музыка

от сигмы пахнет корицей; он часто хмурится и поправляет волосы, поджимая губы. бывает нервно стучит изящными пальцами по столу, пока решает пример. у него идеально выглажена рубашка и галстук, он предпочитает молочный улун и тишину. и николай, задорно гарцующий по его квартире вместо уроков, уплетающий его кухонный виноград — настоящая гибель.

***

последний раз — обещание самому себе, но его снова и снова тащат послушать бог знает что. сигма ни черта в этом не понимает: октавы и тональности ему невдомек, он никогда не играл сам, потому и соглашается. музыка всегда грéзилась чем-то более приятным, чем болтовня. а николая всегда приятней слушать, когда он молчит. хрустальное молчание сменяется страхом, стоит ощутить рукой струны. — я не умею играть, гоголь. гоголь щурится, улыбаясь. — и не надо! — берет ладони в свои, ласково сотворяя ими ноту, затем две, три, и мелодия в руках сигмы превращается в витражный узор. аккорд за аккордом, она разливается и теплится на цветные бусины, проецируя певучий орнамент, будто калейдоскоп. сигма роняет завороженный вздох; чувствует, как краснеют уши, — это гоголь напевает что-то ему в затылок. играет музыка.