался погасить на протяжении почти трех лет. И у него получилось. Антон п о г а с. Антон не смеётся, всему миру показывая свои зубки. Он ненавидит каждую клеточку своего тела. Но продолжает любить Попова. Всем сердцем. Разбитым в дребезги, но сердцем. — Арсений, ну не молчи. Что мне сделать?.. — Мой цветочек, мой нежный, я хочу, чтобы ты был счастлив, — проговаривает Арсений, смотря в глаза младшему. — Арсений, я же счастлив рядом с тобой. всегда! — мальчишка улыбается, оглаживая чужую спину. Попов печально улыбается, отрицательно кивая головой. — Это совсем не так, мой мальчик. Разве можно стать счастливым под постоянными ударами и болью? Малыш, формула твоего счастья — отсутствие меня в твоей жизни. — Нет! Не уходи. Не оставляй меня одного, пожалуйста. Я не смогу без тебя. Не смогу! Я люблю тебя и счастлив с тобой! — он вдруг хватается за Арсения, прижимаясь, словно его тут же куда-то заберут. — Я никуда не ухожу, чего ты. Я здесь, рядом. И никогда не уйду, пока ты этого не попросишь, — Попов держит мальчишку за руку. Арсений просто обязан снова сделать так, чтобы его кроха почувствовал ласку и нежность. И никогда не забывал, какого это. Попов пообещал себе, что исполнит все мечты своего мальчика. И вот, проходит полгода с их важного разговора. Арсений приходит домой с цветами и бутылкой вкусного шампанского. Антон бежит его обнимать и краснеет, когда ему вручают букет белых гипсофил. Антоша почти набрал недостающий вес. Он ходит и улыбается, смеётся. Целует Арсения, висит на нем целыми днями. А ночью засыпает почти полностью укладываясь на него. На улице испепеляет взглядом любого, кто посмотрит на его парня. Они любят. Оба и навсегда. Только вот в одно утро Антон пропадает. Его нет в кровати, с кухни не пахнет вкусным завтраком. В ванной не шумит вода. Его нет дома. Все его вещи тут. Все украшения, вся одежда. «Абонент находиться вне зоны действия сети». Он где-то здесь, совсем близко. И правда близко. Он на крыше собственного дома, докуривает последнюю сигарету в пачке. Антон во всех своих любимых кольцах и браслетах. В наушниках играют любимые песни. Шастун сидит спиной к краю крыши. Он не готов смотреть в низ. Один толчок. Всего один и.. звонкий шум. Кто-то быстро бежит в его сторону и мальчишка замирает. — Блять. Антон, мой маленький, — Попов нежно обнимает чужое хрупкое тело, прижимая к себе и отходя подальше от края. — Почему сейчас? Господи, малыш. Антон рыдает. Рыдает, захлебываясь в слезах, дрожа и непонимая, что происходит. Мальчик лепечет извинения, хватается за Арсения. В итоге просто скатывается на землю. Антон сидит на холодном металле в одной пижаме и не может успокоиться. Рыдает, не в состоянии двинуться с места. Попов аккуратно поднимает его на руки. Только вот на руках его нет. Нет хрупкого маленького дрожащего мальчика. Его нет на крыше. Его изуродованное тело на земле. Пустые глазки смотрят словно прямо в душу, а рот открыт в ужасающей гримасе. Арсений не знает, что ему делать. Едет скорая, едет полиция. Его трясет. Попов сидит у тела его любимого мальчика. — Антон.. Антошенька.. мой маленький,— рыдает брюнет поглаживая чужую руку. — Пожалуйста, Антош. Его разрывает изнутри. Дома весь Антон. От одежды, до еды, приготовленный его ручками. Худое тело бледнеет, становиться все холоднее. Попов целует прохладные косточки рук. Домой Арсений приходит совершенно опустошенным. У него нет под боком его любимого мальчика. Ещё вчера он смотрел билеты на самолёт в тёплую страну. Попов не успел исполнить самую заветную мечту возлюбленного. Он так и не искупался в море. Не летал на самолёте и даже не катался в поезде. Попов помнит, как его Антон сидел у него в ногах, рыдая и умоляя обратить на себя внимание. Как он дрожал во время их секса, который Антону причинял только боль. Маленький, совсем беззащитный, напуганный ребёнок боялся лишний раз шелохнуться, сказать лишнее слово. Он все терпел, плакать бегал в ванну. Но ни разу не пригрозил расставанием. Сколько бы на него не кричали, он словно пристыженный котенок опускал глазки в пол, никак не отвечая. Как бы больно и страшно не было, он молчал. В какой-то момент он стал засыпать в ванной чаще, чем в кровати. А потом устроился на работу с, дай бог, одним выходным на неделе. Он всегда задерживался, часто уходил оттуда домой почти ночью. Несколько раз даже ночевал на рабочем месте. И его кожа всегда оставалась нежной. Он часами сидел в ванной по вечерам. Арсений помнит его худым настолько, что кажется, он шатался даже от ветра. У него по всем карманам, сумкам, полкам всегда лежало обезболивающее. Его руки постоянно дрожали. Ему снились собственные похороны. А теперь их увидит Попов. Он знает, что там никого не будет. Даже родителей малыша. Они в другой стране, мальчик потерял связь с ними почти сразу, как стал жить самостоятельно. В его детстве тоже не было любви. В школе, когда они только познакомились, Антон рассказывал Арсению все. Он рыдал ему в колени, рассказывая об очередных побоях, криках и ссорах. Единственный, кто заслужил такого отношения к себе — Попов. Но точно не Антон. Боже, как он улыбался, когда Арсений подарил ему букет из сирени, сорванной по дороге домой. Как он был рад снова засыпать в обнимку. Какой этот мальчик был счастливый, когда они снова гуляли вместе. Разве он заслужил ненависти к себе? Это же было насилием. Почти всю его короткую жизнь. Антон должен был быть самым счастливым и умереть в глубокой старости, как минимум. Но точно не сбросившись с крыши в 25.